Хороший доктор

Что такое психогенное головокружение Рассказывает невролог, отоневролог Федоров Николай Максимович: Например, у человека один раз по-настоящему случилось головокружение. Допустим, ДППГ: повернулся в кровати — и мир поехал каруселью. Приступ закончился, проблема вроде бы прошла, но дальше начинается самое интересное. Человек этот эпизод запоминает слишком хорошо. Начинает ждать повторения. Прислушивается к себе. Осторожнее поворачивает голову. Избегает каких-то движений, магазинов, лифтов, транспорта, людных мест. И в какой-то момент у него уже нет того первого, классического, вращательного головокружения — но появляется другое состояние: его как будто ведёт, качает, штормит, он чувствует себя неустойчиво, как на палубе или как будто слегка пьяный. Вот это уже очень похоже не на настоящее вертиго, где всё крутится, а на психогенное головокружение. В современной классификации это часто укладывается в ПППГ — персистирующее постурально-перцептивное головокружение. Для него как раз типичны не карусель и не резкие короткие приступы, а фоновая шаткость, чувство внутренней раскачки, усиление в вертикальном положении, при движении и в местах, где много визуального шума — например, в магазинах, лифтах, на эскалаторах. Часто оно начинается после реального вестибулярного эпизода, мигрени, панической атаки или другого события, которое человека сильно испугало.   По сути, первая проблема уже прошла, а мозг продолжает жить так, будто опасность никуда не делась. Он фиксирует этот паттерн и начинает сам поддерживать состояние настороженности. Человек всё время проверяет себя: не кружится ли, не поведёт ли сейчас, не станет ли плохо. И чем больше он в это вслушивается, тем устойчивее становится симптом. У меня есть пациентка, у которой такое состояние запускается в лифте. Не потому, что лифт сам по себе вызывает какую-то редкую болезнь, а потому, что мозг однажды связал это пространство с угрозой и дальше начал повторять этот сценарий.  Это не симуляция и не слабость характера. Человека реально шатает. Он реально чувствует эту неустойчивость. Но механизм уже другой. Это не столько болезнь уха, сколько сбой в том, как мозг обрабатывает сигналы равновесия и насколько тревожно на них реагирует. Для ПППГ как раз типично, что обычный осмотр и обследования могут быть уже почти спокойными, а симптом при этом остаётся.   И поэтому лечится это тоже не так, как первый острый приступ. Если при ДППГ мы делаем манёвры и возвращаем “камешек” на место, то здесь часто работают уже психотерапия, в первую очередь КПТ, и антидепрессанты. Не потому, что мы решили объявить всё “нервами”. А потому, что проблема теперь держится на зацикленности, тревоге, нарушенной адаптации и постоянной внутренней готовности к новому приступу.

Если у вас головокружение, первый вопрос — не “от чего?”, а “как именно?” Рассказывает невролог, отоневролог Федоров Николай Максимович: Когда пациент говорит: «У меня головокружение», это ещё не диагноз и даже не нормальное описание жалобы. Потому что словом «головокружение» люди называют очень разные состояния. Для одного это когда комната реально крутится. Для другого — когда его просто шатает и ведёт. Для третьего — когда появляется мутность, неустойчивость или ощущение, что сейчас станет совсем нехорошо. На бытовом уровне всё это одно и то же. Для врача — нет. Поэтому на приёме я сначала всегда прошу человека описать само ощущение. Мир вращается? Или не вращается, а просто трудно держать равновесие? Это короткий приступ или фоновое состояние? Возникает при повороте головы, при вставании, в транспорте, в магазине, в лифте — или вообще без понятного триггера? Почему это так важно? Потому что дальше от этого зависит вся логика. Если человек описывает одно ощущение, мы думаем в одну сторону. Если другое — в другую. То есть сначала надо понять, что именно с вами происходит, а уже потом решать, что проверять и чем это может быть.

Почему одни после ошибки пожмут плечами, а другие будут жрать себя неделю Рассказывает невролог, отоневролог, КПТ-терапевт Федоров Николай Максимович: В терапии очень быстро выясняется, что проблема человека не всегда в самой эмоции. Не в тревоге как таковой, не в чувстве вины и даже не в страхе ошибки. Часто всё это растёт из вещи поглубже — из того, как человек вообще про себя думает. В КПТ это называется убеждением. И это не чувство. Это не “мне сейчас грустно” и не “я сегодня не в форме”. Это базовая позиция по отношению к себе. Например: я никчёмный. Я недостоин. Я беспомощный. Не обязательно именно этими словами, но смысл обычно крутится где-то рядом. А если человек внутри уже уверен, что он плохой, слабый, недостаточный, он начинает через это читать вообще всё. Чужое замечание, молчание, кривой взгляд, ошибку, перенос встречи — всё. Для одного и того же события у двух людей будет абсолютно разный внутренний перевод. Условно: врач назначил пациенту новый препарат. Пациенту стало не очень, пришлось менять схему. Один врач подумает: окей, бывает, не подошло, скорректируем. А другой, если у него внутри сидит убеждение “я неопытный”, “я плохой врач”, начнёт раскручивать совсем другую цепочку. Я недосмотрел. Я что-то не учёл. Надо было не так. Сейчас пациент скажет, что я всё сделал неправильно. Коллеги поймут, что я вообще не на своём месте. И всё — дальше пошла тревога, самокопание, перепроверки, страх ошибиться снова. То есть само событие может быть совершенно обычным. Но человек с таким убеждением проживает его как доказательство собственной несостоятельности. А если внутри уже есть идея “со мной что-то не так”, психика будет снова и снова искать ей подтверждение. В КПТ как раз и важно не только разбирать отдельные эмоции, а докапываться до этой основы. Потому что пока человек живёт из позиции “я недостоин” или “я беспомощный”, вся остальная тревога будет снова нарастать поверх этого фундамента. Если очень грубо, то групп таких убеждений обычно три. Первая — никчёмность: я плохой, я слабый, я не дотягиваю. Вторая — непринятие себя: я не достоин, не на своём месте, хуже других. Третья — беспомощность: я не справлюсь, я не смогу, жизнь слишком большая, а я слишком маленький для неё. И задача терапии здесь не в том, чтобы просто “подбодрить” человека. А в том, чтобы найти эту цепочку, показать, где именно она запускается, и постепенно перестроить её.

Сегодня День медицинского работника 🤍 Хочу поздравить всех, кто выбрал эту профессию и каждый день делает свою работу — честно, внимательно, иногда на чистом упрямстве, но всегда с мыслью о человеке. И отдельно — моих коллег, с которыми работаю рука об руку. Тех, с кем можно посоветоваться, поспорить, вместе искать решение, иногда просто молча выпить кофе после особенно прекрасного дня. Спасибо вам за знания, надёжность, за ваше чувство юмора! И спасибо нашим пациентам — за доверие. С праздником нас 💙

Беременность на фоне агонистов ГПП-1: что важно знать Объясняет врач-эндокринолог, кмн Гоголева Сайыына Петровна: На майском европейском эндокринологическом конгрессе ECE 2026 много обсуждали беременность на фоне терапии агонистами ГПП-1 (например, Оземпик, Вегови и их аналоги).  Это неудивительно. Препараты из этой группы сейчас получают миллионы людей по всему миру, в том числе женщины репродуктивного возраста. Их назначают не только при сахарном диабете 2 типа, но и при ожирении, метаболическом синдроме, СПКЯ. А снижение веса и улучшение чувствительности к инсулину часто приводят к восстановлению цикла и овуляции — отсюда и неожиданные беременности. Что важно: официальные рекомендации не меняются. Агонисты ГПП-1 не рекомендуются при беременности. Крупных рандомизированных исследований у беременных не проводилось, поэтому стандартная тактика такая: если беременность планируется, препарат лучше отменить за 1–2 месяца до зачатия. Если беременность наступила неожиданно, терапию отменяют сразу после её подтверждения. Хорошая новость в том, что по имеющимся на сегодня данным случайный приём этих препаратов на ранних сроках беременности не показал явного вреда для плода. Частота крупных врождённых пороков в исследованиях не была выше, чем в группах сравнения. То есть сама по себе такая ситуация — не повод для паники. Но есть и другая сторона. После отмены терапии возможен откат по весу и выше риск гестационного диабета. Поэтому женщинам с репродуктивными планами важно заранее обсуждать с врачом не только контрацепцию на время лечения, но и то, как удерживать результат после отмены: питание, активность, дальнейшую тактику. Итог: если беременность наступила на фоне терапии, паниковать не нужно. Нужно связаться со своим врачом и спокойно выбрать дальнейший план.

Пить железо и лечить анемию — не одно и то же Рассказывает главный врач клиники, кмн, челюстно-лицевой хирург, дерматовенеролог, косметолог Щербатова Юлия Евгеньевна: Для многих это большой сюрприз. Потому что в голове схема простая: ферритин низкий — значит, надо попить железо. Или прокапать. Поднялся — хорошо. Потом снова упал — ну, значит, снова попить. Но это не лечение. Это лить воду в решето. Если железо в организме исчезло, первое, что мы должны понять: куда оно делось. Организм не проснулся однажды и не сказал: «Давайте-ка я просто выброшу весь ферритин, скучно живём». Всегда есть механизм: проблема с желудком, с кишечником, менструальными кровопотерями, хроническим воспалением, препаратами, которые человек принимает годами. Может быть нарушение работы костного мозга. Вариантов много. Поэтому сначала мы выставляем диагноз. Не просто «железо низкое», а что именно происходит. Есть маркеры анемии, которые нужно смотреть вместе: ферритин, сывороточное железо, трансферрин, насыщение трансферрина, общий анализ крови с важными показателями, иногда ретикулоциты.  Потом мы оцениваем степень выраженности. И вот здесь тоже есть большая ловушка. Человек видит в заключении «анемия первой степени» и думает: ну первая же, значит, можно не лечить. Это чрезвычайно вредная логика. Степень анемии нужна не для того, чтобы решить, лечить или не лечить. Лечить нужно. Степень нужна, чтобы понять тактику: чем выводить пациента из этого состояния, каким путём, какими препаратами, в какой комбинации, можно ли обойтись таблетками или уже нужно парентеральное введение. Иначе человек может год пить лекарственные препараты железа — не БАДы, а нормальные препараты — потом пересдать анализы и увидеть, что ничего не изменилось. Песня та же, поёт тот же. Почему? Потому что мы так и не поняли, почему железо не всасывается или куда оно теряется. И пока мы это не выяснили, любые назначения будут полумерой. Это временно подкрасить стену, из которой продолжает течь вода. Поэтому лечение анемии начинается не с баночки на тумбочке. Оно начинается с вопроса: почему вы вообще в этом состоянии оказались? И вот на этот вопрос надо честно ответить. С анализами, с анамнезом, с гинекологом, гастроэнтерологом, эндокринологом — как потребуется. Не потому, что врачу хочется всех куда-то погонять. А потому что иначе мы будем бесконечно поднимать ферритин, смотреть, как он падает, и делать вид, что лечим. Записаться или задать вопрос можно: 📩 через Telegram — @Juliasherbatovan 📞 по телефону: +7 495 374 55 37 Мы в MAX

Красивая женщина никогда не анемична Рассказывает главный врач клиники, кмн, челюстно-лицевой хирург, дерматовенеролог, косметолог Щербатова Юлия Евгеньевна: У меня тут за один день было три пациентки с ферритином 1, 4 и 7. Для человека это иногда: «Ну да, у меня железо низкое». Как будто речь про какую-то бытовую мелочь. Ну низкое и низкое, сейчас попью что-нибудь. А для врача это не просто низкое железо. Это гипоксия. Это состояние, в котором ткани годами не получают достаточно кислорода. И страдает не только кожа, хотя кожа, конечно, тоже страдает очень сильно. Страдает нервная система. Страдают когнитивные функции. Страдает костный мозг. Страдает мышечная система. Страдает регенерация тканей, синтез, окислительно-восстановительные процессы — всё то, на чём вообще держится нормальная жизнь организма. И вот с такими пациентами бывает очень трудно разговаривать. Не потому, что они плохие или не слушают врача. А потому что человек годами живёт в состоянии дефицита, хронической усталости, сниженной концентрации, нарушенной работы нервной системы. Иногда до него буквально невозможно достучаться. Он не понимает масштаб происходящего. И самое ужасное — ему часто никто раньше этого не объяснял. Человек ходил годами, десятилетиями. Был у разных врачей. Сдавал какие-то анализы. Ему говорили: «Ну попейте железо». Он пил. Оно чуть поднялось. Потом снова упало. И все как будто к этому привыкли. Но люди от анемии, вообще-то, умирают. В прямом смысле этого слова. Просто об этом нет нормальной общественной риторики. Мы привыкли говорить про инфаркты, инсульты, онкологию, гормоны, стресс. А анемия как будто воспринимается как «ну, женщины же все устают». Нет. Я иногда говорю довольно жёстко: красивая женщина никогда не анемична. Потому что красивая женщина — это не только крем, не только ботулотоксин, не только аппарат и не только хороший уход. Это ткани, которые получают кислород. Это нормальный обмен. Это костный мозг, который работает. Это кожа, у которой есть ресурс быть плотной, живой, хорошо кровоснабжаемой. К тому же, женщина с выраженным железодефицитом не может нормально регенерировать. У неё не будет нормального ресурса для коллагена, для восстановления, для качества кожи. И вот это как раз та история, где косметолог обязан быть врачом. Не просто посмотреть на кожу и сказать: «Давайте сделаем процедуру». А увидеть, что перед тобой человек, которому сейчас не до красоты в узком смысле. Ему надо вернуть кислород тканям, нормальную работу систем, ресурс к восстановлению. И только потом уже думать, что мы будем делать с лицом.

Почему даже в отпуске вы не можете расслабиться Рассказывает невролог, отоневролог, КПТ-терапевт Федоров Николай Максимович: Не все приходят в терапию с честной фразой: «У меня депрессия, помогите». Чаще человек приходит вообще с другой мыслью. Например: плохо сплю. Всё время устаю. Никак не могу собраться. Постоянно сомневаюсь. Ничего страшного вроде не происходит, но жить почему-то тяжело. И вот это как раз тот случай, когда проблема может быть не в “слабой воле” и не в характере, а в том, что человек слишком долго живёт в тревоге и уже перестал это замечать. Потому что тревога — это не всегда панические атаки и дрожащие руки. Очень часто она выглядит гораздо тише и приличнее. Как постоянное сомнение, страх ошибиться, невозможность выбрать. Как привычка по десять раз перепроверять себя, просчитывать, тревожиться, накручивать, брать на себя слишком много ответственности и вечно бояться сделать что-то не так. Снаружи такой человек обычно выглядит вполне собранным. А внутри у него бесконечная внутренняя гонка. Он даже отдыхать не умеет нормально, потому что отдых для него — не естественная пауза, а что-то, что надо сначала заслужить. Надо быть молодцом. Надо всё доделать. Надо достаточно устать. Надо оправдать право ничего не делать. И в итоге, даже уйдя в “наконец-то отпуск” человек думает, что отдыхает, но на самом деле не отдыхает вообще. Он либо всё это время себя грызёт, либо чувствует вину, и потом ещё сильнее себя за это ненавидит.  Или другой вариант. У меня была пациентка, которой родственники прямо говорили: да успокойся ты уже, ты даже в отпуске не отдыхаешь. Она ехала отдыхать — и там начинала тревожиться ещё сильнее: надо всё успеть, всё посмотреть, везде сходить, ничего не упустить. Никакой паузы, никакого выдоха. Человек физически в отпуске, а психикой всё ещё в режиме тревожной мобилизации. И да, это маркер. Если вы не можете просто сесть и спокойно ничего не делать. Если вам всё время кажется, что надо быть продуктивным, собранным, полезным, реализованным. Если даже отдых вызывает у вас тревогу, вину или ощущение, что вы “сливаете жизнь”, — это уже не норма. Это как минимум повод прийти и обсудить, что с вами происходит. Потому что в терапию не обязательно идти только тогда, когда всё уже совсем развалилось. Лучше хотя бы в тот момент, когда вы чувствуете, что ещё “в целом справляетесь”, но понимаете, что делаете это ценой постоянного внутреннего напряжения.

Мне уже нормально” — одна из самых обманчивых фраз на приёме Рассказывает невролог, отоневролог, КПТ-терапевт Федоров Николай Максимович: Одна из самых коварных вещей в тревоге и депрессии звучит очень безобидно: мне уже нормально. И человек в этот момент не врёт. Ему правда может быть лучше, чем было раньше. Проблема в другом: мозг сравнивает текущее состояние не со здоровьем, а с самым тяжёлым периодом, который человек пережил. И если раньше было совсем плохо, то нынешнее “просто плохо” начинает восприниматься как почти норма. Допустим, у человека был период, когда всё реально летело в пропасть: суды, потеря работы, постоянный стресс, бессонница, страх, ощущение, что жизнь разваливается на глазах. Проходит время. Острота немного спадает. Уже не такой ужас, уже можно вставать, что-то делать, как-то функционировать. И на этом фоне человеку начинает казаться, что всё, он выкарабкался. Что теперь-то у него уже нормально. Хотя если смотреть не на контраст с прошлым кошмаром, а на то, как вообще выглядит здоровое состояние, там никакой нормы нет. Там всё ещё тревога. Всё ещё страх ошибиться. Всё ещё ощущение, что ничего не хочется, ничего не радует и начинать что-либо страшно.  У меня была пациентка, которая пришла примерно с этой логикой. Раньше у неё был очень тяжёлый период. Сейчас всё уже не так страшно, и на этом фоне она была уверена, что с ней, в общем, всё более-менее в порядке. Но если смотреть по факту, жизни там не было. Был страх. Была прокрастинация. Было постоянное ощущение нереализованности. Было желание что-то начать — и параллельно невозможность двинуться. То есть не норма. Просто состояние, которое выглядит терпимым только в сравнении с тем, как было раньше. Вот в этом и ловушка. Человек может годами жить в тревоге или депрессии и не обращаться за помощью просто потому, что внутри у него уже сбита шкала. Он не сравнивает себя со спокойным, живым, устойчивым собой. Он сравнивает себя с тем периодом, когда ему было совсем невыносимо. И на этом фоне всё, что не полный развал, кажется улучшением. Со стороны это, кстати, часто видно лучше. Человек говорит: да нет, всё уже нормально. А у него нет вкуса к жизни, он не умеет отдыхать, всё откладывает, боится ошибок, не может решиться ни на что важное и всё время живёт в режиме внутреннего напряжения. И поэтому люди часто доходят до терапии поздно. Не когда им впервые стало плохо, а когда они уже слишком долго живут в состоянии “ну сейчас-то получше”. Хотя по-хорошему помощь им нужна была ещё сильно раньше.

День меланомы — хороший повод сделать то, что давно стоило сделать и без повода Меланома — один из самых агрессивных видов рака. Именно поэтому у неё вообще появился свой день, а точнее — целая отдельная волна внимания во всём мире. Например, в Европе много лет идёт Euromelanoma — большая ежегодная программа про профилактику и раннюю диагностику рака кожи. В США весь май официально посвящён Skin Cancer Awareness Month С кожными образованиями люди очень любят тянуть: не болит, не мешает, “родинка как родинка”, значит, можно ещё подождать. А меланома и не обязана выглядеть драматично. Она не всегда огромная, чёрная и “очевидно плохая”. И смысл таких дат очень простой. Это ещё одно напоминание о вещи, которую многие годами откладывают: кожу тоже нужно показывать врачу. Не когда уже что-то стало совсем подозрительным, не когда родинка выросла вдвое, а просто профилактически. Не обязательно именно в этот день. Вообще не обязательно привязываться к дате. Но хотя бы один раз в год заглянуть на осмотр — очень разумная привычка.