Бла-бла-номика

Китай показывает, как можно и нужно управлять валютными резервами 7 июля 2026 года глава Народного банка Китая Пань Гуншэн, выступая на Гонконгском саммите по инструментам с фиксированным доходом и валютам, сделал примечательное заявление: в последнее время государственные валютные резервы Китая активно используются для размещения активов и инвестиционных операций в Гонконге, и эта доля будет расти дальше - «чтобы придать дополнительный импульс развитию рынка капитала». Важно, что он говорит не о гипотетической возможности, а о реально работающей системе. Под управлением SAFE Investment Company - подразделения национального валютного регулятора SAFE (State Administration of Foreign Exchange) - находится около трети валютных резервов. И по оценкам, порядка 16% китайских резервов размещено в Гонконге. Заявленный курс на «существенное увеличение» может означать рост этой доли в разы. BNP Paribas подсчитывал: переток лишь 10% резервов в облигации в гонконгских долларах означал бы приток примерно $300 млрд на рынок объемом $350 млрд, то есть по сути удвоение рынка. Зачем это Китаю: 🔸Развитие финансового центра в Гонконге. Резервы работают как якорный капитал: повышают ликвидность и глубину рынка, притягивают суверенные фонды и международных эмитентов. 🔸Поддержка интернационализации юаня – формирование глубокого пула юаневых активов в офшорном контуре. 🔸Снижение геополитических рисков – диверсификация резервов из трежерис (доля доллара в резервах КНР снижена с 65% в 2010-м до примерно 55%) в юрисдикцию под собственным контролем. И все это – при валютных резервах в $3,4 трлн, которые Китай считает избыточными для чисто «страховых» целей и потому сознательно и уже довольно долго превращает в инструмент развития. Хороший пример для России Пример Китая наглядно опровергает догму о том, что резервы могут только «лежать» в максимально ликвидных и безрисковых активах. Никаких непреодолимых ограничений – ни институциональных, ни макроэкономических – здесь нет. Есть лишь вопрос продумывания дизайна: создание отдельной управляющей структуры с ясным мандатом, лимиты, постепенность, прозрачная координация ЦБ и правительства. При этом контраст с российской ситуацией разительный. Объем российских международных резервов, даже без учета заблокированных активов, значительно превышает любые разумные метрики достаточности. А российский бизнес при этом задыхается от дефицита долгосрочного валютного финансирования: внешние рынки капитала закрыты, внутренний рынок валютных заимствований ограничен, а сверхжесткая ДКП делает рублевое финансирование инвестпроектов запретительно дорогим. Часть резервных ресурсов при грамотном институциональном оформлении может и должна работать на финансирование долгосрочных инвестиционных проектов, включая механизмы валютного фондирования через облигационные инструменты. Китай двигается по этому пути уже почти три десятилетия (первые инвестиционные подразделения были созданы еще в 1997 году) – последовательно, системно и без каких-либо негативных последствий для стабильности, которыми у нас принято пугать при любом разговоре о «работающих резервах». Резервы ЦБ – это не актив, над которым нужно чахнуть, а ресурс для развития. Китай это понимает. Пора понять и нам. #Китай #валютные_резервы #ДКП #SAFE

«Слабый рубль = высокая инфляция»: разбор одного лукавого тезиса 🔸 Зампред ЦБ Алексей Заботкин на прошлой неделе в том самом интервью РБК заявил среди прочего и следующее: «При более слабом курсе неизбежно будет более высокая инфляция в экономике». Это в принципе не новая позиция ЦБ – буквально год назад глава ЦБ заявляла, что «Слабый курс – это часто признак уязвимости, следствие хронически высокой инфляции и недоверия к собственной валюте». Слово «неизбежно» в высказывании зампреда ЦБ придает тезису вид экономического закона. Проблема в том, что законом он не является, а является смешением понятий, которое затем выдается чуть ли не за аксиому. 🔸Начнем с главного: ослабление курса (динамика) и более слабый курс (уровень) – это разные вещи. Да, в момент перехода курса на более низкий уровень возникает разовый эффект переноса в цены: дорожает импорт, происходит одномоментная подстройка ценников. Но это скачок уровня цен, а не устойчивая инфляция. Если после подстройки курс стабилен на новом уровне, то откуда возьмется продолжающийся рост цен? Ниоткуда: стабильный курс, хоть 76, хоть 92, хоть 108 сам по себе инфляцию не генерирует. Инфляция – это темп, а не уровень. Утверждать, что при более слабом (но стабильном) курсе «неизбежно» будет выше инфляция, – значит путать разовый эффект с постоянным. Для экономиста уровня зампреда ЦБ такая подмена не может быть случайной оговоркой. 🔸Второе, о чем в этих дискуссиях удивительным образом забывают, – реальный эффективный курс. Именно он, а не номинальный курс к доллару, определяет ценовую конкурентоспособность внутренних производителей: при росте индекса реального курса их продукция становятся более дорогой, а значит и менее конкурентоспособной по цене по сравнению с иностранными конкурентами. Чтобы такой потери конкурентоспособности не происходило, реальный эффективный курс должен быть стабильным, а для этого рубль в номинальном выражении должен ослабляться на разницу в инфляции в России и средневзвешенной инфляции в странах – внешнеторговых партнерах РФ. Так вот, по данным самого ЦБ, только за январь–май 2026 года реальный эффективный курс рубля вырос еще на 6,8%, а накопленное укрепление за два года составляет порядка 30%. Иными словами, за этот период российская продукция подорожала по сравнению с продукцией иностранных конкурентов практически на треть, и именно этот факт пытаются замолчать, прикрываясь тезисом про зло «неизбежной инфляции» от ослабления, а на самом деле просто разумной корректировки курса рубля. 🔸Третье. В мире все устроено ровно наоборот: страны борются за сохранение и наращивание ценовой конкурентоспособности, а не за максимально крепкую валюту. Китай десятилетиями сдерживал укрепление юаня, Швейцария вводила потолок франка, Япония регулярно словесно и операционно ослабляет иену. И только у нас укрепление валюты на 30% предлагается считать благом, а разговоры о более слабом рубле – вредной ересью. При этом стандартный аргумент про то, что «крепкий рубль удешевляет инвестиционный импорт», в текущих условиях не работает: при реальной ставке выше 9 п.п., подавляющей и потребительский спрос, и инвестиции, у бизнеса просто нет ресурсов для этого импорта. Относительная дешевизна оборудования, которое некому и не на что покупать, – слабое утешение. Так что тезис Заботкина про слабый рубль и инфляцию лукав, вопрос только в том, намеренно или нет. Он превращает разовый и управляемый эффект переноса в жупел «неизбежной инфляции», и при этом игнорирует все негативные эффекты укрепления рубля. По сути, он лишь защищает курсовую конфигурацию, выгодную ровно для одной задачи – отчетности по инфляции. Экономике нужен не «крепкий» и не «слабый» рубль, а курс, при котором производить в России выгодно. Сегодняшний курс этому критерию не соответствует. #инфляция #ЦБ #рубль #курс_рубля

Plaza Accord 2.0: Китай не Япония, а Мерц не Рейган 🔸 Канцлер Германии Фридрих Мерц недавно предложил Евросоюзу вернуться к международным переговорам о валютных курсах по образцу Plaza Accord, чтобы добиться сокращения профицита Китая в торговле с ЕС. Но можно ли войти в одну реку дважды? В 1985 году США и их союзникам удалось заключить соглашение о корректировке валютных курсов с Японией, которая была экономически сильна, но уязвима в военно-политическом плане. В результате Западу удалось обрушить конкурентоспособность продукции японских производителей на внешнем рынке, что в итоге привело экономику Японии к "потерянному десятилетию" и гигантскому пузырю на рынке недвижимости. Но сегодняшний Китай - это не послевоенная Япония, а суверенная держава с полным контролем над своей финансовой системой. Китай внимательно изучил уроки Токио и сделал верные выводы. Как только в Китае стали возникать признаки роста спекуляций на рынке недвижимости, власти оперативно приняли жесткие меры, чтобы "схлопнуть" пузырь, не дожидаясь его разрушительных последствий для всей экономики. В отличие от Японии, которая пошла на поводу у внешнего давления и резко укрепила иену, Пекин последовательно поддерживает курс национальной валюты на стабильном уровне, обеспечивающем конкурентоспособность экспорта. Умные учатся на чужих ошибках. Китай на собственном историческом опыте знает цену давлению извне и никогда не повторит путь Японии, подписав соглашение, которое служит чужим интересам в ущерб собственному суверенитету и экономической стабильности. Но то, что валютный курс становится еще одним очагом напряжения в отношения Китая и Запада, говорит о том, что всем странах нужно еще более внимательно следить за своей валютной политикой. Когда начнется гонка конкурентных девальваций, сторонники свободно плавающих курсов столкнутся с резким укреплением своих валют. А для России крепкий рубль уже сейчас является серьезной проблемой. #валютный_курс #Китай #валютная_политика #ЕС #торговля #Plaza_Accord

Дайджест Бла-бла-номики. Самое интересное за неделю с 29 по 5 июля: 🔸Финансовый конгресс-2026: про инвестиции и реальный взгляд на вещи, а также красно-желтые дни 🔸 Г.Греф: «Центральный банк отвечает только за инфляцию» 🔸Ожидания и инфляция: что не так с логикой ЦБ 🔸 Цена на топливо и ЦБ: посидим, посмотрим 🔸Валютный курс: как ляжет монета 🔸 Низкий уровень бедности как KPI теряет смысл 🔸Просрочка по ипотеке: тревожные сигналы #дайджест

Вайбом гардероба представителя ЦБ навеяло … https://youtu.be/wMm4laFl8m4?si=Ol8ewEaT4xn7ZO7T #ЦБ

Вайбом гардероба представителя ЦБ навеяло… 🔸Главное, чтобы после красно-желтых дней не началась инвестиционная зима. Она, конечно, когда-нибудь закончится, но хорошо бы за это время не оказаться на щите и в нищете. Не печалимся, глядим веселей. По крайней мере стараемся… ⬇️ #ЦБ

Ожидания и инфляция: что не так с логикой ЦБ 🔸Зампред ЦБ А. Заботкин в интервью РБК предложил нам, по сути, так рассуждать о денежно-кредитной политике: люди долго помнят плохое, поэтому после пяти лет высокой инфляции нужен длительный период роста цен вблизи 4%. Получается, что инфляция снизится только когда все забудут о том, какая высокая инфляция у нас была в прошлом. Выглядит все это так, что цель ДКП – это не устранить причины инфляции, а добиться, чтобы о ней забыли. Инфляция в этой картине мира – проблема памяти экономических агентов, а не проблема самой экономики. А теперь представьте, что у вас в доме пять лет протекает труба, и соседей снизу регулярно заливает. Приходит управляющая компания и говорит: «Люди склонны долго помнить плохое. Чтобы соседи забыли про потоп, мы надолго перекроем воду в стояке. Потолок высохнет, и через пару лет жильцы перестанут вздрагивать». Вопрос «а трубу когда чинить будем?» в этой логике даже не возникает. А ведь именно от ответа на него зависит все: стоит включить воду – и потоп вернется, вместе с «памятью» соседей. Что в нашем случае протекающая труба? Это дефицит предложения. Российская инфляция последних лет – это прежде всего история о том, что экономика не может нарастить выпуск в ответ на спрос: мешают узкие места в мощностях, логистике, кадрах, технологиях. И перекрытая вода – то есть многолетнее зажатие спроса запретительной реальной ставкой – эту проблему не решает. Она ее усугубляет: инвестиции, единственный способ расширить предложение, при такой стоимости денег первыми идут под нож. Мы пытаемся «лечить» последствия дефицита предложения инструментом, который сокращает будущее предложение. А потом удивляемся, что результата нет. Налицо ведь внутреннее противоречие всей конструкции. Чтобы ожидания заякорились, нужен длительный период низкой инфляции. Чтобы период был длительным, спрос должен быть придавлен годами. Но экономика с придавленными инвестициями остается структурно хрупкой, – и любой следующий шок (урожай, тарифы, курс, внешние ограничения) снова разгоняет темпы роста цен. После чего регулятор разводит руками: «беспрецедентные шоки, в силу разных причин». Заметим: шоки в этой риторике всегда приходят извне и всегда ни при чем оказывается сама политика. Хотя восприимчивость экономики к шокам – это и есть мера ее структурного здоровья. Здоровая экономика с растущим предложением переваривает шоки; зажатая – превращает каждый из них в новый инфляционный эпизод и новые «пять лет наследия». ЦБ, конечно, скажет, что здоровье экономики не входит в его мандат, но это тоже так себе подход. Это как будто врач в поликлинике говорит о том, что он отвечает только за температуру у больных, а чем она вызвана – его не интересует. Да, и при этом стоит помнить: у стратегии «пусть забудут» есть цена, о которой в интервью не сказано ни слова. Пока соседи пытаются «забыть» о протекавшей трубе, в доме нет воды: инвестиционная пауза, стагнация выпуска, потерянные годы для несырьевого роста. Причем забывание может и не наступить: ожидания – это не травма, которую лечит время, а рациональная оценка агентами того, устранены ли причины инфляции. Бизнес прекрасно видит, что труба не починена. Именно поэтому ожидания и не заякориваются – не потому, что у людей плохая память, а потому что у них хорошее зрение. Вывод простой. Длительный период низкой инфляции – это результат политики, которая расширяет предложение: стимулирует инвестиции, снимает узкие места, снижает издержки. Это результат ремонта. Пытаться получить такой же результат, но через многолетнее удушение спроса – это предложение нам всем жить без воды, чтобы мы забыли о том, что трубы протекают. #ЦБ #инфляция #ДКП

Валютный курс: как ляжет монета? 🔸Из свежего признания Банка России, если чуть утрировать, следует, что каждое второе движение курса рубля – загадка: фундаментальными факторами объясняется лишь половина его динамики. Остальное – настроения, ожидания и прочее что-то непонятное. При этом регулятор честно добавляет: не замечать эту вторую половину нельзя, она проникает в цены, и на нее приходится отвечать. Отвечать, как нетрудно догадаться, ключевой ставкой. Но задумаемся, что это означает для самой денежно-кредитной политики. Если курс наполовину состоит из шума, то ставка, которая на этот курс реагирует, наполовину реагирует на шум. Жесткость денежно-кредитных условий для всей экономики калибруется в том числе по переменной, которую сам регулятор считает по большей части случайной. И это подводит к неудобному вопросу о качестве модельного аппарата в целом: прогноз инфляции и траектория ставки строятся на тех же моделях, которые, как выяснилось, не видят половину одного из ключевых каналов трансмиссии. Отдельного внимания заслуживает парадокс ожиданий. Работа с ожиданиями – предмет особой гордости регулятора: сигналы, пресс-конференции, прогнозные траектории ставки – все ради заякоривания инфляционных ожиданий. Но курсовые ожидания – те самые, что, по признанию ЦБ, двигают половину курса, – объявлены запретной зоной: курс не комментируем, ориентиров не даем. Вера в силу слова получается избирательной: ожиданиями по инфляции управлять можно и нужно, ожиданиями по курсу – категорически нельзя. При том что вторые, как показывают опросы самого же Банка России, во многом формируют первые: население оценивает инфляцию глазами, глядя в том числе на табло обменников. Наконец, о неприкосновенности свободного курсообразования как принципе. Практика показывает, что принцип этот не является незыблемым. В 2022 году, когда речь шла о финансовой стабильности, регулятор не колеблясь поддержал обязательную продажу валютной выручки, ограничения на движение капитала и комиссии на покупку валюты. Выходит, дело не в табу как таковом, а в поводе: ради финансовой стабильности корректировать работу валютного рынка допустимо, но ради предсказуемости условий для инвестиций и внешней торговли – почему-то уже нет. Хотя вторая задача для долгосрочного роста едва ли менее важна, чем первая. Доверие к центральному банку складывается не только из точности прогнозов, но и из последовательности позиций. Пока же получается, что курс одновременно рыночный, наполовину необъяснимый, неприкосновенный и требующий реакции. Напоминает отношение к ВАР в футболе – когда это в пользу твоей команды, то инструмент хороший, когда же наоборот – то он «разрушает футбол». #ЦБ #рубль #валютный_курс #ДКП #ключевая_ставка

Просрочка по ипотеке: тревожные сигналы   🔸 Ипотечный сегмент подает все более отчетливые сигналы неблагополучия. К 1 июня 2026 года объем просроченной задолженности по ипотечным жилищным кредитам, предоставленным физлицам-резидентам, вырос до 240,8 млрд рублей – на 76% год к году (данные Банка России). Заемщикам все сложнее тащить на себе процентную нагрузку.   Но общероссийская цифра – это лишь «средняя по больнице», за которой скрывается куда более тревожная региональная картина. Рост просрочки отмечен во всех без исключения субъектах РФ, в 44 регионах он превысил средний по стране, а в 20 регионах просрочка выросла более чем вдвое. Тройку «лидеров» по темпам роста возглавляют Республика Крым (+156,7% г/г), Республика Калмыкия (+154,5%) и Севастополь (+154,4%).   Показательна и динамика доли просрочки в портфеле: по России она выросла до 1,12% против 0,7% годом ранее, то есть увеличилась более чем в полтора раза за год. При этом в ряде регионов (прежде всего в социально уязвимых регионах с невысокими доходами) уровень уже заметно выше: в Ингушетии – 10,87%, Тыве – 4,93%, Чечне – 4,69%, Дагестане – 4,66%, Северной Осетии – 4,21%.   Сами по себе эти уровни пока не критичны: средняя доля просрочки в 1,12% – величина умеренная. Но опасен не текущий уровень, а сочетание двух факторов – ускоренного роста и географической концентрации. Когда просрочка растет двузначными и трехзначными темпами и одновременно концентрируется в регионах с ограниченным запасом прочности домохозяйств, чувствительность всего сегмента к любым изменениям – ставок, доходов, параметров господдержки – резко возрастает.   Вывод невеселый: проблема выходит за рамки отдельных групп заемщиков и приобретает системные черты. Долговая нагрузка домохозяйств усиливается на фоне дорогого кредита, стагнирующих реальных доходов у значительной части населения и сворачивания льготных программ. Пока это еще не кризис плохих долгов, но это отчетливый ранний индикатор того, что запас прочности заемщиков истощается. #ипотека #ЦБ #просрочка #долги

И еще новости с Финансового конгресса: про инвестиции и реальный взгляд на вещи 🔸Э. Набиуллина сегодня на Финансовом конгрессе Банка России в своей речи намекнула, что предпринимателям не стоит жаловаться на недостаток доступного финансирования для инвестиций. Вот, мол, посмотрите – объем инвестиций у нас большой и за последние три года он сильно вырос (об этом уже не раз говорил ее заместитель), но как-то это не привело к значительному росту производительности труда. Может, инвестиции идут куда-то не туда? Но потом глава ЦБ сама же и ответила, куда идут и инвестиции, и кредиты. В значительной степени – в госсектор или вокруг него, то есть туда, где повышение производительности, к слову, далеко не всегда является важной целью. А это значит, что для жалоб предпринимателей на то, что для повышения производительности нужны финансовые ресурсы, а их нет (доступных и долгосрочных), основания все же есть. И никакие цифры валового роста внутреннего кредита и инвестиций ситуацию не меняют. Тем более что последние данные по инвестициям вызывают большую тревогу. Далее на пленарной сессии пошел разговор о закрытии неэффективных предприятий и важности повышения качества управления, который теоретического смысла, безусловно, лишен не был, но к реальности имел опосредованное отношение. А. Новак об этом прямо и сказал, указав на то, что нужно реально смотреть на вещи, и вот так вот взять и закрыть неэффективные компании – «физически невозможно». Но, к сожалению, ЦБ продолжает продвигать тезисы в стиле «мыши, станьте ежиками». Да, экономика у нас такая, какая есть, не похожа на модельную экономику из учебника. Но одно дело – пытаться изменить ее к лучшему, и другое – сетовать на то, что все мешают достижению цели по инфляции. #ЦБ #инфляция #инвестиции