Иконографический беспредел Сергея Зотова

Змей в раю не всегда был просто змеёй. Змей в раю в средневековом искусстве часто получает женское лицо. Иногда  лицо самой Евы. Это не случайная фантазия художника и не поздняя традиция. За этим стоит очень конкретная экзегетическая логика. Один из главных источников — Пётр Коместор, автор популярнейшей в Средние века «Церковной истории». В XII веке он объяснял, что Сатана выбрал для искушения Евы особый вид змеи — с девичьим лицом. Почему? Потому что «подобное льнёт к подобному». Иными словами, Еву соблазняет не страшное чудище, а существо, которое похоже на неё саму, вызывая тем самым доверие. В Библии этого нет. Женское лицо на теле Змия появляется не из текста Писания, а из средневекового толкования, прежде всего через Коместора и традицию, которую он запустил или, по крайней мере, сделал чрезвычайно влиятельной. В XIII веке змей с женской головой появляется в монументальной скульптуре и иллюминированных рукописях. К позднему Средневековью это уже почти стандартный способ показать искушение Евы. (тем, кому не хватило странных изображения Змия в недавнем посте о типологии)

Святые из костей слонов Одним из первых христиан, который мог принять ископаемые кости за останки святых, был Амвросий Медиоланский, наставник Августина. В 386 году ему приснились мученики Протасий и Гервасий. Они показали место своего погребения. Кости выкопали, перенесли в церковь, после чего произошло исцеление, и останки стали почитать как мощи. В рассказе есть важная деталь: кости были очень большими и будто бы со следами крови. Красный цвет мог быть не кровью мучеников, а окислами железа, а необычный размер — следом того, что перед людьми были кости хоботных. Потом в европейской традиции появляются мощи святого Христофора. На Западе он изображается великаном, несущим через реку младенца Христа. Поэтому огромные кости особенно легко становились его останками. В Мюнхене за мощи Христофора принимали позвонок ископаемого слона, в Доберане — большую ископаемую плечевую кость, в Испании показывали зуб размером с кулак и даже «бивень» Христофора. Учитывая, что он был, по некоторым легендам кинокефалом, а у них были бивни, это выглядело довольно правдоподобно. По мотивам новой книги Антона Нелихова «Мифы окаменелостей: от костей великанов и пальцев водяных до зубов дракона и стрел с неба».

Зерцало человеческого спасения: первая глава В «Зерцале человеческого спасения» первая глава — это ещё не привычная схема с одним новозаветным антитипом и тремя ветхозаветными прообразами (типами). Она начнётся позже, с третьей главы. Первая глава работает иначе: это пролог внутри библейской истории мира. Она объясняет, почему спасение вообще стало необходимо. Все начинается с падения Люцифера. Сначала рушится не человеческий, а ангельский мир. Люцифер и мятежные ангелы отпадают от Бога и низвергаются с небес. Зло появляется ещё до Адама и Евы: как гордыня, бунт и отказ от небесного порядка. Затем создаётся человеческая пара. Бог творит Еву из ребра спящего Адама. Тут они еще невинны и безгрешны. Третья сцена представляет, как Бог соединяет первых людей. Их брак пока не повреждён грехом, человек находится в непосредственной связи с Богом. В четвертой сцене этот порядок ломается. Змий обращается к Еве, предлагает нарушить божественный запрет и вкусить плод. Это ещё не все пролегомены грехопадения — оно продолжится во второй главе. Конечно, несмотря на то, что количество и порядок сцен были предопределены, это не останавливало художников от собственных вариаций. Во-первых, они могли добавить дополнительные сцены (например, Сотворение мира). Во-вторых, сами сцены могли изображаться по-разному. Мы не будем вникать в различные группы манускриптов, в которых сцены копировались определенным образом. Но заметим, что сцены рождения Евы из ребра Адама отличались особенным разнообразием. Каждый художник решал по-своему, как это показать. Где-то Ева выглядит как ребро. Где-то она будто бы выходит из тела Адама, одной ногой еще находясь внутри. В других сценах они напоминают сдвоенное тело сросшихся близнецов (ранее неполиткорретно именуемых сиамскими). То же относится и к особенно популярной сцене с соблазнением Евы Змием. Змия изображали как дракона с головой женщины (чтобы легче было втереться в доверие Еве — взято из средневековых легенд), как змею с головой женщины, как бесообразное создание с копытами, а также в других вариациях, представляющих собой что-то среднее между этими тремя. Здесь и далее буду выкладывать по 2-3 копии каждой сцены для наглядности сравнения разных вариантов.

Расчленение св. Георгия Прошлый июнь провел в Швейцарии, где в музее Ритберга наткнулся на вот такую эфиопскую икону. Сперва ничего непонятно: смешались в кучу руки, ноги... Но если присмотреться, становится ясно: перед нами одна из самых жестоких версий жития св. Георгия. Этот диптих создан в Эфиопии в XV веке и приписывается Николо Бранкалеону — венецианскому художнику, который работал при эфиопском дворе и стал одним из редких поимённо известных мастеров эфиопской живописи этого времени. В привычной европейской версии святой Георгий — это всадник, который поражает дракона и спасает царевну. Но в восточно-христианских, в том числе эфиопских, версиях его жития центр тяжести часто смещается на мученичество. Георгий переживает семь казней: его колесуют, жгут, травят, режут, варят, рубят на части — а Бог его каждый раз воскрешает. На этой иконе мы видим сцену разрубания его тела на части: толпа собирается вокруг расчленённого Георгия. Близкий сюжет есть и в музее Smithsonian: эфиопская православная икона подробно показывает святого Георгия, разрубленного на части. В английском Виндзоре в южном хоре есть средневековый цикл страстей: там Георгий лежит на доске, его расчленяют, а части тела варят в котле — то есть английская традиция тоже знала подобную иконографию.