АНДРЕЙ ТКАЧЁВ

На юго-восток от Москвы в нескольких километрах от МКАД находится Угрешский монастырь. Городок, возникший благодаря монастырю, сегодня, в силу исторического недоразумения, носит имя Дзержинского. И только Богу известно, доколе этот ералаш с именами русофобов будет продолжаться в наших городах и селах. Ведь история такова, что накануне Куликовской битвы, в 1380 году здесь остановился лагерем Дмитрий-князь (будущий Донской). Здесь ему была явлена икона Св. Николая и сердце князя согрелось чувством помощи от святого. Отсюда имя - Угреша, и монастырю, и городку. Сегодня память святого игумена Угрешского монастыря - Пимена. * Этот добрый монах был тихим и работящим. Всю жизнь провел в трудах по благоустройству обители, внутреннему и внешнему. Чудес не творил, пророчеств не произносил, ничем ярким внимание к себе не приковывал. За постоянные строительные работы носил прозвище "кирпичник". Грамоте его сызмальства научила некая Пелагея Егоровна, и Пимен впоследствие говорил, что окончил одну "Академию Пелагеи Егоровны". Полюбив читать Библию и духовные книги, он рано устремился к монашеству. Нам теперь трудно представить ту простую Русь, на которой рождались и созревали молчаливые и глубокие люди, подобные Пимену. Слишком много вокруг и внутри изменилось. Вот как Пимен писал о своей малой родине в воспоминаниях: «Родина моя в Вологде. Город наш был разделён на три прихода, первый – святого Иоанна Богослова, второй – святого Николы, третий, за рекой – священномученика Антипы. И было в городе два собора, два монастыря, 42 церкви и всего один трактир, но ходить туда почиталось зазорным, а побывавшего там, почитали человеком потерянным. Часов карманных не носили, молодые люди табак курить стыдились. Варили брагу, пиво и мед в праздники храмовые единожды в год, созывали всю родню и пировали по нескольку дней. Поминовение родных было крепко усвоено, как и особое почитание старших». * Людей на ту пору в Вологде было 10 000 человек. Для сравнения - сегодня более 300 тысяч. То есть, раз в 30 больше. Церквей в 30 раз больше не стало. Хотя все равно храмов в городе много (лишь бы только в них народ ходил) - церквей приходских 45, монастырей - 3, соборов - 6. За Советский период безвозвратно разрушено 23 храма. Но нравы, конечно, изменились. В древние патриархальные времена вернуться нельзя, да и не надо. А вот предков своих узнавать и понимать надо. Что-то было в них спокойное, неторопливое и основательное, чего нам сейчас не хватает. Доехать до Пимена, чтобы помолиться у мощей его, желающему не трудно. Ну, и дай Бог, чтобы узнавали люди историю Родины через образы святых предков.

Образ Спаса Нерукотворного - одна из самых знакомых нам иконографических традиций. Под ним в частности на Куликово Поле вышли полки Дмитрия Донского, по сути Спас - исторический боевой флаг русского государства, что видно и на войне сегодняшней. Сегодня церковь вспоминает Перенесение Нерукотворного Образа Господа нашего Иисуса Христа в 944 году, когда император Константин Багрянородный пожелал перенести Образ в Константинополь в Фаросскую церкви Пресвятой Богородицы. Но символизм этого праздника внезапно оказывается гораздо более глубоким и страшным для русского человека, если мы дадим труд посмотреть на дальнейшие события. Начало велико и торжественно - Фаросский Храм - небольшой по размеру но непревосходимый по благолепию центр Второго Рима - мозаики чистого золота, мраморные полы чистоты зеркала, реликварий со величайшими святынями - не только Спас, но и копье Лонгина, Терновый венец, Животворящий Крест, Риза и Пояс Богородицы и многие другие реликвии Страстей Христовых. Пик Славы и Чести ... Что могло бы пойти не так? Далее короткая справка из Византийской Энциклопедии: "В 1201 г. скевофилаксом Николаем Месаритом святыни храма были дважды за один день спасены от разграбления восставшей чернью, ворвавшейся на территорию Большого дворца. Первый раз — его красноречием, второй — силой оружия дворцовой гвардии, которой он руководил в храме. В 1204 г. храм Богоматери Фаросской был дочиста ограблен крестоносцами. В 1247 г. святыни за колоссальную сумму были уступлены императором Латинской империи Болдуином II французскому королю Людовику IX Святому и помещены в 1248 г. в специально возведенную в Париже часовню-реликварий Сент-Шапель, являющуюся репликой храма Богоматери Фаросской. В 1793 г., по указу революционного правительства, часть реликвий была изъята и передана для изучения в Национальную библиотеку; остальные были выброшены на городскую свалку и бесследно исчезли." Брожения православного народа внутри, его самопредательство (чернь пытается грабить святое видя в нем лишь драгоценный металл), приход латинян, что под предлогом помощи Второму Риму, разграбили и уничтожили святыни, забрва их себе и присвоив, как будто "оно тут всегда лежало" - как часто вы посещая Париж думаете о том, что его сокровища родом из Константинополя? Но разграбление это хоть предполагало ценность разграбляемого, пройдут века и вирусы национализма и Революции, мутировавшие внутри католического западного тела, приведут к том, что сокровища Сент-Шапеля, оказываются на помойке! Там же где и вся западная христианская кульутар в 21-м веке. Но дело не в них, а в нас - все последствия из одного семени: народ, теряющий веру в то, что есть его истинное сокровище, становится игрушкой внешних демонических сил, которые могут выглядеть очень "цивилизованно", но неотвратимый конец заигрывания с этой цивилизацией - смерть, сначала духовная, потом и физическая. Если чудом мы всмомним это, то не менее важно будет держать в уме слова Владимира Семеновича "Не забыть бы тогда ... и не потерять!".

У Достоевского в "Бесах" Верховенский (главный бес) описывает теорию великой смуты, которую он и подобные ему революционеры хотят осуществить в России. Социальной базой для перворота, после которого "все поедет с основ", он считает множество людей, потерявших нравственные берега. Их много, но они пока никак не связаны общей идеей и практикой. Соединить их воедино и направить их энергию в общее разрушительное русло, это и есть задача революционеров. Слова вечно актуальные. И вот кого Верховенский определяет, как сочувствующих будущему перевороту: «Наши не те только, которые режут и жгут да делают классические выстрелы или кусаются. Такие только мешают… учитель, смеющийся с детьми над Богом и над их колыбелью, уже наш. Адвокат, защищающий образованного убийцу тем, что он развитее своих жертв и, чтобы денег добыть, не мог не убить, уже наш. Школьники, убивающие мужика, чтобы испытать ощущения, наши. Администраторы, литераторы, о, наших много, ужасно много, и сами того не знают!». * Можно было бы остановиться над теми, кто "смеется над Богом над детской колыбелью", или на "адвокатах, администраторах или литераторах". Но новостная лента требует отреагировать на фразу о "школьниках, убивающих мужика, чтобы испытать ощущения" В Подмосковье на днях две девушки зарезали 12-летнего мальчика, чтобы "узнать, что такое кровь, и как это - убивать?". Покажите теперь мне того, кто считает Достоевского не актуальным? Орехово-Зуевская прокуратура начала расследование. И хрестоматийная дикость усиливается тем, что это не "мальчишки", а девушки. То есть прозрения Достоевского не ограничиваются уже свершившейся однажды Русской революцией. Среди нас и сегодня живет, оказывается, достаточно тех, кого Верховенский определяет как "наши", которых "ужасно много". Уже не мальчики, и жертва - не мужик, но девушки, и жертва - мальчонка. Согласитесь, со времен Достоевского дела стали хуже. Мотив кровопролития - "хотела узнать, что такое кровь" Некоторые издания пишут, что девицы - лесбиянки, и не стоит думать, что это не связанные между собой стороны события. По крайней мере государство не ошиблось, маркируя ЛГБТ-сообщество, как опасное и запрещенное. У кого в душе не пойми что, у того и с головой что-то не так. Сами девицы не на много старше жертвы. Им всего 15 и 17 лет. Кто-то из знакомых сообщает, что не верит произошедшему, ибо одна из убийц была сострадательна к животным (!) и даже приютила одноглазого котенка (апплодисменты любителей живой природы!). Но тут как раз все понятно. Чувствительные к страданиям котов и собак люди сплошь и рядом вовсе не так чувствительны к страданиям людей. Так что малолетняя лесбиянка, подбирающая одноглазых котов и планирующая зарезать мальчишку из любопытства, это не оксюморон. Это понятный диагноз полного извращения нравственных понятий. Следственным органам дай Бог ума и профессионализма. Но стоит иметь в виду, что этот криминальный "прыщ" указывает на глубинную болезнь всего организма, а именно - жуткую сатанизацию сознания совсем еще молодых людей, которые отданы сами себе и лишены всякого духовного воспитания и просвещения. Случись Верховенскому жить в наше время, он бы хлопал в ладоши и строил планы насчет великой смуты уже в наше время. Социальная база вполне соответствует критериям конца 19-го века.

У К. С. Льюиса есть "Космическая трилогия". В третьей части, именуемой "Мерзейшая мощь", описывается злая сила, овладевающая миром. Некий древний волшебник по имени Мерлин пробуждается от многовекового сна и обнаруживает духовный кризис, в котором находится мир. Первая его реакция, это слова: Зовите христианских королей! Ему отвечают, что королей, служащих Богу, больше нет. Те венценосцы, что еще остались, "не тянут" на защитников Веры. На средневекового человека это производит удручающее действие. Люди привыкли к греху и перестали опознавать грех, как вражду с Богом. Люди расслабились, и лукавые духи манипулируют этими грехолюбивыми и духовно слепыми людьми. "Зовите христианских королей!" - это вопль, которому соответствует наше время. И мы, в общем-то, никого не звали, но Бог Сам зовет к нам помощников. Второе обретение мощей Димитрия Донского, это свежий заход внутрь современности самого что ни на есть христианского князя, привыкшего и к молитве, и к битве с врагами. В годы Великой Отечественной на деньги верующих была создана танковая колонна под именем "Дмитрий Донской". Это тоже было вхождением древнего святого в новейшую историю. Сегодня Димитрий по воле Божией снова - наш современник. Любая война совершается прежде всего в области духа. Впереди войск идут те, кого люди избирают себе в вожди и кого люди достойны. На Украине свозят в одно место преступников прошлого столетия: Коновальца, Шухевича, Стецько, планируют привезти из Мюнхена Бандеру. Это - "бандеровский духовный генералитет", вдохновляющий своих последователей на продолжение ими начатого. У нас же восстает из гроба Донской князь. Вслед за ним готовы пойти впереди нашего войска другие князья: Довмонт Псковский, Мстислав Удалой Новгородский, Александр Невский, Георгий Владимирский, Глеб Андреевич, Василько Ростовский. Узнавайте эти имена и призывайте их в молитвах. Идет духовная война, и напрочь снимаются, как сырые и незрелые, вопросы о ее осмысленности и неизбежности. Если злые духи и такие же злые люди - во главе наших врагов, то нам на одну земную силу опираться нельзя. Мало земной силы. Нужны Небесные ратники. И они поднимаются. Облачаются в латы, осеняются Крестом, возлагают на головы шлем, берут в руки оружие. Сознание русских людей, истрепавшееся за время безвременья и очернившееся от навязанного атеизма, должно обновиться в Духе Святом. Стоит найти молитву князю Донскому и добавить ее в утреннее и вечернее правило. Монахам и мирянам, священникам и архиереям в келейных и общественных молитвах надо опереться на лучших людей нашей истории. История это не дымка за спиной. Это твердая почва под ногами. Весь Архангельский храм Кремля с косточками князей и княгинь, весь Успенский собор с мощами Святителей, это наша Гвардия, чей выход на передний край борьбы надо почувствовать сердцем. Мы не звали Димитрия - он сам вышел. Если где-то больше нет христианских королей, то у нас есть! И значит: "Встань за Веру, Русская земля!"

В определении "что такое хорошо и что такое плохо", народ столетиями естественно пользовался терминами простыми и понятными. Скажет человек ближнему: Побойся Бога!, или: Креста на тебе нет! - и все понятно. Собственно понятие греха есть понятие фундаментальное в области различения позволенного от запрещенного, или хорошего от плохого. Если вы смотрели "Жестокий романс" Рязанова, эту яркую экранизацию "Бесприданницы", которую всяко стоит посмотреть, то помните, наверное, финальные сцены. Там главную героиню, потерявшую голову от любви, увозит на пароходик сногсшибательный красавец. Пароходик уже не его. Он продан и новый хозяин шумно, с цыганами "обмывает" приобретение. Сам красавец (его Никита Михалков играет, и играет прекрасно) обручен с какой-то богатой дамой в целях поправки финансов. И девочку эту, в него влюбленную, он просто съедает для забавы, как паук съедает муху. На утро, так сказать "апре", он с похмелья признается, что мужем для этой им использованной особы быть никак не может. Девушка с ужасом понимает, что ее жестоко использовали; что она теперь "падшая", публично опозоренная. Для всего этого кошмара в русском языке есть много сильных выражений. Но героиня произносит, даже как-то выдыхает простую и тяжелую фразу: "Это безбожно!" И именно эта фраза точнейшим образом описывает произошедшее. Можно, конечно, сказать: Это противозаконно. Это нечестно. Это не красиво. Все эти слова будут правдой, ибо забрать у юной особы девственную невинность на спор, под шафе, для общего "веселья", накануне свадьбы с другой женщиной, это и нечестно, и некрасиво, и противозаконно. Но как-то все эти слова бледно изображают масштаб трагедии. На самом деле все произошедшее именно Безбожно! Именно этих метких характеристик русский язык и массовое сознание лишились в свое время по известным причинам. И то, что советской кинематограф случайно пропустил эту золотую фразу на экран, лишь подчеркивает общее правило. Русский человек весь 20-й век отучался от тех метких и точных характеристик окружающей жизни, которые характерны для русских пословиц и поговорок с их обличающей беспощадностью и тонкой иронией. Люди Бога помнили и чутко распознавали, что грех, а что нет. Есть ведь вещи вполне законные, которые, однако, грешны. Зло может быть и красивым, и принятым в обществе, и легитимизированным на уровне законодательства. Но короткое и грозное, как блеск сабли в воздухе: Грех это! - ставит все на место сразу. И какой нибудь критик запудрит мозги всему миру, рассуждая о тонких смыслах новой эстетики. А всего-то и надо, что плюнуть и сказать: Стыд-то какой! Да отойти в сторону. Нам, видимо, нужно заново возвращать в русский язык и повседневную практику те короткие и живые характеристики, с помощью которых создавалось и удерживалось силовое поле нравственности через всю русскую историю, вплоть до Советского басурманства. Потому что многословие лишь затемняет смысл, а отсутствие в языке таких терминов как "грех" и "стыд" лишает людей последних нравственных маркеров и предохранителей.

Продолжая разговор вчерашний о Митрофане и Петре... В 1832 году прославили Митрофана Воронежского. А два года спустя на Москве случилось нечто подобное с его демаршем относительно Петровских статуй. В 1834 году открывали и освящали Триумфальную арку (она стояла первоначально на Тверской заставе, а не на Кутузе, как сейчас). Это была и память о победе над Наполеоном, и знак восстановления Москвы от пожара. Освящать сооружение должен был Филарет Московский. Но арка была украшена (как и сегодня можно видеть) изображениями языческими. Филарет освящать сие не хотел категорически. Впрочем и прекословить Государю боялся. "Не нахожу в себе достоинств Митрофановых", - говорил он духовнику, Лаврскому архимандриту Антонию (Медведеву). Тот советовал быть твердым, и Филарет-таки освящением манкировал. Сказался больным. Николай Первый ситуацию протолковал как надо, сказав: "Я не Петр, а он не Митрофан". То есть Митрофанов поступок отнюдь не забылся, но стал прецедентом. Его помнили и Цари, и Церковь. Теперь всякий фортель законной власти, буде он связан с потворством духу века сего или заигрыванием с языческими образами, мог напороться на епископское мужество, пусть и разной степени резкости. Филарет тогда сильно переживал и даже в постель реально слег. Утешил его преподобный Сергий, явившись и сказав: "Не смущайся. Все пройдет". И все действительно прошло. Николай забыл мягкий демарш Митрополита, а время все поставило на свои места. Большевики Триумфальную арку беспощадно разобрали. Фрагменты оригинальных обломков можно и теперь видеть на кладбище Донского монастыря. Потом арку восстановили (не без учета голоса, поданного первым космонавтом Ю. Гагариным) и в 1968 году водворили на новом месте, близ музея Войны 1812 года и Поклонной горы. Таким оборазом святитель Митрофан очутился в славной и малочисленной компании Архиереев, вместе с Амвросием Медиоланским и Филиппом Московским, противореча христианской власти там, где молчать не представлялось возможным. Подражать его смелости тяжело даже для таких "крепких орешков", как Московский Филарет. Однако "тяжело" не значит "невозможно". И мы паки и паки благодарны мужеству святого епископа Митрофана и за его пример вероучительного бесстрашия, и за благотворное влияние на власть, без которого самый лучший носитель власти рискует уклониться в сторону неподобающую.

В 1815 году Алексея Хомякова (11-летнего в ту пору) с братом родители отправили из Москвы в Петербург. Москва долго и трудно отстраивалась после пожара 1812 года. Когда мальчики достигли Северной столицы, они были неприятно поражены обилием изображений мифических существ: кариатиды и атланты держали балконы, на Бирже - Меркурий, на Адмиралтействе - Нептун, на фронтоне театров - Аполлон. Строго воспитанным в Православии мальчикам даже показалось, что они оказались в центре какого-то языческого города и их, возможно, будут принуждать к отречению от Христа. Они клятвенно пообещали друг другу не изменять Господу Иисусу Христу даже ценой смерти! Эта история поможет понять другую - противостояние Митрофана Воронежского юному Петру. У Митрофана сегодня память, и когда бы о нем не вспомнили, вспоминают его мужественное сопротивление царю-вестернизатору. Царь брал с Запада все подряд, не разбирая: и военные технологии, и полу-языческие формы быта; и гранитные набережные, и бытовое богохульство. Нам сейчас трудно даже представить, каким соблазном были каменные нимфы, сатиры, герои... для русского человека конца 17-го века. Наш глаз сегодня - о, горе! - ко всему привык. Но тогда... И одни молча терпели это явное басурманство. Другим оно понравилось. Третьи, смачно плюнув в сторону новой столицы, уходили в скиты и пустоши, находя ясное подтверждение необходимости хранить старый обряд. Митрофан же заставил царя смириться и соблазнительные фигуры с резиденции царской снять. Спасибо ему за эту храбрость. Петр, конечно, лампады перед амурами не жег, гимны не пел и клятв не произносил. Чистого идолопоклонства на Руси с Петром не появилось. Наоборот, чистое идолопоклонство на Руси еще к тому времени и не вывелось. Преемник Митрофана - Тихон - будет еще через сто лет искоренять, к примеру, празднование Ярилы. Так что Петр скорее баловался и обезьянничал. Но это баловство в следующих поколениях пустило такие корни, что высшие сословия получали по истине языческое образование. А православные (читай историю Хомяковых) ощущали себя находящимися в языческом Риме, а не на Святой Руси. Есть заповедь в книге Исход: Имен других богов не упоминайте, да не слышатся они из уст ваших (Исх.23:13) Но вы почитайте Пушкина! Там на всякой странице если не Юпитер, то Терпсихора, так что нужен даже Мифологический Словарь, чтобы разобраться. И все прочие поэты золотого века такие же. В исповедальном стихотворении "В начале жизни школу помню я" Пушкин откровенно рассказывает о замирании своего детского сердца в тени Царкосельских парков перед "двумя бесов изображеньями" - сладострастной Венеры и гордого Аполлона. Так что "Петровская культурная прививка" по ходу истории показала себя еще той заразой! И Митрофан, в целом сподвижничая Петру и помогая ему, в отношении "милых забав" с архитектурной античностью повел себя подлинно, как Апостол. Архиереев, способных на такое дерзновение, у нас за всю историю можно пересчитать пальцами одной руки. Так что с Православием на Руси всю жизнь были проблемы. И единицы вступались за Истину, а остальные придумывали тонкую аргументацию для оправдания своей капитуляции. В общем, Митрофану еще раз "спасибо"+

Наблюдать за работой бондаря, чеканщика или гончара сейчас, это редкость. А в свое время по всей земле ремесленники работали на глазах простых зрителей: у порога своей мастерской, на рыночной площади... Однажды Иеремии велел Господь пойти в дом горшечника и там, сказал, "Я возвещу тебе слова Мои" (Иер. 18:2). Иеремия пошел и наблюдал, как горшечник неудачно сделал сосуд. Тот развалился в руках мастера. Но из этой же глины горшечник тут же сделал другой сосуд. И Господь сказал пророку: "Что глина в руке горшечника, то вы в Моей руке". Бог волен лепить из нас все, что Ему угодно. И далее Он говорит Иеремии, что если Он обещает некоему царству, что искоренит, сокрушит и погубит его, а народ, услышав это, отстанет от злых дел своих, то, говорит Господь: "Я отлагаю то зло, которое помыслил сделать ему". Бывает и наоборот: Если Бог скажет о некоем народе, что устроит и утвердит его, а народ начнет делать злое в очах Господа, то, сказано: "Я отменю то добро, которым хотел облагодетельствовать его" (Иер, 18:9-10) Таким образом видим, что пророчества, как грозные так и радостные, находятся не в застывшем, но в живом состоянии, и способны отменяться или исполняться в зависимости от духовного состояния людей, на которых они направлены. Условно говоря, некий ветреник спросит: Что там пророчествовали святые о нас и нашем ближайшем будущем? А другой ветреник ответит: Великое будущее предсказали нам великие мужи! О! (подумает человек с плотским умом), чудесно! Будем есть и пить, дожидаясь того дня, когда прекрасные пророчества исполнятся. Кажется именно так многие и думают, и именно в таком духе ищут приятных для уха прорицаний. Дескать "святые сказали, остается только дождаться". Но пророчества требуют активного исполнения, а не пассивного ожидания. И пока ты просто ждешь, когда предсказанный дождь милостей на тебя прольется, суды Божии могут измениться с милости на гнев. Ждать от Бога милостей и не отступать от злых дел своих означает не что иное, как раздражать Господа и добиваться перемены решения с доброго на жесткое. Много доброго обещает Господь всем кающимся, любящим дела милосердия и смиренномудренно ходящим перед лицом Его. Но до чего же опасно ходит человек, размышляющий так: "Все будет хорошо и даже очень хорошо, но без моих личных усилий. Лично я меняться не собираюсь" И если подобное паразитическое настроение станет преобладающим в народе, то добра народу не видать. Зло, насколько неожиданное , настолько и неизбежное, будет подстерегать людей на всех путях. Мы действительно похожи на мягкую глину, и Бог волен лепить из нас горшки для любого употребления, включая самое низкое. Гордиться, во-первых нечем, а во-вторых просто опасно. Посему не стоит усиливаться узнать будущее. Будущее всегда будет грозным для непокаявшихся. А для тех кто знаком со страхом Божиим, у Бога всегда припасено Утешение.

Когда в христианской Византии читали и изучали античные тексты, на них смотрели христианскими глазами. Происходила естественная декодировка древнего наследия. Можно сказать, что христианские ромеи совершили экзорцизм над языческой античностью и не боялись ее. Василий и Григорий хорошо знали Гомера и открещивались от него. Многое прочитывалось, как своеобразные пророчества. Например, история с Орфеем, сходящим в Ад за Эвридикой, читалась именно как античное предчувствие той Любви, котрая ведет за любимым человеком даже до преисподней. И сам Орфей читался, как образ Христа, проповедью (звуком лиры) покоряющего вселенную. Один из образов катакомб Рима изображал Христа в виде Орфея, плывущего на дельфине, именно в этом контексте. Нечто подобное нужно сегодня и нам. Нужно, потому что начиная с Возрождения, мифы Эллады стали снова читаться, но уже как вытесняющие Евангелие образы, а не пророчествующие о Нем. Стало "общим местом" некое "возвращение" от выдуманной тьмы Средневековья к светлым сказкам античного язычества. В этой лжи европейский человек живет уже более полтысячи лет. Недавно на экраны вышел новый фильм про Одиссея. Чуть ранее появился еще один фильм на ту же тему. Человечеству несомненно мил и притягателен сей образ пройдохи и его путешествия от стен дымящейся Трои домой, на Итаку. Очевидно, снимая нечто историческое или мифологическое, люди менее всего стремятся реконструировать древность. Скорее они на древнем материале раскрывают идеи, волнующие их сегодня. И историю Одиссея, при желании, тоже можно прочеть изнутри Евангельских смыслов. Одиссей - инкогнито вернувшийся царь. Царь до времени не узнанный. Мало того, его место стремятся занять женихи, осаждающие верную Пенелопу. Христианин знает, что важнейшее имя Христа - Жених. Единственный Жених, которого ждут и Который соберет на праздничный Брак тех, кто ему верен. И, будучи Женихом, Христос еще и - царь. Подлинный, сильный, не терпящий конкурентов. Его вроде нет уже очень давно (и в пространстве мифа, и в реальной жизни) и к Его отсутствиею даже привыкли. В Его отсутствие многим хочется занять Его место. "Скажут "там Христос" или "здесь" - не верьте". Пенелопа не верит. Она намеренно длит время ожидания, когда днем ткёт и ночью распускает сотканное полотно. Окончание работы должно означать ее сдачу на милость новых женихов. И можно здесь видеть Церковь, истомившуюся в ожидании, но сохраняющую верность. Потом будет экзамен, котрый претенденты не выдержат. Экзамен (с луком хозяина, который надо натянуть и метко выстрелить) выдержит только настоящий Царь. Потом будет умервщление нахалов, распоясавшихся в отсутствие настоящего царя. Вся Евангельская история странным образом прочитывается в образе тайком вернувшегося царя и занимающего подобающий трон. Если, конечно, уметь читать древние тексты, держа в сознании Евангельский смысл истории. Тогда пророками окажутся не только древние евреи с их непревзойденным Исайей или Давидом. Тогда пророками окажутся и Сивиллы, и слепой Гомер, и греческие философы. Сивиллы, кстати, были уважаемы именно в статусе пророчиц, почему о них можно услышать в древнем гимне "Диес ира". Но все остальное из языческой античности преподается, как антитеза, противоположность Библейской истории. А это не противоположность. Это тоже пророчества для тех, у кого есть глаза, чтобы видеть. Юлиан Отступник в свое время страшно раздражался на христиан, когда те изучали философию и литературу античности. Дескать, пусть читают только Марка и Матфея. А Григорий Богослов напротив считал, что христанам можно знать все, потому что они умеют отделять внешнее от внутреннего и замечать следы Господа там, где другие их не видят.

В Париже молодые люди со всей Европы прыгают в воду, плавают на скорость и т.д. в рамках Европейского чемпионата по водным видам спорта. Есть заслуженные медали и у наших спортсменов. Телевизор дает возможность созерцать эти соревнования. И вот, что хочется сказать: когда, допустим, юноша, изящно вертится в воздухе и с минимальнм количеством брызг бритвой входит в воду, что происходит? Почему у зрителей возникает восторг? К чему все это? Само по себе искусство красивого прыжка, с точки зрения утилитарности, ни к чему "практическому" не приводит. Оно никого не накормит, не вылечит и т.п. А наш мир, кажется, ни о чем так не думает, как о решении материальных проблем. Но великий спорт материальных проблем в принципе не решает. Более того - великий спорт требует от человека 100% самоотдачи. Он буквально пережевывает человека с юных лет, ради достижения практически неприменимых в повседневности навыков. А мы наслаждаемся! Такова сила созерцания. Оказывается великий спорт со всей своей практически бесполезной (!) красотой и максимальными энергозатратами есть подтверждение Аристотелевской теории познания. Есть, по Аристотелю, знание утилитарное: строить, шить, пахать, лечить... Оно рождено Нуждой. Но есть бескорыстное созерцание, и оно по смыслу выше. Чистое Знание выше практического Умения (по Аристотелю). Знание ради пользы есть знание человеческое. Но знание при "свободе от пользы" есть уже нечто Божественное. И человек тогда Человек, когда он не только подчиняет себе природу ради выживания или эгоизма, а тогда, когда он постигает причины и созерцает истину, ничего себе не подчиняя. Если вы умеете наслаждаться зрелищем фигурного катания или синхронного плавания, вы не сможете отрицать великую силу "бесполезных навыков". Вы будете вынуждены признать, что за пределами "полезности" есть нечто очень свойственное человеку и необходимое для него. Математика, конечно, нужна всюду: в строительстве, социологии, экономике и т.д. Но есть математика "для себя самой", чистая математика, и она - самая красивая. Это вам любой математик расскажет. И только благодаря математике "ради себя самой" она вообще существует и может быть применима в разных практических областях. Такой же практически "бесполезной", но жизненно необходимой дисциплиной, кстати, является теология в курсе университетских наук. Богословие (или теология) не шьет и не строит. Но оно красиво! И этого достаточно. А еще оно гармонизирует знание, оплодотворяет ум и дает жизнь душе. Искать всюду только практической пользы означает действительно быть "говорящей обезьяной". Без бескорыстного наслаждения и созерцания человек по необходимости должен уничтожить все виды искусства, философию, литературу и даже спорт, если последний не связан с воинскими упражнениями. Но если мы соглашаемся с необходимостью спорта и заключенной в нем красоты, а так же искусства, философии и прочих умозрений, то мы обязаны признать саму способность человека мк бескорыстному созерцанию. А там рукой будет подать до религиозного опыта, до умного молитвенного делания, до поклонения в Духе Единому Безгрешному. Философия ищет Истину, религия претендует на обладание Ею. И то, и другое требует умного труда, созерцания и умного наслаждения. Все это глубоко укоренено в нашей природе. Если вы с этим не согласны, то любое спортивное зрелище (особенно, если вы - болельщик) посрамит ваш бытовой материализм.