Не Гербалайф.

Не самое фотогеничное блюдо, ну и ладно. Что я делал. Измельчил 100 г листьев, обжарил полминутки на оливковом масле в чугунной кастрюльке. Залил 500 мл бульона (у меня в морозилке был из баранины) и еще примерно 1 л воды. Оставил на медленном огне без крышки. Вода должна испаряться, это у меня не суп, а соус. Изредка перемешивал, чтобы не подгорало ко дну. Через 1.5 часа разогрел в оливковом масле 5-6 зубчиков чеснока и чайную ложку молотого кориандра. Залил это масло вместе со всем содержимым в кастрюлю. Перемешал. Параллельно поджарил замаринованные накануне куриные бёдра. Очень быстро, только для цвета. Аэрогриль тут решает. После этого так же добавил их в кастрюлю, чтобы дальше они томились уже в соусе. Где-то еще через полтора часа мееееедленного томления мутная черно-зеленая жижа начала отсекаться. Жир проступил на поверхность, а снизу остался густой и склизский соуc. Это верный знак, что блюдо готово. Каково оно на вкус? Травянистое (неожиданно, понимаю), чуть терпкое, чуть с кислинкой и очень ароматное за счет чеснока и кориандра. На сегодняшнюю погоду ложится идеально. Съел я все это дело с отварным рисом и максимально сытый пишу вам этот пост.

Короче, с вашими AI-помощниками неинтересно. Это молохия, листья джута. Того самого, из стеблей которого делают мешковину, шпагат и верёвки. А листья веками едят по всему Ближнему Востоку и Северной Африке. Если совсем грубо, это такая очень зелёная, очень травянистая и супер склизкая штука. При готовке она загущает жидкость примерно как окра. Текстура непривычная, но по факту очень вкусно. Основная молохия — египетская. Свежие листья очень мелко рубят и готовят в бульоне, курином или кроличьем, ну или какой есть. В конце добавляют жареный чеснок с кориандром. Едят с рисом, хлебом и мясом. В Ливане, Сирии, Палестине и Иордании молохию часто готовят более цельными листьями, получается ближе к рагу, чем к супу. Тунисцы чаще сушат листья, перемалывают в порошок и несколько часов томят с мясом. В итоге получается густая почти чёрная масса, в которой узнать исходную зелень практически невозможно. Вот у меня сегодня будет ближе к тунисскому варианту, покажу через несколько часов результат. Не переключайтесь.

Я простудился и остался дома впервые за долгое время, поэтому есть время варить слаймы. Знаете, что это? Пробовали?

Если вы чувствуете себя бесполезным, вспомните, что на кухонных весах есть кнопка перевода единицы измерения из g в ml.

Я тут посмотрел Once Upon a Time in the Middle East. Про китайского шефа, который едет в начале 00х в Ирак подзаработать денег. Простенькое кино, но жёсткое, (особенно учитывая, что основано на нескольких вполне реальных историях), давит на все нужные точки, слабонервных и сердобольных может и размотать. А фоном идёт еда, и как же красиво она там показана. Чистый китайский фудпорн. Рекомендую всем, кто любит съёмки еды в нетфликс-стиле. Плюс довольно смешно прокатываются по американо-китайской кухне. Всякие условные «курицы генерала Цо» здесь превращают в отдельную шутку. Янки хотят получить знакомую сладко-липкую «китайскую еду», а китайцы смотрят на это примерно как итальянец на пиццу с ананасом. А я об этом и не думал никогда, если честно.

Отец знакомого работает в Минпромторге. Сегодня срочно вызвали на совещание. Вернулся поздно и ничего не объяснил. Сказал лишь собирать все деньги и бежать в магазин за аэрогрилем. Сейчас едем куда-то в ПВЗ. Не знаю что происходит, но мне кажется началось...

– О, они новое кафе открывают? – Нет. – Ресторан? – Нет. – А что, прости господи, гастробар? – Ну ты чего, это же соушиал спот!!!

Слоёный творог с топлеными сливками + тутовый дошаб = KKKKKKKKKOMBO.

Шоколадное облако, Remy Kitchen Bakery. 2019 и 2026. 450₽ и 950₽.

Помните Антона Эго из «Рататуя»? Худой, бледный, сидит в кабинете, похожем на гроб, и одним текстом может уничтожить ресторан. Это кажется мультяшной карикатурой, но Pixar тут не так уж сильно преувеличил. Когда-то ресторанные критики действительно имели огромную власть. Особенно в больших газетах. В Нью-Йорке это прежде всего New York Times. Кому интересно, почитайте про Крейга Клейборна, который в 60-х во многом сформировал формат ресторанной критики: несколько визитов, анонимность, свой счёт, звёзды. Позже критик Times стал человеком, которого в ресторанах буквально пытались вычислить. Например, не менее легендарная Рут Райхл вспоминала, что её фотографии висели на кухнях, поэтому она ходила в париках, меняла одежду и макияж. Не потому что боялась, что ей могут втащить местные пинские, а просто не хотела, чтобы её обслуживали с какими-то привилегиями. Если покопаться, найдется еще куча историй огромного влияния критиков. Почитайте, как Пит Уэллс заставил Томаса Келлера извиняться за падение стандартов, как Мэттью Эванс привел к закрытию ресторана, как гид Gault&Millau довел до самоубийства Бернара Луазо (хотя там не только критики виноваты, конечно). Или обратные примеры — Джонатан Голд. Он ездил по Лос-Анджелесу и писал не только про большие рестораны, но и а про всякие тайские кафешки, мексиканские забегаловки, корейские и армянские (куда без них) места, маленькие семейные точки на другом конце города. Так случилось с Night + Market. Владельцы уже подумывал о закрытии, но внезапно про ресторан пишет Голд, и всё. Успех, очередь, чуть ли не статус культа. Это как раз то, зачем хороший критик вообще нужен. Обосрать-то каждый может, а найти место, о котором никто ещё не знает, и пригнать туда народ — вот это красавчики. Ну и если пробежаться по этим историям, то Антон Эго уже не кажется исключительно мультяшным злодеем. Критик приходит, все понимают, кто пришёл, он ест, а дальше ресторан затаив дыхание ждёт выхода газеты. И вот мы перемещаемся в Россию. Ресторанные критики у нас, конечно, были. Дарья Цивина ещё в 90-х писала о ресторанах в «Коммерсанте», когда по её словам этим вообще никто не занимался, потом Ильин, Зимин, Кесоян, «Афиша», The Village и тд и тп. Их тексты вполне могли привести в ресторан новых гостей, но вот фигуры уровня ресторанного критика New York Times у нас так и не появилось. Не автора, которого все знают, а именно института вокруг него. Чтобы была понятная репутация, независимая, еще раз, НЕЗАВИСИМАЯ редакция за спиной, и ощущение, что этот человек может прийти куда угодно и написать всё, что думает. Сложно представить ситуацию, где вся команда ресторана вечером ждёт завтрашнюю колонку условного «писателя книжных циклов в жанрах фэнтези» и гадают, доработают ли они до следующей зарплаты. Почему так? Нельзя же сказать, что авторы были слабее, ведь их словарный запас и опыт не заканчивался на фразах «всё поженилось». Поправьте, если я ошибаюсь, но на мой взгляд осовная причина в следующем. Ресторанная журналистика у нас быстро стала частью самой ресторанной среды. Пресс-ужины, открытия, приглашения, подарки, премии, фестивали, дружба с рестораторами, «совместные коллаборации» (как вчера писал Роман Лошманов). Все друг друга знают, все друг с другом дружат, все придерживаются каких-то правил и какого-то выдуманного этикета (за спиной все равно крысятничают ха ха). А у классического критика вся сила как раз в дистанции. Он пришёл сам, заплатил сам, его никто не ждал, и ресторатор не может потом позвонить владельцу издания и спросить: «Что это вообще было?» и тем более угрожать, что «родители будут молить о пощаде». И вот как только эта дистанция исчезает, получается уже немного другая профессия. Она может быть полезной, умной и интересной, но это скорее новости, рекомендации или медиа вокруг еды, а не тот самый человек с блокнотом, которого боится весь город. При этом надо понимать, что сегодня и на Загнивающем Западе власть одного критика стала меньше. Есть инста, гугл, тикток, ютюб, блогеры, отзывы. Один человек уже не контролирует ничего. Наверное, это хорошо.