Моноклер

Множество людей после утраты ощущают нечто вроде присутствия близкого умершего человека рядом. Такие свидетельства можно найти в автобиографиях известных людей, в воспоминаниях выживших после катастроф, в рассказах знакомых — возможно, вы сами переживали что-то подобное. Такие моменты и утешают, и пугают, и дают надежду, но почти никогда не укладываются в голове и не находят подходящих слов. Психолог Алиция Новацка исследует природу этих переживаний и находит их объяснение не в потустороннем, а в основе основ человеческих отношений: то, что делает нас по-настоящему близкими при жизни, определяет и наши отношения после смерти дорогого человека. Горе в этом смысле становится не только утратой, но и свидетельством того, насколько глубоко мы способны впускать в себя другого. Опираясь на последние исследования в области переживания утраты, можно предложить нейрокогнитивное объяснение — без обращения к сверхъестественному. Согласно ему, именно механизмы, обеспечивающие человеческие отношения при жизни, лежат в основе моментов, когда умерший кажется всё еще близким — моментов, способных придать новую форму самим этим отношениям после смерти. P.S. Тот случай, когда научное объяснение, основанное на специфике работы мозга, не нивелирует эмоциональную и экзистенциальную значимость события. https://monocler.ru/oshhushhenie-prisutstviya/

Каждый выбор — это одновременно отказ от всех других. Философы называли это «опьяняющей свободой», психологи — источником экзистенциальной вины, а люди на смертном одре связывали главные сожаления своей жизни с непройденными путями. Экзистенциальный психолог Бекки Кеннеди задаётся вопросом: «почему одни из сожалений тают со временем, а другие крепчают?», — и разбирается, что лежит в основе решений, которые не отпускают нас до конца. Яна Емец подготовила для нас перевод. Один из радикальных способов переосмыслить наши отношения с прошлым — через то, как мы проживаем сожаления, — предлагает ницшеанская концепция amor fati. Эта идея «любви к судьбе»предполагает радикальное принятие всего, что произошло и что ещё произойдёт. Ницше писал: “Моя формула для величия человека есть amor fati: не хотеть ничего другого ни впереди, ни позади, ни во веки вечные. Не только переносить необходимость, но и не скрывать её – всякий идеализм есть ложь перед необходимостью, – любить её…” Amor fati — это своего рода фаталистическая позиция: жизнь сложилась такой, какой должна была сложиться. Не отрицая нашей собственной ответственности за её создание, эта идея призывает принять прошлое как своё — каким бы нежеланным оно ни казалось. https://monocler.ru/sila-sozhalenij-i-autentichnost/

Желание быть увиденным рождается у каждого из нас в глубоком детстве и сопровождает нас на протяжении всей жизни. Нам важно, чтобы наше присутствие и наши чувства были засвидетельствованы другим и, возможно, привели нас к взаимной трансформации. Иногда для этого достаточно взгляда, улыбки, молчания. Но в «рыночной ориентации» современной культуры, о которой говорил Эрих Фромм еще в 1950-х годах, человек превращает себя (и других!) в товар, а его самоощущение всё больше зависит не от отношений, а от достижений. «Пространство между» здесь не имеет меновой стоимости: это пустота, которую нужно заполнить. С этой задачей сегодня прекрасно справляются ИИ, в частности терапевтические чат-боты. Психолог и исследователь ИИ Вассим Эль-Сарадж не пытается разобраться с тем, «может ли ИИ помочь», а заглядывает глубже, задаваясь вопросом: «симптомом чего является сам факт того, что мы обращаемся за психологической помощью к ИИ?» В новом мире у нас никогда не будет недостатка информации. Но нам будет не хватать другого качества: свидетельствования, которое может привести к взаимной трансформации - возможно, такого, которое оставляет ощущение, что затронуто нечто большее, чем вы сами. Как и в случае с тишиной, этот потенциал трудно описать. https://monocler.ru/chat-boty-i-terapiya/

Ключевой парадокс сознания гласит: если наши внутренние состояния (квалиа) реально влияют на мир, они нарушают законы физики. Например, вы обожглись о плиту, почувствовали боль и отдёрнули руку. Кажется очевидным, что боль заставила вас действовать, но это также будет означать, что физические события имеют нематериальрую природу. Если же нет — сознание становится бесполезным довеском к мозгу (эпифеноменом). Обе альтернативы кажутся тупиковыми. Александр Алехнович разбирается, как современная философия ищет выход из этого парадокса и можно ли спасти идею свободы нашей воли.  https://monocler.ru/emerdzhentnost-i-paradoks-kvalia/

Теории заговора обычно воспринимают как бред или опасное заблуждение — что-то, с чем нужно бороться, разоблачать, высмеивать. Но если подойти к ним не как к ложным утверждениям о реальности, а как к симптомам, которые эта реальность порождает, картина может поменяться. От гностицизма до Лакана, от Маркса до Делёза — социальный философ Азат Капенов (@zpskizpdpl) разбирается, как теории заговора функционируют по законам сновидения, почему они множатся не от недостатка информации, а от её инфляции, и как расшифровать эти послания коллективного бессознательного. Теория двойных посланий изначально описывала патологическую коммуникацию в семьях, где ребёнок получает два противоречивых сообщения, и не может ни проигнорировать их, ни ответить на них адекватно, ни покинуть ситуацию. Теперь же само современное информационное пространство становится, скажем так, “токсичной матерью”. Оно транслирует миллионы противоречивых сигналов одновременно. С одной стороны, официальные дискурсы требуют верить в рациональность, прогресс и стабильность. С другой стороны, медиа ежедневно транслируют инфляцию правды, скандалы, конфликты и кризисы, которые эти дискурсы дискредитируют.  Человек, находясь в этом потоке, не может ни принять одну сторону полностью, ни отвергнуть другую, поскольку оба сообщения исходят из одного и того же информационного пространства.  Конспирология предлагает выход из этого травмирующего состояния. Она объясняет эти противоречия как сознательный заговор, созданный некими теневыми силами. Это даёт ощущение контроля и ясности, даже если оно основано на мифологической логике, и позволяет человеку выйти из пространства противоречивых посланий. P.S. Ещё один глубокий и многослойный текст от Азата Капенова (другой его материал про ужасное тоже обновили). https://monocler.ru/teorii-zagovora/

Витгенштейн писал: «О чём невозможно говорить, о том следует молчать». И всё же мы говорим «я люблю тебя», хотя знаем, что слова не могут передать это сложное чувство. Более того: иногда не сказать физически невозможно. И дело не только в поиске взаимности. Признаваясь в любви, мы утверждаем собственное существование, делаем невидимое материальным, совершаем акт творения. Юлия Рыбакова размышляет, как признание в любви работает не только в диалоге с другим, но и в диалоге с самим собой — и почему мозг слушает нашу речь почти как речь другого. После первого признания слова «я люблю тебя» ничего больше не значат; в них лишь повторяется — загадочным, столь пустым он кажется, образом — прежнее сообщение (которое, быть может, обошлось без этих слов). Я повторяю их вне всякой релевантности; они выходят за рамки языка, куда-то уклоняются, но куда? (Ролан Барт) https://monocler.ru/zachem-my-priznaemsya-v-lyubvi/

По мере развития технологий все чаще стал подниматься вопрос — они сближают нас с миром, помогая преодолевать расстояния, либо отдаляют от него, захватывая наше внимание и выстраивая барьеры между людьми? Философы от Хайдеггера до Латура пытались понять эту двойственность: техника не просто инструмент, она меняет саму структуру нашего бытия, создавая и уничтожая границы между Я и Другим, между человеком и миром. С появлением ИИ, который становится не просто помощником, но собеседником, психологом, объектом привязанности, эта граница окончательно размывается. Разбираемся, как техника — от боевых дирижаблей до голограмм в «Бегущем по лезвию» — формирует новый ландшафт человеческого существования. … под взглядом другого я становлюсь объектом, но и другой становится объектом под моим взглядом; если бы не было другого, я бы никогда не смог быть для себя объектом, не имел бы самосознания. https://monocler.ru/kak-tehnika-sozdayot-i-razrushaet-graniczy/

Мы живем во времена, когда внешнее изобилие возможностей сочетается с внутренним вакуумом смыслов. Всё, что помогало предыдущим поколениям ориентироваться в реальности (от религии до веры в прогресс), словно даёт сбой. Одновременно с этим мир обрушивает на нас лавину информации о климатической катастрофе, экономической нестабильности, технологических угрозах, оставляя нас с чувством бессилия. Это коллективное состояние, которое можно назвать «великой растерянностью». Разбираемся, что за ней стоит, как мы оказались в мире плюрализма языковых игр и где искать опору, когда старые карты реальности перестали работать, а новые ещё не составлены. https://monocler.ru/velikaya-rasteryannost/

В западной философии есть идея, что мы «обитаем внутри» — в отдельной коробке сознания, откуда иногда выходим в мир, чтобы вернуться с добычей впечатлений обратно. Картезианское «Я» («мыслю, следовательно, существую») — это крепость, суверенная и самодостаточная, не зависящая ни от кого и ни от чего, Deus Invictus. Но Мартин Хайдеггер перевернул эту картину, указав на нашу уязвимость и зависимость от мира вещей. Разбираемся вместе с профессором философии Кэтрин Уили, почему признание нашей запутанности и уязвимости — не слабость, а условие подлинной жизни, наполненной любовью, радостью и сочувствием и почему быть Homo Implexus, человеком запутанным, честнее и плодотворнее, чем притворяться скалой или островом. … Если мы пытаемся притвориться, что обитаем только внутри, у нас может появиться ложное чувство непобедимости. Но тогда мы теряем нечто более важное: нашу способность быть задетыми. Как выразился Франц Кафка: «Вы можете оградить себя от страданий мира; … но, возможно, именно это отстранение — единственное страдание, которого вы могли бы избежать». Теперь мы можем увидеть, как бытие-в-мире подобно бытию в любви. Влюбленность — это не только способ обрести смысл, но и способ позволить своей жизни запутаться в том, что не в моей власти. Любя, я рискую собой: я передаю успех своих проектов и своё счастье в руки кого-то другого. Но даже если это делает нас уязвимыми, оно того стоит, потому что любовь помогает человеческой жизни расцветать. Это делает нашу жизнь значительнее и прекраснее, потому что выводит нас наружу. Не делать этого — пытаться замкнуться внутри себя — делает наши жизни меньше и ничтожнее. Это также делает нас менее правдивыми, менее аутентичными. https://monocler.ru/hajdegger-o-bytii-v-mire-kak-uyazvimosti/

Фильм - это пространство, где логика не всегда линейна; противоречия не обязаны разрешаться; истина может быть множественной; ответ может быть менее важен, чем правильно поставленный вопрос. Казалось бы, кино и философия — разные сферы, которые пересекаются лишь на узком пространстве иллюстрации смыслов. Дамиан Кокс и Майкл Левин, авторы книги «Мышление через кино», предлагают иначе посмотреть на это: фильм не просто иллюстрирует идеи, а сам является философским высказыванием через визуальность, звук, монтаж. Одна из идей книги в том, что сама мысль может существовать в форме образа, звука, молчания, что превращает просмотр не просто в пассивный акт восприятия, но в философское упражнение, когда зритель готов не только смотреть, но и мыслить вместе с экраном. Литературный критик Любовь Мельникова рассказывает об основных идеях книги Кокса и Левина, анализируя, как «Дюна» Вильнёва заставляет нас пережить невыносимость знания будущего. https://monocler.ru/myshlenie-cherez-kino/