Страдай с толком

Мастурбация  Поговорим о мастурбации с точки зрения психодинамики. И спойлер: речь не (только) о стимуляции собственных гениталий.  Что такое мастурбация по своей сути для психодинамиста? Это активность, которая не удовлетворяет потребность, но притупляет её ощущение. В этом смысле мастурбацией может быть что угодно. Или не быть – в зависимости не от самого поведения, а от его смысла для человека.  Чтобы разобраться в вопросе основательно, начнём с начала – с различения поведения и поступка. Поведение – это то, что происходит в объективном материальном мире. Принести кому-то цветы – поведение. Сказать кому-то, что его проблемы не ужасны, – поведение. Взять у человека деньги – поведение. Поведение объективно, измеримо, верифицируемо и наблюдаемо. Поступок же происходит не в физической реальности, а в психосоциальной. Выразить симпатию – поступок. Поддержка – поступок. Соблюдение договора – поступок. Посмотрите на эти примеры – и увидите, что они не вполне соответствуют друг другу. Принести цветы может быть знаком симпатии, если это свидание. Или выражением поддержки на похоронах. Или следованием традиции. Или даже оскорблением при определённых обстоятельствах. Сказать «твои проблемы не так страшны» может быть актом эмоциональной поддержки. Или манипуляцией и давлением. Взять деньги может быть частью честной сделки, наказанием или актом насилия. Само по себе поведение не может сказать нам, какой это поступок. Нужен контекст, и даже тогда нет гарантии, что вы не истолкуете ситуацию неверно, не зная настоящего намерения за поведением.  Вот почему мастурбацию – как поступок, а не как поведение – со стороны бывает практически невозможно поймать. Иногда это достаточно легко. Иногда нет. Вася, пересматривающий «Клинику» в пятый раз, пока его дедлайны горят, – несомненно мастурбирует. А как насчёт Фёклы, читающей третью книгу за неделю? Она просто быстро читающая книгофил, которая искренне наслаждается и тем самым честно и конгруэнтно удовлетворяет свою потребность в отдыхе и развлечении? Или она убегает от чего-то в книги – и, следовательно, мастурбирует чтением? Со стороны не скажешь. Сама Фёкла может не знать без основательной интроспекции.  С этой точки зрения, по иронии, поведение мастурбации – в смысле сексуальной самостимуляции – может быть, а может не быть поступком мастурбации: в зависимости от того, осознанно ли и целенаправленно ли человек освобождает себя от нежеланного напряжения – или использует её как доступ к низкосортному антидепрессанту.  Разве не славно видеть мир через психодинамическую оптику, где собственно мастурбация может не быть мастурбацией, а выполнение рабочих обязанностей – может быть? Пропитанная сексом терминология психодинамики смущала и расстраивала людей с тех самых пор, как Фрейд заявил, что мать – первый объект сексуального влечения ребёнка. Но она используется не ради смеха и не ради провокации. Смысл в том, что базовый ресурс психики – либидо – имеет то же природное назначение, что и половое влечение, поэтому это слово и используется как его имя. У секса в природе ясное назначение – продолжение рода. Мы не бросаемся страстно во что-то случайно; есть ожидание, что вложенные ресурсы принесут плоды. В случае секса – детей. Поэтому и изначальный Онан считался грешником не за то, что ублажал себя, а за то, что изливал семя, – за то, что не давал своим усилиям достичь результата. В этом суть мастурбации: вливание ресурсов в то, что не предназначено привести вас к результату.  С этой точки зрения любая активность, совершаемая ради того, чтобы не быть занятым другой активностью – то есть не с позитивной целью чего-то достичь, а с негативной целью уклониться от того, от чего уклоняться не следует, – по праву считается мастурбацией. И в этом смысле, в отличие от буквального физиологического, мастурбация – вещь чисто вредная.  Мало того, что мастурбирующий человек не получает результат, который должен был бы получить, – он тратит ресурсы, которым нашлось бы применение получше, и это ещё до того, как мы вспомним, что многие формы мастурбации вредны сами по себе. Начиная с очевидных наркотиков и, собственно, порно – и вплоть до нездорового пищевого поведения, гиперфокуса на политике и идеологии, и т.д. И это тоже не случайное свойство объектов мастурбации. Мы не выбираем свои способы мастурбации наугад. Мы выбираем их по способности сделать нас нечувствительными к вопросу, от которого мы уклоняемся, – то есть по их врождённой аддиктивности, их способности захватить наше внимание и удержать его: либо через психологические трюки (как в случае соцсетей, видеоигр и политики), либо через чистую физиологию (как работают спорт, наркотики и, собственно, стимуляция гениталий). Ещё ироничнее то, что формой мастурбации может быть секс. И не только потому, что многие люди на самом деле не занимаются сексом – в смысле не сливаются с партнёром в пароксизме любви, – а просто используют тело партнёра как интерактивную игрушку. Но и потому, что даже настоящий, основательный секс может быть всего лишь отвлечением от того, что происходит в жизни: семейных проблем, работы, учёбы, налогов, чего угодно.  В этом и есть настоящая опасность и коварство мастурбации: вы можете не знать, что ею занимаетесь. Это приятно, чувство фрустрации уходит, и у вас появляется что-то, во что можно вложиться. Многие виды мастурбации можно заметить только извне процесса: либо до вовлечения – когда честная интроспекция может показать, что задача перед вами на самом деле не главный ваш приоритет в данный момент. Либо сильно позже – когда вы вытаскиваете себя из процесса и получаете шанс отрефлексировать, куда он вас завёл.  И речь тут не о минутах и часах. Люди могут застревать в мастурбаторной по своей сути активности на годы и десятилетия. Некоторые проживают в ней всю жизнь.  Вася семь лет в неудачном браке. Какая-то часть его знает, что чувства между ним и женой – если они когда-то и были – ушли. Но он всё ещё держится за фантазию, что все проблемы их отношений испарятся, как только он станет зарабатывать больше. Годами он строит карьеру, чтобы зарабатывать больше и больше, – потому что это легко и ощущается куда приятнее, чем проходить через развод.  У Фёклы десятилетняя засуха в романтической жизни. Ни разу она не услышала негативного комментария о своей фигуре, и каждый встреченный мужчина говорил ей, что она просто несносная, токсичная женщина. Всё это время она твердит себе, что просто недостаточно подтянута, и проводит часы в неделю в спортзале. Потому что смотреть, как растут ягодицы, приятно, а разбираться со своим скверным характером – нет.  Мастурбация – это не просто прокрастинация. Прокрастинация – частный случай мастурбации, причём второстепенный. Прокрастинаторы обычно знают, что прокрастинируют, и в основном не получают за это социальной поддержки. Мастурбирующие люди – особенно достаточно проницательные, чтобы выбрать социально одобряемый способ мастурбации, – не только часто верят, что делают правильное дело, но и могут поддерживать эту веру бесконечно, перед лицом подавляющих свидетельств обратного.  Лучший способ поймать себя на мастурбации – сравнить своё отношение к процессу с отношением к результату. Если процесс вам нравится – а тем более если вы не наслаждаетесь им самим по себе, но поддерживаете убеждение, что это нужно делать, – а результат не нравится ни капли, – что ж, у меня, возможно, есть для вас новости.

Унижение как источник сопротивления  Завершая этот пятишаговый цикл о сопротивлении, я снова поднимаю тему унижения – с новой стороны. В прошлый раз я говорил об унижении как о частном случае сопротивления использованию конкретного инструмента для достижения успеха. На этот раз речь не о том, как вас унижает ваш успех или путь к нему, а о том, как ваш успех унижает других.  Сначала проясним две вещи. Первая: любой успех в удовлетворении фрустрированной потребности унизителен для тех, кто его не достиг. Нельзя проигнорировать, что кто-то получил то, чего вы желали и не смогли добиться. Реагировать на это унижение человек может по-разному: завистью, негодованием, смирением или даже чувством пьянящего вызова. Но остаться незатронутым чужим успехом в удовлетворении потребности, которая у тебя есть, нельзя.  Вот эта последняя часть – про потребность, которая у тебя есть, – здесь ключевая: успех сам по себе не значит ничего, если это успех в теме, которая нас не интересует. Если ваш текущий приоритет – голод, то есть потребность в еде, то чей-то успех в сексуальной жизни нерелевантен – он вас не унижает. Хотя теоретически сексуальные потребности есть и у вас, если они в данный момент не фрустрированы – или хотя бы не самые фрустрированные, – унижения нет. Тем более нас не унижает то, что нам попросту нерелевантно. Некоторые потребности не универсальны – например, коллекционирование. У некоторых людей сильная склонность к аккизитивным эмоциям: сам факт обладания вещами приносит им удовольствие, и они становятся заядлыми коллекционерами. Если вы не из них, если вы не так чувствительны к обладанию, вы можете пожать плечами и пойти дальше, ни капли не униженным.  Но когда все звёзды сходятся: когда это потребность, которая у вас есть, или, хуже того, ровно та же реализация этой потребности (например, потребность в статусе, опредмеченная как желание докторской степени), и она фрустрирована, и она в высоком приоритете, и кто-то преуспевает лучше вас, – это унизительно по самой природе нашей психики. У этого масса последствий в области мотивации, стимулов и самооценки, но сегодня мы не о них. Сегодня мы о том, как ваш успех может унижать других – и как предвидение этого может создавать сопротивление его достижению.  Помните Фёклу, которую растила мать-одиночка, из текста об упущенных возможностях? Так вот, её история не окончена. Отложив в сторону сопротивление от упущенных возможностей, поговорим о том, что означал бы её успех для её отношений с матерью.  Фёклина мать, дочь алкоголика, имела одно романтическое взаимодействие с мужчиной, результатом которого стала Фёкла, и с тех самых пор жила одна, варясь в своём презрении к мужчинам, рождённом из убеждения, что все мужики – мрази. Теперь представьте, что Фёкла приходит к ней с историей об успешных, нежных, заботливых, любящих отношениях. Представьте: стареющая, если не откровенно старая женщина, прожившая жизнь в одиночестве, несчастная, мечущаяся между судорожными попытками самоуспокоения и лихорадочной ненавистью к мужчинам, узнаёт, что всё это было зря. Она не была проницательной, ответственной женщиной, не клюнувшей на патриархальную пропаганду, созданную, чтобы заманивать женщин в отношения, абьюзивные по своей сути. Она была травмированной, невезучей женщиной, которая обожглась о пару неудачных встреч и провела остаток жизни в тщетном страхе. Настроение ей это не поднимет.  Но мы здесь говорим не о Фёклиной матери. Мы говорим о Фёкле. Которая, несомненно, способна предвидеть реакцию матери – и, следовательно, у неё есть стимул её избежать. Один из самых надёжных способов это сделать – саботировать свои отношения с самого начала, чтобы её успех не разбил матери сердце.  Так что не только Фёклина мать сама будет пытаться саботировать Фёклину романтическую жизнь – а она наверняка будет, ровно чтобы избежать такого рода откровения. Но и Фёкла тоже будет. Потому что само знание о том, что нечто унизительное для вашего близкого – правда, есть тяжёлая ноша, даже если вы держите это от него в секрете.  Возможных комбинаций бесчисленное множество: будь то деньги, статус, романтический успех или конкретные мечты и стремления. Если у вас есть отношения с человеком, глубоко фрустрированным в определённой области, и он не демонстрирует крепкой переносимости унижения, – это может стимулировать вас избегать успеха в этом направлении.  Вася не может удержать богатство: каждый раз, заработав много, он теряет деньги. Если бы не терял – он обесценил бы отцовскую идею о недостижимости богатства и его бедную жизнь.  Фёкла не может принять повышение, потому что это ранило бы её подругу, которая пришла в компанию раньше, но которой такую должность не предложили.  Петя не худеет, потому что этим он подвёл бы своих друзей, которые все вместе выстроили внутреннюю культуру вокруг представления о невозможности этого.  Миша ездит на старой машине, потому что покупка новой подчеркнула бы, насколько он успешнее своего брата.  Список можно продолжать, и продолжать, и продолжать.  Этот источник сопротивления пересекается и с вопросом инструмента, которым успех достигнут. Логика та же: если можно оформить свой успех как добытый волшебным, редким, выпадающим раз в жизни инструментом, можно избежать унижения других, понизив свой успех, по сути, до везения. Что всё равно мешает присвоить успех, пользоваться им, поддерживать его и строить на нём – но хотя бы не запрещает его достичь. Но если нарратив в голове вашего близкого таков, что успех недостижим в принципе, – никакое везение его достоинства не спасёт.  Последний важный момент для понимания – тот, на который я уже намекал: этому источнику сопротивления на самом деле не требуется, чтобы вы информировали человека, которого защищаете. Это важная часть, и если ваша история успеха станет ему известной неизбежно – ставки растут. Но даже без этого данный источник может производить сопротивление. Вплоть до того, что человека может уже не быть в живых – а вы всё равно пытаетесь защитить его репутацию посмертно. Ни что не мешает сопротивляться достижению успеха потому, что память, история важного человека – обычно родителя или родственника – превратилась бы из героического противостояния судьбе в фарс из самоналоженных ограничений и бесполезных жертв на алтарь ложных убеждений.  Работа с этим источником сопротивления тоже включает выработку крепких границ, но иначе, чем та, что мы обсуждали в теме сопротивления делиться. На этот раз речь не о способности сказать «нет». На этот раз – о способности оставить человека его страданию. Это другая, куда более жёсткая вещь, опирающаяся на изменение отношения к себе и на полное принятие ответственности за свою жизнь. Только когда вы приняли, что ваши решения – только ваши, и никто не обязан спасать вас от беды, которую вы сами на себя навлекли, – только тогда вы можете позволить себе и других оставить лицом к лицу с последствиями их действий. Выработка такого отношения не только эмоционально трудна – она может пересекаться с этическими, политическими и даже религиозными убеждениями. Если человек верит в бесконечные вторые шансы, в «каждому по потребностям» или в духовный долг помогать страждущему, это может – и, вероятно, станет – препятствием. Требуется принять индивидуальную ответственность каждого за свою жизнь как стержневую ценность – как ступеньку к преодолению этого источника сопротивления.

Суд результатов У Луи Си Кея есть забавный бит, где он рассказывает о том, что он летел бизнес-классом в самолете, увидел военнослужащего в экономе, и подумал о том, что неплохо бы уступить ему лучшее место в лучшей категории самолета, потому что в Америке военных принято уважать. Он в итоге не стал этого делать, но внутренне похвалил себя за то, что хотя бы задумался о том, чтобы уступить место. И в этом и смысл шутки, что он ничего не сделал, никого не пересадил, ничем не пожертвовал, а только подумал, и даже не упёрся ни в какую реальность. Даже не то, что ему сказали, что всем полагается сидеть по своим купленным местам. Нет, он просто пофантазировал и приписал себе эту фантазию в заслугу. Мне кажется, это хорошая иллюстрация частой проблемы в психологическом консультировании. Само по себе довольно сложно продать клиенту идею оценивать других по результатам их поведения, и что отношения конституируются поведением, что если кто-то говорит красивые слова и заявляет очень нежные чувства, но ведёт себя как мудак и абьюзит тебя, то это абьюзивные отношения. И надо смотреть на то, что реально происходит, а не на то, что сказано, и не на то, что дофантазировано. И как бы ни было сложно продать эту идею клиенту, в 100 раз сложнее продать ему эту же самую логику применять к самому себе и самого себя тоже оценивать по результатам. Не потому, что он собирался, не потому, что он хотел, не потому, что он дофантазировал, не потому, что он запланировал, не потому, что он что-то даже пытается, а по тому, что реально произошло. Конечно, это очень сложно. Свою картину себя мы строим изнутри, а не снаружи, и люди, как правило, не приучены к разнице между интроспекцией и самонаблюдением. Люди, как правило, помнят о себе то, что в их голове происходило. А в их голове происходило миллион вещей: они что-то делали, скрепя сердце, где-то кого-то жалели, где-то чего-то хотели, где-то чувствовали себя мотивированными и тому подобное. Только вот все эти внутренние колебания, пертурбации, ни во что не вылились. А всю жалость, которая не предотвратила абьюзивное, жадное, или эгоистичное поведение; все эти амбиции, которые не вылились ни в какую активность; всю любовь, которая не вылилась ни в какую заботу, – человек всё равно себе присваивает. Он помнит, что у него все эти переживания были, и думает, что это должно становиться фундаментом (или его частью) образа себя и его самооценки. Плохая новость в том, что – не должно. То, что вы там попереживали, почувствовали, пофантазировали – помнить полезно. Но очень вредно это всё включать в список вещей, на основе которых вы строите представление о том, что вы за человек. Реальное представление о том, что вы за человек, нужно для того, чтобы планировать дальнейшие действия. А действия надо планировать с опорой на предыдущие действия. Невозможно эффективно планировать свою личную жизнь с опорой на то, что вы там что-то попереживали. Если Вася 10 раз влюбился заочно в девушку, ни разу ни к одной девушке не подошёл, ни разу не выразил симпатию, а теперь решил, что: «Ну ладно, хватит сидеть и фантазировать о любви с первого взгляда, надо просто пойти и построить какие-то отношения, и, может быть, стерпится – слюбится», то у вас у Васи всё ещё нет опыта отношений. У него всё ещё ноль опыта трансляции своей симпатии, выстраивания отношений, выстраивания границ, трансляции своих потребностей, внимания к чужим потребностям и так далее. То, что кто-то 10 раз словил краш на ком-то, не делает его опытным любовником и участником отношений. Поэтому план, построенный на таком представлении, заранее обречён на неудачу. Потому что построить себе представление о том, что: «Ну вот, если меня уже такой богатый эмоциональный опыт, то, значит, я должен подойти и просто начать отношения», не равно, что подойти к девушке и наладить контакт. Тут Васе может начать казаться, что что-то пошло не так. Это вызовет у него страшную тревогу, покажется, что просто мир сломался, что-то пошло не так, и ему захочется сбежать из этой ситуации. И в следующий раз он боится даже подойти к девушке, потому что боится столкнуться с тем, как велика разница между тем, что он от себя ожидал, и тем, что реально происходит. А проблема не в том, что Вася/клиент/вы плохо справляетесь. Все когда-то плохо справлялись, и надо просто идти пробовать. Проблема в том, что вы от себя ожидали невесть чего, построили самооценку на основании чувств и фантазий, которые раньше были, а не реальных достижений и реального поведения. То же самое работает везде – в карьере, обучении, спорте, бизнесе, инвестициях, и где угодно. Если вы 10 раз собирались стать дейтрейдером, но так ни разу и не заработали ни одной тысячи долларов на высокочастотном трейдинге, а теперь решили, что пришла пора устраиваться в фонд, то вы идёте туда с самоощущением человека, который 10 лет в нише, но при этом ваши 10 лет в нише – это 10 лет фантазирования. И тут-то вас ждет горькое разочарование от столкновения с реальностью. И, опять же, не потому, что плохо начинать с нуля – в этом нет ничего плохого. Плохо начинать с нуля, фантазируя о том, что вы уже давно не на нуле, а давно уже, якобы, эксперт.

Этот источник сопротивления создаёт несколько проблем. Во-первых, он этически нагружен. Конечно, в некоторых случаях люди открыто и сознательно против принудительного раздела своих достижений, даже если на практике идут на него. Так часто бывает в семьях с зависимым человеком, когда более социально адаптированные родственники не рады тому, что их заработки уходят на того, кого они считают этого не заслужившим. Но даже у них, под всем бравадным негодованием, обычно есть этические оговорки в духе «ну, как ни крути, мы всё же не можем просто оставить его как есть». Что уж говорить о тех, у кого нет даже фасада несогласия и кто просто купился на всю эту песню «это твой долг». В сочетании с достаточно истеричными и манипулятивными родственниками это становится настоящей битвой Ид против Супер-Эго, где «хочу» и «должен» строго противоположны и бескомпромиссны.  Вторая проблема, как видно на примере Фёклы, в том, что объект сопротивления может быть далеко отнесён. Можно потратить немало времени и усилий, разглядывая под микроскопом сопротивление конкретной задаче – ища, как она могла бы лишить вторичных выгод, вызвать сожаление об упущенных возможностях, как инструмент её достижения может порождать сопротивление, – в то время как настоящий виновник – даже не сам обсуждаемый успех, а его далеко отстоящее последствие, либо в будущем, либо просто в совершенно другой части жизни. Я имел дело со случаями, когда клиент сопротивлялся романтическому успеху, потому что тот позволил бы родственнику, который совершал над ним сексуализированное насилие, думать, что насилие было не таким уж страшным – раз человек после него всё равно процветает. В таких случаях процветание становится символически опасным. Успех как будто оправдывал бы вред задним числом – словно расцвет доказывает, что насилие не оставило стойкого ущерба. Для жертвы страдание остаётся единственным видимым доказательством того, что зло было реальным. Соответственно, успех в романтической жизни был бы для клиента не просто личным успехом – он был бы ещё и присвоен насильником (по крайней мере, таково ожидание) как облегчение вины, а клиент решительно возражал против того, чтобы делиться своим успехом таким образом. Представьте, сколько времени заняло найти эту связь.  Третья проблема в том, что угроза может быть целиком воображаемой. В некоторых случаях в голове нет даже конкретного агрессора, который грозил бы прийти и украсть лавры. Клиент просто был воспитан в достаточно параноидальной культуре, часто с тяжёлой политической подкладкой, в которой презюмировалось, например, что все богатые – законные мишени. Предположим, ваши родители прожили жизнь с верой – и транслировали её вам, – что они бедны, потому что честному человеку невозможно быть богатым, а значит, все богатые – преступники по самой природе богатства, и потому всех их следует убить, а их богатство перераспределить, – у вас могут быть проблемы с тем, чтобы самому стать состоятельным. Даже когда возможность подворачивается. В таких случаях даже не нужно точного представления, кто именно заберёт твоё. Достаточно «у меня это отнимут, и я даже ничего не смогу сделать».  Но даже если есть поимённо названный человек, от которого ждут требования своей доли, – это вполне может быть целиком воображаемая угроза. Человек этот может не иметь никакого такого желания и даже активно и вслух это объяснять. Однако иррациональная идея «он просто так говорит, а делиться – всё равно моя обязанность» может причудливо оставаться нетронутой. К счастью, это случай, когда всех зайцев можно убить одним выстрелом. Не нужно подгонять лекарство под конкретный поджанр этого источника сопротивления, потому что все они лечатся одним (к сожалению, не то чтобы простым) приёмом: выставлением границ. Разобраться, что моё, а что нет, приоритизировать себя над другими и перестроить отношения соответственно. Не зря многие (обычно не бывавшие в терапии) видят в терапии и консультировании тренинг эгоизма: когда ты прожил жизнь в созависимости, а теперь кто-то, кого ты всегда видел своим продолжением, выставляет границы и требует уважения, – изнутри это и правда выглядит как нарциссическое самомнение. И вас в нём обвинят, если вы пойдёте этой дорогой. Поэтому консультанты не говорят клиентам, как жить и что делать. Моя работа – помочь вам понять, что происходит, показать, почему вы живёте так, как живёте, как это можно изменить и какой ценой. А дальше – клиенту решать, хочет ли он счастливую, наполненную жизнь – или такую, в которой его не обвиняют в эгоизме. (2/2)

Сопротивление делиться  Делиться надо – как нам всем твердили всё детство. Проблема в том, что делиться – это ещё и расход. И хотя забота о других, особенно о близких, – добродетель, у нас не всегда есть излишек, чтобы ею заниматься. А когда его нет, мы можем пытаться избегать ситуаций, в которых от нас ждут, что мы поделимся. Хуже того – мы можем делать это бессознательно.  На этот раз я могу говорить о реальном случае, а не о теоретическом примере, потому что это случай, разбиравшийся во время моего обучения, и клиентка согласилась на его использование в образовательных целях. Молодая женщина – назовём её Фёклой, продолжая традицию, – приходит к консультанту с жалобой на панические атаки на работе. Поначалу она не заинтересована копать глубже, чем просто разобраться с симптомом. В наши дни люди больше расположены к терапии, но во времена этого случая многие смотрели на консультирование как на медицину: дайте мне таблетку, и разойдёмся. К счастью для неё, на некоторую степень исследования она всё же согласилась, и в ходе него выяснилось, что паника случается не случайно, а прямо перед важными совещаниями, из-за чего она либо пропускает их целиком, либо приходит с опозданием и вымотанной.  Так вот, один из столпов психодинамической интерпретации поведения, включая симптомы, – в том, что смысл поведения в его результате. Особенно если поведение повторяется. Человек может утверждать, что хотел совсем другого, но если у конкретного поведения есть предсказуемый исход и оно повторяется – этот исход имеет ценность. Проблема лишь в том, чтобы определить, что считать исходом в каждом конкретном случае. Один из вопросов, которые с этим помогают, звучит так: что происходило бы иначе в отсутствие данного поведения? Как выглядела бы ваша жизнь? С какими ещё последствиями вы бы столкнулись, если бы вели себя по-другому? Когда консультант спрашивает об этом Фёклу и они вдвоём проводят какое-то время в теоретизировании, выясняется, что, не пропускай она совещания и не филонь на них, её, скорее всего, повысили бы. Её возвышение готовится уже давно, и она его определённо заслуживает. Но руководство не может повысить сотрудницу, отсутствующую на ключевых совещаниях, – хотя бы из соображений того, как это выглядит. Теперь это становится случаем сопротивления успеху: панические атаки интерпретируются как способ саботировать повышение.  Раз вопрос о последствиях так хорошо сработал – почему бы не повторить его? Следите за логикой:  Консультант (К): Что случилось бы, если бы вас повысили?  Фёкла (Ф): Мне подняли бы зарплату.  К: Как бы вы её использовали?  Ф: Купила бы машину.  К: Куда бы вы ездили на машине?  Ф: А, ну, наверное, наконец возила бы родителей за город по выходным – они давно просят, но пока я не могу из-за отсутствия машины.  К: Вы хотите это делать?  Ф: Не особенно.  И вот вам, пожалуйста. Наше подсознание имеет доступ ко всем частям нашей психики – как и наше сознание. Если вы можете что-то предсказать сознательно, то может и ваше подсознание, а значит, может и ваше сопротивление. У Фёклы не случались случайные панические атаки на ровном месте. Она избегала необходимости тратить выходные на развлечение родителей – через запутанную, но предсказуемую цепочку последствий.  Фёклина история – не исключение. Если вы знаете, что ваш успех – каким бы он ни был: деньги, время, статус, даже здоровье – поделён другими задолго до того, как вы его достигли, у вас может появиться стимул его не достигать. Антропологи сообщают, что в культурах без частной собственности и с обязательным дележом личные амбиции малы вплоть до отсутствия: какой смысл в усилиях сверх социально требуемого минимума, если добычу всё равно отберут? То же самое происходит в меньших масштабах, когда дележа требует не вся культура, а конкретная группа – семья или друзья.  Какой смысл покупать машину, если родители потребуют в ней ездить, а вас вдобавок использовать как личного шофёра? Какой смысл зарабатывать деньги, если они уйдут нуждающемуся родственнику? Какой смысл достигать статуса, если заслугу присвоят бывшие наставники, объявив это своей победой, а не вашей? (1/2)

Равенство в консультировании     Есть идея, что в психотерапии и психологическом консультировании позиции психолога и клиента в каком-то смысле равны. Есть много разговоров про горизонтальные отношения, равенство, партнерство, терапевтический альянс, и много синонимов, намекающих на то, что в каком-то смысле психолог и клиент на одной полке.     При этом совершенно очевидно, что психолог и клиент в асимметричных позициях. Их роли различаются примерно всем: степенью открытости, защищенности, власти над ситуацией. Клиент платит психологу, психолог получает в этой ситуации деньги. Клиент может прийти и ныть на тему чего угодно, а психолог не может. С другой стороны. Клиент уязвим и подставляется, а психолог сидит весь из себя такой умный, профессиональный, совершенно не обязанный раскрывать свои слабые и позорные стороны. Казалось бы, это очень неравные отношения, и тогда в каком же смысле они равны?  Они равны в плане возможности распределения власти и ответственности. И это равенство не отменяет асимметрию, а асимметрия не отменяет этого равенства.     Только почему тогда, спросите вы, в психиатрии это иначе? Ведь нет разговоров о том, что психиатр и пациент равны. Так вот, разница в том, что врач несёт ответственность за пациента и обладает властью над ним. Если пациент пришел к врачу, то если пациенту становится плохо, то это проблема и ответственность врача. Даже если пациент в каком-то смысле не следует рекомендациям врача, ну, значит, врач должен был догадаться и использовать свою над ним власть. Во-первых, должен был убедить пациента следовать рекомендациям. Во-вторых, должен был догадаться, или выяснить причину, по которой он не будет следовать рекомендациям. Или - предельный случай власти – должен был его госпитализировать. Даже прямой саботаж лечения пациентом всё ещё не избавляет врача от ответственности, потому что у врача есть власть (Линдси Клэнси гарантирует).    В любых других вертикальных отношениях всё то же самое. Вы вступаете на борт корабля (или самолёта) – капитан несет за вас ответственность, но и имеет над вами власть. Это вертикальные отношения. Ребёнок находится в зоне ответственности родителей – тоже вертикальные. Всё, что происходит с ребёнком, – ответственность родителя, вне зависимости от того, как ребёнок себя ведёт, потому что родитель может заставить ребёнка делать то, чего он не хочет.   С психологом это не так, и равенство заключается в том, что психолог и клиент могут обсуждать, где границы власти и ответственности проходят, и каждый из них может отказываться нести за что-то ответственность или отказывать другому во власти над собой. В том числе за что-то психолог может отказываться нести ответственность, а клиент может отказываться отдавать психологу власть над чем-то.     Если клиент от чего-то отказывается, или что-то не делает, или делает не так, как они обсуждали с психологом, психолог может пожать плечами и сказать: «Ну, это твои проблемы». Со своей стороны, клиент на интенцию психолога обсудить какую-то тему и задаться каким-то вопросом, тоже может послать его нахрен, и сообщить, что он вообще не за этим сюда пришёл, или что он просто не готов обсуждать эту тему.     Вот это вот отсутствие ответственности и власти по умолчанию у психолога, а у клиента, соответственно, необходимости подчиняться и права все свои проблемы списать на психолога, – и подразумевается, когда мы говорим про равенство или партнёрские отношения между клиентом и психологом. А не про то, что они симметричны.

Ещё раз обратите внимание на механику: дело не в самом успехе, дело в инструменте. Привести себя в форму само по себе может не вызывать горя об упущенных возможностях – если это оформлено так, что объясняет, почему это не было сделано раньше. Это одна из причин, по которым работает масса шарлатанских «методов», от гомеопатии до колдовства. Людям нужно объяснение, почему они достигают своего успеха только сейчас. «Я только теперь встретил того самого истинного гуру мистических искусств, который благословил меня своей связью с мировым эгрегором» – отличное объяснение, почему ты застрял со своим симптомом до этого момента. Так и получаются истории о парализованных и слепых, исцеляющихся на сеансе: истерические симптомы, такие как истерические параличи и слепота, печально известны тем, что вызывают сопротивление упущенных возможностей. Но стоит предложить инструмент, обходящий эту проблему, – пуф, ты исцелён, встань и иди, обними рыдающих родителей! Мы снова имеем дело со сложным, слоёным сопротивлением: сам успех может вызывать или не вызывать сопротивление, рождённое чувством упущенных возможностей, – в зависимости от использованного инструмента. Если инструмент экзотичен и нов – он этого сопротивления не вызывает; если обыден и доступен – вызывает. Поэтому немалая часть консультирования, и психологического, и корпоративного, – это просто предложение базовых, лежащих на поверхности решений, но на этот раз они работают. Потому что консультирование позволяет человеку возложить ответственность за открытие инструмента на консультанта, расчистив путь к его использованию без ответственности за то, что не делал этого раньше. Резюмируя: инструмент достижения успеха может сам по себе быть источником сопротивления несколькими способами, а сверх того – вызывать новые слои сопротивления, которые изначально даже не были связаны с целевым успехом. Вот почему разговор не только о том, что, но и о том, как клиент собирается достигать желаемого – и какие способы достижения он игнорирует, – огромная часть психологического консультирования. (2/2)

Сопротивление подчинению инструменту Продолжая мой список самых частых источников сопротивления успеху, расскажу о сопротивлении, рождённом нежеланием подчиниться инструменту, который этот успех принёс. Вася уже давно ищет работу. У него хорошее образование, приличный опыт, он трудяга, но рынок труда в его области не блестящий. Его отец – основатель и владелец компании в той же нише – не раз предлагал ему позицию. И это не случай чистого непотизма: Вася действительно приличный специалист и работу заслуживает. Но принять работу, данную отцом, для него слишком унизительно. В итоге Вася без работы, отец без сотрудника. Это классический, хотя и комично прозрачный пример сопротивления инструменту достижения успеха. Если Вася примет предложение, он достигнет успеха в терминах поставленной цели. Но потеряет социальные очки, подчинившись семейной поддержке вместо того, чтобы «быть самостоятельным». Васе приходится выбирать между карьерой и гордостью. Гордость обычно побеждает. Унижение, сопутствующее инструменту достижения успеха, – не редкость. Последовать совету людей, которых поклялся не слушаться, людей глупее тебя (с твоей точки зрения), соперников во всевозможных состязаниях – горькая пилюля. В конце концов, подражание – лучший комплимент, а есть масса людей, которым мы не рвёмся делать комплименты, особенно ценой собственного статуса. Однако унижение – не единственное, что может испортить полезный инструмент. Фёкла уже давно пытается похудеть. Она перепробовала всевозможные модные диеты – исключала сахар, жиры, переработанную еду, пробовала таблетки (до пандемии оземпика), занималась спортом, йогой и балансировала чакры. Пока ничто не дало результатов – по крайней мере, устойчивых: даже если она и сбрасывала 10–15 килограммов, то отскакивала обратно за месяцы, если не недели. Единственное, чего она не пробовала, – считать калории. Почему?  Ну потому что если это сработает – ей придётся это делать. Одно дело – привередничать с меню и рассказывать всем о своей новой диете «только персики и арбузы»; совсем другое – скучный, дисциплинированный, изматывающий дефицит калорий. Он не даёт никаких понтов утончённого пищевого выбора, он не модный, и, в отличие от йоги и аквааэробики, он не повод для социализации. Ты просто ешь свою обычную еду обычным образом – только меньше. Где тут веселье? А если это сработает? Это теперь и будет её жизнь? Просто есть меньше и считать, сколько съела? Предвидение того, что успех придётся поддерживать – то есть что инструмент, который его принёс, не из разряда «выстрелил и забыл», а системное, меняющее жизнь обязательство, – пожалуй, ещё более эффективная помеха его использованию, чем унижение. Смириться, что придётся один раз что-то сделать, даже если другой человек будет припоминать это при каждом удобном случае, всё равно ограничено одними отношениями. Вкладывать усилия в постоянное использование инструмента – это навсегда. Это простые, одношаговые композиции сопротивления – как и все, упомянутые в предыдущих текстах. Простая механика «не ходи туда – будет больно» в голове человека, где больной точкой была потеря вторичной выгоды, признание ранее потерянных возможностей, унижение или подписка на изнурительное постоянное усилие. Но наша психика сложна, фрактальна и рекурсивна, так что самое время поговорить о сложном, многослойном сопротивлении – то есть о ситуациях, в которых одно сопротивление строится на другом.  Вернёмся к Васе, который не горит желанием принять рабочее предложение отца. После основательной работы по распознанию этого источника сопротивления и, как обычно, сравнения его с ценностью успеха, который Вася упускает, следует ожидать улучшения. Он признал, что признание полезности семейных связей – цена, которую стоит заплатить за работу и всё, что она влечёт: карьеру, деньги, статус и самооценку. И даже если это окажется чересчур – что ж, он всегда может уйти, вернувшись в изначальную ситуацию, только с более релевантным опытом – как худший сценарий. Но предположим, Вася, даже распознав этот конкретный механизм, всё равно не может заставить себя взять работу. Значит, здесь происходит что-то ещё. При дальнейшем расследовании мы узнаём, что в настоящий момент Васин отказ принять отцовскую помощь очень нравится его матери – разведённой и всё ещё обиженной на отца. Его роль гордого бунтаря, не берущего ничего из предложенного отцом, – не только его собственный источник гордости (с этим мы разобрались), но и единственный способ, которым он поддерживает отношения с матерью. Она никогда не была рада тому, что он всё ещё общается с отцом, но теперь, когда он дистанцируется ценой жизни в финансовой шаткости, она вдруг тепля и поддерживающая. Если он примет предложение – он потеряет эту вторичную выгоду. Обратите внимание на трюк. Говоря о вторичных выгодах, мы изначально обсуждали ситуации, в которых к их потере вёл сам успех, что и создавало сопротивление. Здесь же сам успех нерелевантен; более того, если бы Вася получил работу – это бы только помогло, лишь бы не этим путём. Вторичную выгоду отрезает именно способ, которым он может достичь успеха. Это создаёт двухэтажное сопротивление: Вася не получает работу, потому что не может принять предложение отца, а принять его не может, потому что это означало бы потерю тепловатого контакта, который он выстроил с матерью в этой ситуации. Сам успех и вторичные выгоды не имеют друг к другу никакого отношения – но они пересекаются в единственном инструменте, который есть у Васи для достижения успеха. У Фёклы похожая история. Достичь успеха через принятие дефицита калорий как новой нормы – само по себе гора, на которую надо взойти. Но когда она это сделает и начнёт видеть результаты, её ждёт новый раунд веселья: сопротивление упущенных возможностей. Одно дело – привести себя в форму через новую чудо-диету, о которой раньше не знала, абонемент в зал, который раньше не могла себе позволить, или новую таблетку, которую только что разработали. Совсем другое – получить тело своей мечты, делая что-то, что не требует ничего дорогого, нового или сложного; что-то, что она могла делать годы назад – и не делала. Принять, что чувствовать себя лучше, получать комплименты и нравиться себе в зеркале всегда было опцией, которую она просто прошляпила, – будет трудно. (1/2)

Сопротивление от упущенных возможностей Следующий частый источник сопротивления, о котором я хочу поговорить, – чувство упущенных возможностей, возникающее из нового качества жизни. Фёклу растила мать-одиночка, у которой после катастрофических отношений с Фёклиным отцом больше никогда не было мужчин. Будучи дочерью алкоголика и матерью-одиночкой, она растила Фёклу с парадигмой в голове: мужики – жестокие, вероломные, лживые мешки абьюза. Поверив матери и надёргав парочку подтверждающих примеров, Фёкла провела первые 30 лет жизни одна, девственницей, ни разу не позволив себе ни малейшего флирта с мужчиной.  Теперь, когда пошёл её четвёртый десяток, активировалась новая программа: вместе с идеей, что мужчины – грязные свиньи, мать заложила в неё и представление, что лучшее в жизни – это ребёнок. Это, по словам матери, такое счастье, что ради него стоит даже на время связаться с ненавистными мужчинами. С этим запросом Фёкла и приходит на консультирование – к женщине, разумеется, – прося помочь справиться с чудовищными стрессами взаимодействия с мужчинами. Каковы следующие два шага этой истории? Ну, если консультант достаточно профессиональна и контакт между ней и Фёклой хорошо выстроен, довольно скоро Фёкла окажется на свидании – и может, не сразу, но в конце концов и на свидании, которое ей понравится. Эту часть предвидеть легко. Интересная часть наступает после. Представьте Фёклу после свидания: голова кружится, щёки горят, гормоны бушуют, новые тёплые чувства по всему телу, – она добирается до тихого места и рефлексирует. Может, она одна дома, может, пришла рассказать новости матери, а может, делится восторгом с консультантом. Так или иначе, туман эмоций слегка рассеивается, и она оказывается лицом к лицу с леденящим выводом: она прожила всю свою жизнь неправильно. Мужчины – не все грязные, жестокие, грубые мудаки. Некоторые мужчины – по крайней мере один – обаятельный, и нежный, и весёлый, и немного застенчивый. Что ей с этим делать? Как ей примирить десятилетия пренебрежения романтической и сексуальной жизнью с живыми доказательствами того, что она была не только возможна, но и приятна? Вот где вцепляется сопротивление упущенных возможностей. Как я уже говорил, внутренние психологические процессы – просто ещё одна форма поведения. Вопреки внешнему впечатлению, внутренне люди очень рациональны. Если следующий шаг в определённом направлении приносит X удовольствия и 10X боли – мы просто туда не идём. И именно так всё выглядит для Фёклы в этот момент. Новая жизнь флирта, свиданий, романтики, секса и отношений готова принести ей массу счастья и удовольствий. Но они для неё пока в основном теоретические: она о них знает, но не пробовала. Боль же – признание доступности, которое эта жизнь ей принесёт, – напротив, ярка и присутствует.  Одно дело – узнать, что теперь ты можешь научиться летать. Совсем другое – узнать, что ты всегда мог, но не летал, и к нынешнему моменту упустил годы, если не десятилетия полёта. Очень частая фраза в консультировании и терапии – и одна из самых болезненных – «А что, так можно было?» Можно привязать это к ошибке невозвратных затрат: человек слишком много потратил на определённый образ жизни, чтобы отвергнуть его теперь. Но мне не нравится смотреть на это так, потому что, хотя для кого-то это может быть верно, в большинстве случаев упущенные возможности – не то, от чего человек сознательно и добровольно отказался. Это нечто куда более тонкое: клиент даже не догадывался, что существовала опция, ресурс, ценность, которую он просто игнорировал.  То, как проявляет себя сопротивление, рождённое из этого источника, не очень специфично – как и у всякого сопротивления: корреляция между источником и формой сопротивления мала. Но следует ожидать попыток – обычно успешных – найти изъяны в новом успехе или создать их, если не нашлись. Обесценить его и поискать причины объявить его недостижимым или неудерживаемым. Фёкла, если падёт жертвой этого сопротивления, скоро найдёт в поведении своего кавалера аспекты, которые можно истолковать как ранние признаки будущей агрессии. Затем, достаточно отстранившись от него и раскритиковав его, она заметит признаки его недовольства состоянием их контакта и повесит на него ярлык абьюзера. Она найдёт сотню статей об опасностях мужчин, милых лишь поначалу, и сотню – о разнообразных навыках, необходимых для успеха в отношениях, которых у неё нет, а значит, и пробовать не стоит. Наконец, она вытеснит нарождающиеся отношения, затягивая с ответами и «забывая» отвечать достаточно долго, чтобы мужчина почувствовал себя ненужным и оставил её в покое, – что она использует как доказательство, что он ей не подходил. Чтобы преодолеть этот источник сопротивления, нужно, как обычно, сначала заметить его присутствие. Дальше обычный путь – работать над распознаванием того, какие поведения, и внутренние, и внешние, из него рождаются; над сравнением цены поддержания симптома с ценностью успеха; и над медленной рефлексией и проживанием горя о потерянных возможностях. Если все три вектора хорошо сбалансированы и контакт между клиентом и консультантом это переживёт – прогноз благоприятный. Есть, однако, оговорка.  В отличие от некоторых других источников сопротивления, этот не решается раз и навсегда. В каком-то смысле с каждым разом он становится хуже. Каждый новый успех, каждое повышение качества жизни, особенно крупное, запускает переоценку прежних лет, решений и событий. Не в благоприятную сторону. Мало того, что Фёкле придётся отстрадать осознание, что она могла прожить совсем другую романтическую жизнь. Потом она поймёт, что выбрала свою работу, чтобы не иметь дела с мужчинами, – а могла бы заниматься чем-то куда более интересным и благодарным. Потом она начнёт зарабатывать, путешествовать, ходить на мероприятия – всё то, что было табу в её прежней жизни, заточенной под избегание мужчин. И каждый новый горизонт, каждая новая ступень лестницы улучшения её жизни будет требовать нового круга горя по потерянному времени, упущенным возможностям, избегнутым удовольствиям. Хуже всего – как показывает Фёклин пример (хотя так бывает не всегда) – этот источник сопротивления может активироваться не только после успеха, но зачастую прямо перед ним. Легче поймать и понять, что происходит, когда человек уже закрепил свой успех, прошёл положенные шаги его присвоения – отпраздновал, насладился, побаловал себя – и лишь потом загрустил о жизни, которая была у него до этого. С сопротивлением в такой ситуации тоже легче работать: достигнутый успех функционирует и как источник ресурса, дающий эмоциональное топливо для проработки, и как якорь для сравнения.  Но с Фёклой случилось не это – как и со многими. Слишком часто сопротивление появляется как самосаботаж прямо перед, на пороге успеха. Когда человек только поймал вкус, запах грядущего – и, на свою беду, оказался достаточно проницателен, чтобы предвидеть, куда это ведёт. Проблема тогда даже в том, чтобы установить, что происходящее – действительно форма сопротивления событию, которое не случилось, но на психику клиента тем не менее повлияло. В такой ситуации гораздо труднее говорить о цене симптома, потому что ею было бы удовольствие от успеха, которого не было. Лучшая зацепка в этом случае – как и подобает психодинамике – динамика психики. Проследить траекторию действий, мыслей, эмоций и ожиданий, заметить, когда именно она изменилась, а затем причинно связать это с предвидимым успехом – вот фундамент распознания этого источника сопротивления и работы с ним. Есть, впрочем, и светлая сторона. Она не специфична именно для этого источника сопротивления, но приятно, что к нему она тоже применима. Подслащевает горькую пилюлю горевания по упущенным возможностям, тот факт, что люди привыкают к чему угодно, включая и это. Со временем, после второго, третьего, энного цикла работы с этим механизмом клиент привыкает распознавать его и проходить через него. В конце концов отношение «а можно мне, пожалуйста, успех, но без всей этой части с осознанием того, сколько плохих решений я принял» меняется на «о, опять это; ну что ж, давайте поскорее с этим разделаемся – что я там ещё в жизни упустил?».

Сопротивление от вторичных выгод Есть пять самых частых источников сопротивления успеху, и в нескольких следующих текстах я по ним пройдусь. Первый – о вторичных выгодах как источнике сопротивления. Фрейд учил, что сопротивление – это всё, что стоит на пути психоанализа. Это очень широкая интерпретация, и, хотя во многих ситуациях она по-прежнему полезна, для сегодняшних целей мы ограничим наше понимание сопротивления как феномена более узкой версией: сопротивление как созданная себе помеха достижению успеха, где успех понимается как удовлетворение потребности, то есть реализация желания. Цитата, которую обычно приписывают Гиппократу, гласит: «Прежде чем лечить кого-то, спроси его, готов ли он отказаться от того, что делает его больным». Гиппократ не был силён в психоаналитической терминологии – по причине смерти почти за 24 века до её появления, – так что мы не вправе ожидать от него формулировки «вторичные выгоды симптома могут вызывать сопротивление лечению», но он был чертовски близок. Так что же происходит? Ну, краеугольная идея этой линии мысли такова: в симптоме можно различить три отдельных феномена – страдание, первичную выгоду и вторичные выгоды. Страдание самоочевидно: о каком бы психологическом симптоме мы ни говорили – тревога, депрессия, фобии, проблемы с самооценкой, отсутствие границ, недостаток или избыток агрессии, недостаток или избыток полового влечения, – людям, как правило, не нравится всё это иметь. Симптом – по определению, или хотя бы по большинству определений, – нечто неблагоприятное для благополучия клиента. В некоторых случаях связь между симптомом и страданием не очевидна, по крайней мере самому клиенту, – так бывает с гипоманиакальным состоянием или токсичным нарциссизмом, – но страдание всё равно есть, клиент просто не осознаёт, откуда оно берётся. Первичная выгода обычно тоже самоочевидна, и по этой причине люди, как правило, легко её осознают – или хотя бы приходят к осознанию. Вася социофоб, поэтому отклоняет любые приглашения. Вместо того чтобы знакомиться с новыми людьми и хорошо проводить время, он смотрит аниме на диване. Облегчение от неучастия в социальной активности и просмотр аниме вместо неё – это первичная выгода, но поддерживать ради неё симптом обычно не стоит, по крайней мере в долгую. Раз в сто лет пропустить светское мероприятие, чтобы расслабиться в одиночестве, – может, и не такая ужасная идея, но делать это постоянно не стоит отсутствия социальной, романтической и сексуальной жизни. Так что если консультант предложит Васе идею, что его социофобия – не случайный баг его психики, а фича, дающая ему нечто, что он иначе потерял бы, – Вася, скорее всего, решит, что тот намекает на запойный просмотр аниме, и справедливо разозлится: с чего бы ему отказываться от такого куска жизни ради паршивых мультиков? Но консультант обычно имеет в виду не диван и не аниме – не первичные выгоды симптома. Он имеет в виду, что в Васиной системе отношений есть скрытые слои – вещи, которые его симптом создаёт или позволяет избегать, – вознаграждающие его наличие. Например, после аккуратного исследования может выясниться, что из-за своего одиночества Вася не спешит домой с работы. Он часто пересиживает в офисе, беря дополнительные задачи. Что не только улучшает его репутацию и толкает карьеру, но и оттачивает навыки и даёт основание для своего рода нарциссической гордости: пока все остальные «сдаются» и уходят домой, он продолжает разгребать задачи, чтобы коллеги удивлялись объёму работы, сделанной в их отсутствие. А вот это уже совсем другой расклад. Это уже не просто обмен социальной жизни на мультики и диван; это обмен здоровой социальной жизни на нарциссическую, самовозвеличивающую рабочую рутину. Внезапно идея, что Васина социофобия служит цели, уже не кажется такой дикой. Теперь мы видим: откажись он от неё и начни социализироваться нормальным образом, он не только замедлился бы в карьерном росте, но и потерял бы идентичность. Прямо сейчас – да, он одинокий отаку, но ещё он локомотив-сотрудник, неутомимый работник с выдающейся дисциплиной и бесспорный образец продуктивности. Кто он, если это потеряет? Он вряд ли обретёт столь же замечательный статус в новом начинании под названием «социализация» – если вообще когда-нибудь, то уж точно не скоро. А вот потеря прежнего статуса наступит достаточно быстро. Если это не причина поддерживать симптом – я не знаю, что тогда причина. Более абстрактно об этой механике можно думать как о внутреннем бихевиоризме. Что иронично, потому что бихевиоризм разрабатывался в оппозиции к психоанализу и подчёркнуто не интересовался внутренним устройством ума. Но лишь потому, что основатели мыслили поведение как внешний процесс. Если же, что поведение может быть внутренним, что мысли, чувства, отношения и ассоциации следуют тем же принципам наказания и вознаграждения, – становится до боли очевидно, что у любого чисто психологического симптома (то есть не рождённого соматической проблемой нервной системы) должна быть цель. Поведение, которое не вознаграждается, а всегда наказывается, угасает; это универсальный и неизбежный закон бихевиоризма. Так что, имея дело с психологическими симптомами, мы должны либо заключить, что они не поведение – а значит, не выражение психики человека, а лишь патологического процесса, сродни судороге: психоз, неврологическое повреждение, химическое отравление, генетическое отклонение. Либо, как предлагает психодинамическая школа мысли, симптом – это форма внутреннего поведения, которую ещё предстоит понять: вознаграждаемая либо позитивно – достижением чего-то приятного, либо негативно – избеганием болезненного опыта, либо комбинацией того и другого. Любое долгоживущее поведение обрастает вторичными выгодами. Энергия, которую вы не тратите так, как хотели бы, всё равно как-то тратится – это одно направление, куда смотреть. Боль и страдание приносят статус жертвы, а через него – снятие обязанностей: это другой частый вариант. Некоторые вторичные выгоды сложнее, чем «я получаю право (не) делать X». Иногда речь о роли, которую человек хочет играть в отношениях. Женщине, ищущей патриархального мужчину, полезно иметь проблемы с деньгами: она не только даёт своим кавалерам лёгкий способ проявить себя, но и с порога ставит себя в позицию той, кого следует обеспечивать, – что может быть выгодой само по себе. Мужчина, стремящийся сохранить лидирующую роль в группе, может предпочесть оставить себе проблемы с доверием: неспособность полагаться на других вынуждает его брать самые важные задачи на себя и надзирать за остальными – тем самым удерживая его в де-факто руководящей позиции. Поиск вторичных выгод, взвешивание их против цены симптома и поиск способов минимизировать ущерб от отказа от симптома и перестроить жизнь после опоры на нездоровые инструменты – значимые аспекты психодинамического консультирования.