Лариса Суркова - larangsovet

В Подмосковье убит 12-летний мальчик. По подозрению в преступлении задержаны две школьницы 15 и 16 лет. По версии, которую сейчас публикуют СМИ, девочки заранее всё спланировали, потому что хотели понять, каково это — убить человека, увидеть, как человек умирает. Официально этот мотив пока не подтверждён: следствие продолжает устанавливать все обстоятельства произошедшего. Есть новости, после которых трудно подобрать слова. И не потому, что нам нечего сказать. А потому, что очень не хочется поверить: дети могут совершить такое просто из интереса. Конечно, это немыслимая жестокость. Но ещё страшнее сама формулировка: «Хотели узнать, каково это». Другой человек в этот момент перестаёт восприниматься как живой. Он становится способом получить новый опыт. Объектом эксперимента. Можно попробовать, проверить, посмотреть, что произойдёт. Дети, конечно, зеркалят общество. Не только собственную семью, но и всё пространство, в котором растут. Общую агрессию. Обесценивание жизни. Привычку говорить о смерти почти буднично. Поток жестокости, который идёт ежедневно и который мы сами уже часто пролистываем между завтраком, работой и сообщениями в мессенджерах. И здесь невозможно не говорить об интернете. Не потому, что во всём виноваты телефоны и социальные сети. Миллионы подростков пользуются интернетом и не совершают преступлений. Но интернет создаёт особую культуру повторения: увидел — попробуй; заинтересовался — проверь; кто-то уже сделал — сделай и ты. Огромная часть подростковой жизни сегодня строится на копировании чужих слов, образов, поступков, испытаний. И если внутри нет устойчивой границы, копироваться может уже не только танец, шутка или безобидный челлендж. Постоянное присутствие в виртуальном мире может размывать ощущение реальности происходящего. Там всё можно пересмотреть, перезапустить, удалить, пролистнуть. А в настоящей жизни нельзя нажать кнопку «назад». Нельзя вернуть человеку здоровье. Нельзя вернуть его домой. Нельзя отменить смерть. Самое страшное происходит тогда, когда исчезает способность представить чувства другого человека. Не просто знать, что ему больно, а внутренне остановиться от одной мысли о его боли. Мы не знаем всей истории этих девочек. Не знаем, что происходило в их семьях, с их психикой, в отношениях со сверстниками. Не знаем, какие сигналы были раньше и могли ли взрослые их заметить. Поэтому я бы не стала сейчас раздавать заочные диагнозы и искать одного виноватого. Но эта трагедия заставляет нас задать себе очень неприятные вопросы. Достаточно ли мы разговариваем с детьми о ценности человеческой жизни? Знаем ли мы, что они смотрят и обсуждают? Понимаем ли, над чем они смеются? Замечаем ли интерес к чужим страданиям, унижению, смерти? Не отмахиваемся ли от тревожных слов фразой: «Сейчас все подростки такие»? Важно спрашивать ребёнка не только: «Что ты посмотрел?», но и: «Что ты почувствовал? Почему тебе это интересно? Что чувствовал человек, с которым это происходило? Что бы ты сделал, если бы твои друзья предложили подобное?» Эмпатия не появляется сама по себе только потому, что ребёнок растёт в хорошей семье и получает образование. Её нужно развивать. О чужой боли нужно говорить. Границы нужно обозначать. А любые фантазии о причинении вреда, угрозы, жестокость к слабым и навязчивый интерес к смерти нельзя оставлять без внимания. Вопрос сегодня уже не только в том, как ограничить детям интернет. Вопрос в том, как сохранить в них ощущение реальности чужой боли. И понимание того, что другой человек — никогда не эксперимент.

Этот пост не на охваты. Он выходит в день, когда вообще ничего не заходит. Он точно не на лайки и не на репосты. Более того, я почти уверена, что он будет осуждён большинством. Но это тот редкий случай, когда мне хочется, чтобы меня услышали те, кому плохо, те, кому сложно, те, кому, возможно, именно эти слова сейчас нужны. Последний месяц вы постоянно пишете мне: «А может быть, всё ещё можно вернуть назад?», «А как вы будете жить без мужчины?», «Как жить без любви?» И я долго не могла сформулировать свой ответ. Вы знаете, очень многие годы, большую часть своей жизни, я всегда была рядом с прекрасными, сильными, умными, любящими и заботящимися мужчинами. Это был мой папа. И большую часть моей жизни, до последних времён, мой муж. Я не беру здесь во внимание сыновей, потому что это совсем другая любовь. А потом я оказалась в ситуации, когда фактически и папы, и мужа в моей жизни не стало. Папа в силу своей болезни уже не со мной так, как был раньше, не с нами. Муж — по причинам, которые мне до сих пор во многом непонятны. И вот я могу сказать совершенно точно: я бы не справилась. Я бы просто не выжила. Хотя я очень сильная женщина. Если бы в моей жизни не было Его. Того, в существовании Которого сегодня принято сомневаться, веру в Которого принято высмеивать, о Котором придумано столько молвы, баек, споров и сказок. Но благодаря тому, что в моей жизни есть Он — Бог, — я со всем справляюсь и буду справляться. Иначе я бы точно сдалась. Иначе не сделала бы тех важных шагов, которые сделала. Иначе у меня просто не было бы сил жить, любить, творить, создавать, отдавать. Поэтому тем, кому сейчас это важно, я хочу сказать только одно: попробуйте услышать. Откинув сомнения, молву, чужие рассказы, байки и насмешки. Просто попробуйте однажды обратиться к Нему сами. Потому что, когда в жизни есть Бог, на всё начинаешь смотреть иначе. Не потому, что перестаёт быть больно, не потому, что исчезают потери, страхи или испытания, а потому, что ты больше не остаёшься с ними один на один. Ну и с праздником всех православных — с Успением Пресвятой Богородицы. Нашей Заступницы. И особенно — нас, матерей. С праздником ❤️

В этом году почему-то особенно много сообщений от родителей подростков, у которых не сложилось с поступлением. Не хватило баллов, не прошли конкурс, не попали именно туда, куда хотели. И я понимаю, как сильно в этот момент хочется немедленно что-то исправить: найти другой вуз, срочно подать документы, придумать новый план, убедить ребёнка, что «ничего страшного не произошло». Но для самого подростка в этот момент произошло очень даже страшное. Потому что внутри это часто звучит не как «я не поступил». А как: «Я неудачник. Я хуже других. Все смогли, а я нет. Я подвёл родителей. Все куда-то пошли дальше, а я остался». Для взрослого непоступление — это событие. Для подростка оно очень легко превращается в характеристику самого себя: не поступил = неудачник. И вот здесь родительская тревога очень легко добавляется к его собственной. Особенно фразами про репетиторов, потраченные деньги, Машу, которая поступила, и вечное «я же говорила». Поэтому сначала — не спасать. Не устраивать семейный консилиум. Не требовать немедленно решить, что теперь делать со всей оставшейся жизнью. Дать разочарованию случиться. Сказать: «Мне очень жаль», «Я понимаю, как тебе сейчас тяжело», «Мы обязательно будем думать, но не обязаны решить всё сегодня». А уже потом спокойно смотреть варианты. Они есть почти всегда: другой вуз, колледж, ещё год подготовки, работа, стажировка, язык, волонтёрство. И иногда именно пауза даёт возможность впервые честно спросить: а ты вообще туда хотел? И ещё важное для родителей: непоступление ребёнка — не ваша родительская неудача. Не надо срочно устраивать его хоть куда-нибудь только для того, чтобы всем стало спокойнее. Один год в 18 лет кажется огромным. Через десять лет он зачастую вообще не воспринимается как потерянный. А иногда именно этот «неудачный» поворот становится началом гораздо более своей жизни. Так что главный вопрос сейчас не «куда тебя ещё возьмут?». А «а куда ты сам хочешь?». Не «что престижнее», не «что скажут люди». А именно — куда хочешь ты. Это не конец маршрута. Это просто маршрут, который внезапно поменялся.

Сегодня было сразу несколько вопросов, после которых я опять подумала: вот именно ради таких разговоров и существует мой закрытый канал. Один — про девочку 11,5 лет с лишним весом. Сама она собой довольна, считает себя красивой, но в школе уже начали дразнить. И мама не понимает, что делать: снова искать спорт, контролировать еду, говорить про вес — или, наоборот, сейчас самое важное не создать ребёнку комплекс своими руками? Другой вопрос — про 16-летнюю дочь, которая после замечания мамы сказала: «Я чувствую себя виноватой, а вы меня не научили, что с этим чувством делать». И тут уже разговор совсем не про уборку, а про то, нужно ли вообще избавлять ребёнка от чувства вины и что с этой виной делать. И ещё один — про шестилетнюю девочку, которая стала свидетелем серьёзного конфликта мамы с бабушкой. Где граница между нормальным объяснением ребёнку происходящего и втягиванием его во взрослый конфликт? Можно ли сказать: «Мы с бабушкой поссорились и пока не общаемся» — или это уже «настраивание ребёнка»? Вот это мы и обсуждаем. Не абстрактное «как правильно воспитывать детей», а совершенно реальные ситуации, где нет одного красивого универсального ответа. Где мама боится навредить, хотя действует из любви. Где ребёнок одной фразой ставит взрослого в тупик. Где иногда важно понять не только, что сказать, но и где промолчать, где вмешаться, где отпустить, а где, наоборот, поставить границу. В закрытом канале можно анонимно задавать свои вопросы, а я их разбираю: что происходит, что с этим делать и, если нужно, прямо какие слова сказать ребёнку. Если вам тоже иногда нужен не совет из серии «просто поговорите», а разбор вашей конкретной ситуации — присоединяйтесь. https://t.me/tribute/app?startapp=s125m

Разговаривали с моей тринадцатилетней дочерью и вдруг пришли к вопросу: а человек вообще может говорить только правду? Мы же очень любим требовать этого от детей: «Говори мне правду», «Не ври», «Что бы ни случилось, скажи честно». И вот в честном разговоре с ребёнком мне пришлось самой признать: нет, невозможно. Невозможно всегда говорить правду. Потому что иногда это опасно. Иногда за правду о своих взглядах, в том числе политических, можно очень дорого заплатить. Иногда правда разрушает отношения, ранит другого человека, портит твоё положение в обществе, работу или карьеру. Иногда молчание, недосказанность или осторожность — это не трусость и не ложь, а нормальный способ сохранить себя. Даже в семье абсолютная правда далеко не всегда полезна. С детьми я сейчас стараюсь быть максимально откровенной: у них нет запретных вопросов, и на любой вопрос я отвечаю правду. Но и здесь есть границы. Девятилетнему ребёнку я не обязана отвечать на вопрос «Мама, сколько у тебя денег?» точной цифрой — не потому, что хочу соврать, а потому что эта информация может быть ему не по возрасту и даже повредить его безопасности. То же самое с любыми взрослыми темами: можно не врать, но совершенно не обязательно выдавать все подробности. А уж в отношениях взрослых людей идея абсолютной правды вообще часто выглядит красиво только в теории. И вот тут возникает странный диссонанс. Мы спрашиваем: «Как сделать так, чтобы ребёнок всегда говорил правду?» Но своим собственным жизненным примером показываем ему обратное. Он видит, что взрослые не говорят всё, что думают. Не сообщают начальнику всю правду. Не высказывают каждому человеку своё настоящее мнение. Что-то скрывают ради безопасности, что-то — ради отношений, что-то — потому что имеют право на личное. И тогда почему мы требуем от детей того, чего сами никогда не сможем выполнять? Может быть, задача вообще не в том, чтобы вырастить человека, который «всегда говорит правду». Таких людей, скорее всего, просто не существует. Задача — чтобы ребёнок понимал разницу между ложью из страха и правом на границы, между обманом и тактичностью, между секретом и опасной тайной. И самое главное — чтобы рядом с нами ему не приходилось врать ради собственного выживания. Потому что правда далеко не всегда во благо. Иногда она про честность. А иногда — про безопасность. А вы как считаете: человек вообще может прожить жизнь, говоря только правду? И нужно ли этому учить детей?

Я тут поймала себя на мысли, что очень люблю то, что получилось у нас в закрытом канале. И, кажется, наконец могу совсем точно объяснить, что это за место. Мне не хотелось делать ещё один курс или очередной клуб — их сейчас и так из каждого утюга, на любую тему. Мне хотелось сделать профессиональную психологическую помощь доступной и при этом моей собственной, личной. Не записи уроков, не кураторы и не «ищите ответ в пятом модуле». А возможность написать: «Лариса, у меня сейчас вот это. Что делать?» — и получить мой ответ голосом или текстом. При этом сразу оговорюсь: это не терапия и не глубокое погружение во всю историю жизни. Это именно психологическая скорая помощь — про конкретную ситуацию, которая болит здесь и сейчас. И мне особенно нравится, что темы рождаются не потому, что «по контент-плану сегодня надо поговорить о детях», а из ваших настоящих вопросов. Мы уже успели разбирать, например: как ребёнку правильно злиться и куда девать эту злость, если бить людей нельзя; почему активный ребёнок может становиться ещё более возбуждённым и капризным из-за позднего укладывания и сна; как понять, не слишком ли много у ребёнка кружков и нагрузки; что делать, если малыш в кризисном возрасте кричит, дерётся или направляет агрессию на маму; как поддержать подростка, который закрывается, грустит или тяжело переживает происходящее; как родителям вести себя, если ребёнок не поступил в вуз и внутри у него «не поступил = я неудачник»; как строить отношения с уже взрослыми детьми и кто вообще должен быть инициатором общения; где заканчивается поддержка близкого человека и начинается привычка спасать всех за свой счёт. И это как раз то, что мне нравится больше всего: один человек задаёт вопрос, а потом ещё десять читают и думают: «Господи, да у меня же то же самое». Поэтому чем нас становится больше, тем больше появляется реальных историй и тем полезнее в итоге канал для каждой участницы. Сейчас войти в канал можно за 750 рублей в месяц, и эта цена для тех, кто присоединится сейчас, сохранится. Со следующего месяца стоимость для новых участниц будет выше. И ещё приятный бонус: придя сейчас, вы получаете доступ не только к новым обсуждениям, но и ко всему, что мы уже разобрали. Можно читать старые вопросы, мои ответы и рекомендации и сразу забирать в свою жизнь то, что подходит именно вам. Если вам нужен не очередной курс «на потом», а место, куда можно прийти со своим «у меня сегодня вот это, помогите разобраться», — вам к нам ❤️ Присоединиться: https://t.me/tribute/app?startapp=s125m

Иногда Семён может искренне говорить, что не хочет есть. А через некоторое время всё не так, всё раздражает, сил нет, сосредоточиться невозможно и вообще жизнь несправедлива. И тут я уже начинаю подозревать, что дело не только в сложности человеческого характера. Дети действительно не всегда хорошо замечают голод. Он не обязательно начинается с явного «хочу есть». Иногда сначала появляются усталость, раздражительность, слёзы, сложности с концентрацией. Поэтому мне нравится учить ребёнка не просто «есть, потому что мама сказала», а замечать связь: еда — это топливо, и когда его мало, телу и мозгу становится сложнее. Мне кажется, это полезнее вечного «съешь ещё три ложки». Не заставлять, а помогать ребёнку постепенно узнавать сигналы своего тела и есть достаточно регулярно, не дожидаясь момента, когда уже бесит буквально всё. А вы замечали, что характер ребёнка иногда резко улучшается после еды?

Я долго думала, что человек с хорошими границами — это тот, кто умеет твёрдо сказать «нет». Желательно спокойным голосом, без чувства вины и с красивой осанкой. В реальности после своего «нет» мы иногда ещё полдня мысленно извиняемся перед человеком. Но границы — это не про жёсткость. Это возможность сказать: «Мне так не подходит», «Я сегодня не могу», «Со мной так нельзя» — и не писать после этого пояснительную записку на три страницы. Потому что когда мы постоянно соглашаемся через силу, отношения от этого обычно лучше не становятся. Для меня хороший ориентир такой: можно оставаться тёплым, добрым человеком и при этом не соглашаться на всё. А вам что сложнее — сказать «нет» или потом не чувствовать себя виноватым за это?

Иногда человек ещё не успел снять пальто, а мы уже: «Ну что, замуж-то когда?», «А второго?», «Почему одна?». И спрашиваем чаще всего без плохого умысла — просто хочется поддержать разговор. Хотя поддержка получается своеобразная. Проблема в том, что мы никогда не знаем, что стоит за чужим ответом: развод, попытки забеременеть, потеря, финансовые сложности или просто решение жить иначе. Мне нравится простой ориентир: если человек сам не поднял личную тему, возможно, не надо помогать ему её поднимать. Интерес к человеку не даёт нам автоматического доступа ко всем подробностям его жизни. Иногда забота — это как раз умение промолчать. А какой вопрос вам хотелось бы навсегда запретить задавать людям?

Отдых, конечно, расслабляет. Приехала домой — и вообще не могу собрать мысли в кучу и придумать, чем кормить детей. Главное, что сами дети в этом никак не помогают. На вопрос «что будете есть?» ответ один: «Сама решай». А потом начинается: это не то, это не хочу, это уже надоело. Хуже всего с завтраками. Яйца на завтрак они не едят, блины и всё подобное уже надоели, каши тоже. Что ещё придумать — вообще непонятно. С ужинами не веселее. Семён у нас практически из мяса ест только говядину, поэтому накормить его — отдельный квест, а накормить всё-таки очень хочется 😄 В общем, делитесь идеями: что у вас дети реально едят на завтрак и на ужин?