YUNA / Юния Пугачева

Диванные ищейки в Тиктоке успели провести собственное расследование дела Линдси Клэнси, назначить нового подозреваемого и почти раскрыть преступление, которое сама обвиняемая признает. Под подозрение попал уже бывший муж Линдси Патрик. Вскормленные на трукрайме сыщики изучили данные часов, пятна крови и каждую секунду звонка в службу спасения и решили, что муж либо убил детей сам, либо тайно травил жену тяжелыми металлами, вызывая психоз. Когда Патрик впоследствии женился на враче из Нью-Йорка, этого оказалось достаточно для версии о любовнице, существовавшей еще до убийств. Доказательств у суда нет: ни романа, ни отравления, ни участия Патрика. Сама Линдси ничего подобного не говорила. Мои коллеги по пилатесу спорили, где тут искать справедливость. Потом кто-то первый начал свою историю о постродовой депрессии и разговор перестал быть про Клэнси. Одна девушка рассказала, что после родов хотела умереть. И многие прошептали: Я тоже. Кто-то пошел к психиатру, кто-то — на психоделическую терапию. Одна мать призналась, что из-за таблеток практически не помнит первые месяцы жизни собственной дочери. И выяснилось, что в этой комнате, полной женщин с хорошими страховками, хорошими врачами и возможностью в одиннадцать утра в понедельник заниматься пилатесом, удивительно много тех, кто после рождения ребенка обнаружил себя в жутком месте, о существовании которого раньше даже не подозревал. А вокруг им говорили примерно одно и то же: «Ты же должна быть счастлива». Послеродовая депрессия и послеродовой психоз — разные состояния. Второй намного реже и намного опаснее. Часть тех, кто не испытывал на себе эти состояния, не испытывала к Линдси никакого сочувствия: «Трое детей мертвы. Как можно не понимать, что ты делаешь?» Мне бесконечно жалко троих малышей и это невозможно больно. У меня слезы градом каждый раз, когда я слышу про эту трагедию. У меня есть вопрос к мужу: как она вообще осталась одна с тремя детьми? Как это можно было допустить? В ее состоянии после психбольницы и с такими тяжелыми препаратами. Я понимаю, что человек может казаться совершенно нормальным между эпизодами. И все равно не понимаю. И сколько людей должны не заметить, что человек рядом постепенно перестает быть собой, прежде чем это становится ответственностью не только одного человека, но всей системы вокруг него? Присяжные в эту пятницу не нашли ответа. На второй день совещаний они попросили принести им обратно две вещи: пакеты с лекарствами Линдси и нож, которым она пыталась убить себя. Потом еще несколько часов спорили и разошлись на выходные. Вердикта нет. В понедельник двенадцать человек — девять из них женщины — снова сядут в комнату и попробуют определить, существовала ли Линдси Клэнси в те 18 минут в той же реальности, что и ее дети. Коре было пять. Доусону — три. Каллану — восемь месяцев.

Сегодня на пилатесе, куда ходят все модные мамы Бел-Эйра и Беверли-Хиллз изображать из себя людей, которым приятно стоять в планке, разгорелась дискуссия о Линдси Клэнси — матери троих детей, чей судебный процесс последние недели смотрит весь мир. Все ждут вердикт. Вечером 24 января 2023 года Линдси Клэнси, медсестра родильного отделения из благополучного пригорода Бостона, позвонила в аптеку насчет детского слабительного, посмотрела, сколько ехать до ресторана, заказала ужин и попросила мужа Патрика забрать сначала лекарство, потом еду. Его не было около 35 минут. Когда Патрик вернулся, жена лежала под окном второго этажа. На шее и запястьях были порезы. В подвале он нашел их детей — пятилетнюю Кору, трехлетнего Доусона и восьмимесячного Каллана — с тренировочными резинками на шеях. Старшие умерли в тот вечер, младший — через три дня. Линдси выжила, но осталась парализована ниже пояса. Теперь ее судят в инвалидном кресле. На этом процессе никто не спорит о том, кто убил детей. Главная загадка — осознавала ли она, что делает. За несколько месяцев до трагедии Клэнси почти перестала спать: тревожилась, впала в послеродовую депрессию, думала о самоубийстве, боялась, что может причинить вред детям. Обращалась к врачам, меняла лекарства, добровольно легла в психиатрическую больницу. За четыре месяца ей выписали 13 психиатрических препаратов и больше 30 рецептов и изменений назначений. В крови после этого страшного дня обнаружили несколько из этих лекарств; алкоголя и запрещенных наркотиков не было. Линдси не утверждает, что ничего не помнит, и не обвиняет мужа, но уверена, что это она совершила убийства. По ее рассказу психиатрам, в тот вечер она стояла у холодильника и собиралась приготовить детям наггетсы. Патрик уже уехал, они только что поговорили по телефону. И тогда она услышала мужской голос. Не мысль и не внутренний монолог. Он говорил, что это ее «последний шанс», детей нужно убить, а затем убить себя. Голос, по словам Линдси, звучал почти непрерывно около 18 минут — ровно в тот промежуток, когда она одного за другим отвела детей вниз и задушила. Потом исчез, и ни раньше, ни позже она его больше не слышала. Для прокуратуры трудно придумать более удобную галлюцинацию. Для защиты — более страшный симптом психоза. Есть еще одна деталь: Линдси помнит, как душила детей. Она в этот момент она повторяла им: «Идите к Богу». Через неделю после убийств, лежа в больнице, она сказала капеллану: «Я так рада, что мои дети в безопасности». Сама она позже описывала свое состояние как сон, в котором тело будто больше ей не принадлежало. Если Линдси понимала, что отправляет детей «к Богу», значит ли это, что она понимала смерть и понимала, что делает? Или она действительно находилась внутри совершенно другой реальности, где убийство собственных детей каким-то чудовищным образом означало их спасение? Защита привела судебного психиатра Филиппа Резника, работавшего над знаменитым делом Андреа Йейтс, утопившей пятерых детей (ее в итоге признали невменяемой — из психиатрической клиники она не вышла до сих пор). Он считает, что Клэнси находилась в настоящем психозе и выполняла приказ галлюцинации — по его формулировке, она была как марионетка, за ниточки которой дергал кто-то другой. Прокуратура стоит на своем: человек может быть тяжело психически болен и все равно понимать, что убийство неправильно. Обвинение не считает Линдси здоровой: она больна, хотела умереть и решила забрать детей с собой, специально отправив мужа за лекарствами и ужином. Поэтому вопрос присяжным: сколько разума должно остаться у безумного человека, чтобы посадить его за убийство? По законам Массачусетса психическое заболевание само по себе не освобождает от ответственности. Но если из-за болезни человек существенно утратил способность понимать неправильность своих действий или контролировать себя, его могут признать уголовно невменяемым. Причем бремя лежит на прокуратуре: это она обязана доказать вне разумных сомнений, что Линдси понимала, что делает. Пока не получается.

«Надо скандалить! Это полезно и выводит на новый уровень» — с такими выводами моя подруга вернулась с корпоративной сессии с коучем по конфликтам, и по ее интонации было понятно, что уровень уже взят. Она работает в большой компании, где CEO едва ли не единственный мужчина. Это обстоятельство он долго считал карьерной удачей — пока не обнаружил себя в роли рефери между разъяренными сотрудницами. Разнимать их сам он устал и нанял специалиста за тысячу долларов в час. Коучи по конфликтам существовали и раньше, но особенно пригодились в ковид, когда компании начали взрываться изнутри прямо в зумах и слаках. К медиаторам добавились коучи и фасилитаторы. Мы разучились ругаться, говорят коучи. Раньше две коллеги ненавидели друг друга. Теперь из этой ненависти положено извлечь продуктивное разногласие. Фраза «ах какая сука», веками прекрасно существовавшая в устной традиции, теперь требует предварительной работы. Что именно в поведении этого индивидуума вызывает у вас реакцию? Какую вашу потребность это задевает? Что бы этот человек сказал о вас, если бы чувствовал себя в полной безопасности? На третьем вопросе я бы уже смотрела на часы. Тысяча долларов все-таки. Главное в конфликтном коучинге: правильно выбрать, кто именно будет ссориться. На сессии специалист сидит с таймером: каждому отмерено время на претензию, перебивать нельзя, слова «всегда» и «никогда» запрещены, при повышении допустимых децибел — делается замечание. У конфликта должна быть дата: качественную ссору советуют буквально ставить в Гугл-календарь. А больше всего мне нравится совет: скандальте только с теми, с кем хотите проложить жизнь дальше. Отличие от психотерапии в том, что терапевт слушает вас одного, кивает и рано или поздно будет докапываться про маму. А тут всех участников драмы сажают в одну комнату и следят, чтобы драка прошла на достойном уровне. Врачу нужны образование, лицензия и супервизия, а коучу— уверенность в себе и поставленный голос (что на самом деле — немало). До ссор, конечно, добрался и ИИ. Есть приложение с прекрасным названием Whose Fault? («Чья вина?»): туда загружаются скриншоты переписки, после чего алгоритм распределяет ответственность между партнерами и считает argument-free streak — сколько вы продержались в мире и согласии. У нас тут в ЛА коучей по ссорам уже даже берут в домашние штаты. Так и вижу. Суббота, одиннадцать утра. Муж по будильнику высказывает жене претензию. Жена благодарит его за уязвимость. Через сорок минут конфликт объявляется завершенным, все обнимаются и едут на фермерский рынок за клубникой. До чего дожили. Держать в штате человека, который разрешает тебе поссориться с собственным мужем. А как же ваза в стену, хлопнувшая дверь, ночь страданий и извинительная ювелирка? Такое в присутствии персонала не исполнишь. Я ненавижу ссориться, поэтому своего коуча уже жду. Желательно того, кто отменит всех остальных…

За последние пару лет искусственный интеллект сожрал миллионы книг. Без метафор: им срезали корешки, страницы пускали через промышленные сканеры, объедки отправляли в шредер. Букинисты по всему миру месяцами обменивались историями: маленькие магазины, ни разу в жизни не упаковывавшие больше двадцати книг, вдруг стали отгружать по двести за день на анонимные логистические склады. Обычно это их оборот за год. Странности начались с ассортимента. Скупали самое неликвидное вроде «Домашней долгосрочной кислородной терапии в Италии» и «Судебных тяжб о браке в средневековой Англии» — книги, которые никто никогда не открывал. Покупатели скрывались под именами Red Sparrow Project и Green Parrot Project, заказывали сотни книг за раз и никогда не торговались. Букинисты, люди по своей природе любопытные, провели свое расследование. Одна продавщица вклеила GPS-трекеры под суперобложки двух книг и следила за их путешествием. Первая доехала до промышленного комплекса в Иллинойсе, где сидит компания по сканированию. Вторая добралась до Мексики, до завода по переработке бумаги. Издание 404 Media проследило еще одну посылку до склада Amazon в Лас-Вегасе с кодовым названием VGT3. Эмблема склада — зубастый зеленый динозавр с раскрытой книгой в лапах. На Reddit нашелся пост сотрудника: «Все, что мы делаем, — сканируем книги. Одних назначают резать, другие принимают и сканируют штрихкоды». За птичьими проектами стояли компании, обучающие языковые модели. ChatGPT, Claude, Gemini и их родственники уже переварили весь интернет, и теперь им скармливают бумажные залежи человечества. Anthropic, по судебным документам, скупила, отсканировала и уничтожила миллионы томов. Суд, что характерно, не увидел нарушения в самой процедуре: если книгу купили легально, ее можно разрезать и заменить бумажную версию цифровой. Процедуру индустрия деликатно называет «деструктивным сканированием». ISBN позволял вести учет съеденного. Реакция букинистов смешанная. Кто-то счастлив избавиться от «мертвого стока»: называть учебник по гражданскому процессу Техаса 2012 года культурным артефактом может только очень сентиментальный человек. Другие мучаются вопросом, от которого мне самой неуютно: что, если они только что отправили под нож последний существующий экземпляр редкого издания? Одному букинисту пришел заказ на подписанный Брэдбери экземпляр переиздания журнала, который писатель выпускал подростком. В данных доставки стояло слово SCAN. Он знал покойного владельца книги лично и понял: тот не хотел бы отправлять ее «на гильотину». В итоге его закрыли неподписанной копией от другого продавца. Он рефлексирует: «Я не понимал, что моя работа — продавать книги людям, пока их не начали покупать роботы». Все-таки Булгаков был прав: рукописи не горят. Они будут обедом и ужином вашего ИИ.

Изобрели таблетку, о которой мы все мечтали. Ну почти. ENV-308 имитирует Lac-Phe — гормональный сигнал, который появляется в организме после интенсивной тренировки. Правда, мышцы она пока не наращивает. На этой неделе биотех Enveda отчитался: первые испытания на людях успешно пройдены. К молекуле Enveda пришла с помощью искусственного интеллекта, обученного разбираться в химии природы. Оценка компании уже перевалила за миллиард долларов. Видимо, инвесторы тоже устали потеть. Первыми таблеточку, конечно, оценят поклонники Ozempic. Размер XS иногда достается с неприятным бонусом: вместе с жиром уходит и мышечная масса. ENV-308 в перспективе должна помочь оставить нам хотя бы то, что мы успели накачать до начала новой жизни в размере XS. Но добывать пресс и ягодицы пока придется самостоятельно. Я на минуту представила мир, где спорт все-таки отменили. Утром выпиваешь капсулу — и свободна. Никакого пилатеса по записи через знакомых. Никакого тренера, который смотрит на мой мостик со сдержанной скорбью. Протеиновый коктейль можно торжественно вылить в океан. И что-то как-то тревожно. Потому что пилатес давно не только про мышцы. Это социальный клуб, где за одну тренировку узнаешь все: кто развелся, кто женился, кто с кем больше не разговаривает и кто на каких пептидах. И никакая молекула не имитирует моральное превосходство человека, попавшего на пилатес по знакомству. Через месяц без тренировок я перестану понимать, кто с кем, и начну узнавать новости из интернета, как обычные люди. До аптеки таблетке, слава богу, еще невесть сколько. Абонемент я продлила.

Если вы этим летом не мычите и не высовываете язык на сорок секунд перед зеркалом — вы не в тренде. Два главных бьюти-слова сезона: кортизоловое лицо и блуждающий нерв. Винить в утренней припухлости вчерашнее вино больше не принято. Вино реабилитировано: теперь главные предатели — гормон стресса и нерв, о существовании которого большинство из нас до недавнего времени не подозревало. Кортизоловое лицо люди диагностируют у себя сами. Достаточно проснуться со смятым лицом, открыть TikTok — и через пятнадцать секунд получить диагноз без анализов и визитов к врачу. Дальше алгоритм ведет за руку: девушки с «до и после», сыворотки, снижающие кортизол кремом (гормон надпочечников — не задавайте вопросов), утренняя рутина из двенадцати шагов, где шаг номер один — не смотреть в телефон. Настоящие изменения лица при избытке кортизола бывают при редком синдроме Кушинга. Но у #cortisoldetox уже около 800 миллионов просмотров. Враг найден, врачи больше не нужны. Моя приятельница, любящая закинуть за воротник буквально по любому поводу, теперь борется не с пагубной привычкой, а с кортизолом. Кортизол удобнее: с ним хотя бы не приходится отменять розе по утрам. С блуждающим нервом все еще абсурднее. Vagus nerve теперь блуждает даже по Erewhon: в очереди за смузи обсуждают вагальный тонус. Вообще вагус оказался подарком велнес-индустрии: никто не знает наверняка, в каком состоянии находится его собственный, а значит, улучшать его можно бесконечно. Если кратко — вагус, сообщает телу, что тигр ушел и можно выйти из режима бей или беги. Поэтому его теперь пытаются стимулировать буквально всем, что оказалось под рукой: электричеством, холодом, массажем ушей и мычанием. Я, разумеется, попробовала все. Отдельная загадка тренда — почему нерву положено именно мычание. Считается, что вибрация в горле его стимулирует, поэтому я промычала почти весь Сансет-бульвар. Полоскала горло с энтузиазмом, которого оно не видело со времен ангины. Самое убедительное по науке подозрительно просто: медленно дышать. Без геля-проводника, приложения и пяти режимов интенсивности. Именно поэтому здесь в это никто не верит. Нейробиологи напоминают поклонникам vagus hacks одну неприятную подробность: в каждом вагусе около ста тысяч волокон. Какое именно стимулируется мычанием — вопрос открытый. Апогей наступил в ванной. Те самые сорок секунд языка перед зеркалом. На тридцать второй секунде вошел мой муж. Я не убрала язык — оставалось восемь секунд, а я не бросаю протокол на середине. Он насмехался над моими упражнениями. Пока не узнал, что все это бесплатно. Вчера я застала его мычащим в душе. Говорит, просто песня. Но я-то слышу — тонус.

Я когда-нибудь высплюсь? С этого вопроса начинается мое утро. Судя по лицам вокруг, не только мое: я давно не встречала выспавшихся старше 25. После 35 глубокий сон требует столько условий — и даже это ничего не гарантирует. Если вы спите 9 часов подряд и утром чувствуете себя человеком, пришлите фото — хочется посмотреть на вас. Остальные, кто в группе неспящих, пришлите свой магний. Магний вообще стал новым наркотиком, мы с мужем им ширяемся ежедневно: glycinate, threonate, citrate, liposomal — периодически у нас дома появляется новая форма, после чего мы проводим домашнее клиническое исследование на двоих. Утром, продрав глаза, мы даем трип-репорт: «липосомальный мягче зашел», «на треонате были яркие сны», «глицинат ничего, но я в 5:17 открыл глаза». Я все еще ищу дилера, который наконец привезет тот самый магний, выключающий за минуту. Невозможно уснуть профессионально. Я противник большинства гаджетов. Oura: это кольцо для тревожного отличника, который сам уже не может понять, спал он на пять или на три с плюсом. Особенно люблю разговоры: «Я сегодня ужасно спал».«Чувствуешь?» «Нет, Oura сказало». То есть без кольца человек собирался прожить совершенно нормальный день? С такими людьми я не сойдусь — как и с теми, кто пьет что попало. Eight Sleep — матрас за несколько тысяч для пар, уверенных, что брак разрушала температура: одному ночью нужно 18°C, другому 25°C. Одна моя приятельница благодаря аналитике этого матраса уличила мужа в измене, потому что в ее отсутствие на ее стороне кровати происходила акробатическая активность. Слава богу, мой муж, как и я, любит спать в морозильнике, и единственное, в чем мы не сходимся, — тяжелое одеяло: я обожаю проснуться утром ровно в той позе, в которой уснула, потому что двадцать килограммов сверху не оставили мне другого выбора. Он считает, что принять на грудь маленький мешок цемента — не лучший способ расслабиться. Перевернуться под ним отдельный спорт: сначала просыпаешься, потом ищешь точку опоры и где-то на третьей минуте начинаешь понимать жука, который умер, перевернувшись на спину. Зато тревога проходит, потому что ее сменяет гораздо более конкретная мысль: смогу ли я отсюда выбраться. Чем не метафора брака? Наши друзья экспериментируют с mouth tape — добровольно заклеивают себе рот пластырем, и даже не ради BDSM-приключения. Утром снимается с ощущением, что было пережито как минимум похищение. Я, кстати, иногда клею специальные sleep-патчи на запястье. И всю ночь чешу эту руку. У нас с мужем две смежные спальни, и мы периодически практикуем sleep divorce, потому что один хочет спать, а другой читать или переписываться с Москвой. После определенного возраста нет эротичнее человека, чем тот, который не будит тебя до утра. Моя спальня все меньше похожа на спальню и все больше на подготовку к анабиозу: blackout curtains, чтобы ни один фотон не проник внутрь, и если в комнате можно отличить шкаф от мужа, условия уже недостаточно хорошие; 18 градусов, охлажденный матрас, тяжелое одеяло, маска на глазах, магний внутри. Древние люди подумали бы, что здесь не собираются спать, а хоронят фараона. Любая активность внешнего мира расценивается как нападение: ребенок открыл дверь, в четыре утра через blackout пробился луч света — все, мелатонин уничтожен, о longevity можно забыть. И это при том, что я уже забыла, что такое соседи с музыкой. Но какая разница, если я все равно лежу в абсолютной темноте при 18 градусах, под двадцатью килограммами одеяла, с заклеенным ртом, после магния за $48 и думаю: почему я, бл***, не могу уснуть? Я думаю о тех, кто просто ложится в кровать, закрывает глаза и засыпает. Они явно от нас что-то скрывают. Отрываю от сердца лучшее для сна: магний Pure — хороший, но может раздражать желудок; сонная смесь Erewhon — рабочий вариант, если утром нет никаких планов; Happy Aging — мерзкий на вкус, зато действует быстро.

У меня есть надежный способ понять, что за человек передо мной. Можно не спрашивать, где он живет, чем занимается и что он обсуждает в кабинете у терапевта. Мне достаточно посмотреть, какую воду он пьет. Я, например, в свой рот ничего, кроме Evian, стараюсь не заливать. Можно считать это снобизмом, но это система ценностей. Кто-то не терпит ложь, кто-то предательство, я не понимаю, как можно глотать какой-нибудь Arrowhead или «Святой источник» и говорить: «Нормальная вода». Меня уже начинает беспокоить уже не вода. А что еще он не чувствует? Хлорку? Иронию? Что пора уходить из гостей? Это серьезнейший красный флаг. В ЛА, слава богу, мои предрассудки перестали быть маргинальными. Тут нельзя дышать без очистителя воздуха и стареть без longevity-консультанта. Голову без LED-душа тоже мыть нежелательно. И конечно нельзя взять и утолить жажду чем попало. Где угодно, но не в ЛА. У нас вода — люксовая категория, и даже WWD выпустил текст с аналитикой. Бутилированный рынок в США заработал в прошлом году $19,7 млрд и почти перестал расти, поэтому вокруг него появляется новое поколение — дорогое и с функционалом. Вода должна быть чистой, без микропластика и разбавлена чем-то модным. Желательно, чтобы в бутылке вообще было что-нибудь, кроме голой H₂O: деньги на ветер. Вот в моем модном пилатесе, куда можно попасть только по рекомендации, потому что не всем разрешено лежать рядом с Хейли Бибер, в холодильнике всегда стоят стеклянные бутылки Loonen. Все их радостно пьют. Loonen — детище бывшей венчурной инвесторки и топ-менеджера из Spindrift, культовой газировки с фруктовым соком. Финансировать неудачные стартапы, видимо, надоело, когда из крана течет настоящая white space opportunity. По вкусу Loonen, кстати, тоже довольно white space. С трубным привкусом. Но кто я такая, чтобы давиться водой, которую любит Хейли. Есть еще oHy — hydrogen sparkling water с магнием и обещанием всплеска энергии. Вода для бывших рейверов: человек давно ушел с танцпола, но где-то в подсознании сохранилось, что содержимое банки может изменить состояние сознания. Масштаб нашего местного сумасшествия можно оценить по стеллажам в Erewhon. Там вода стоит от пяти до двадцати пяти долларов за бутылку. Уже никто не смеется. У нас даже есть сомелье по воде. Причем не вчера появился. Мартин Ризе начинал в ресторане при LACMA, где еще в 2013-м завел водную карту на сорок четыре страницы. Топом была Berg — талая вода ледника возрастом пятнадцать тысяч лет. Сейчас Ризе работает в ресторане Gwen, где есть полноценное меню воды: позиции из разных стран, большинство бутылок по $11–13, а Los Angeles tap water демократично стоит 0$. Воду подбирают к еде по минеральному составу: что потяжелее (не поверите, дают Borjomi) — к жирному, полегче — к рыбе и салатам. Лед и лимон запрещены, потому что портят вкус. Но минералогия — это для профессионалов. Меня интересует антропология. Fiji, например, — дорогая вода для креаторов. Почему-то ее любят режиссеры, фотографы, стилисты и прочие люди, которые могут семь лет носить одну и ту же японскую футболку, но воду покупают исключительно в квадратной бутылке с гибискусом. Почему Fiji стала официальной водой творческого класса, я не знаю. Voss — человек когда-то прекрасно провел 2009 год и решил там остаться. Liquid Death покупает тот, кто больше всего боится, что окружающие догадаются: он просто пьет воду. Smartwater — вода айтишников. Saratoga почему-то любят девушки в поиске. Mountain Valley пьет тот, кто еще не добрался до Evian. Самое дно — Dasani. А Evian ничего не обещает, как Европа. Она не хочет улучшить твои митохондрии или удалить из организма то, о существовании чего ты вчера не подозревал. Она просто приехала из французских Альп и считает, что этого достаточно. Очень французская позиция. Мы с ней похожи. Поэтому если человек спокойно пьет теплый «Святой источник» из пластиковой бутылки, которая два часа пролежала в машине на солнце, я не считаю его плохим. Я просто понимаю, что наши отношения изначально потребуют слишком большого количества компромиссов.

«Мне больше ничего не было нужно: мой муж, мои дети, наш дом, наша вера и наша любовь», — написала Джорджина Родригес журналистке Vogue на следующий день после свадьбы. Для них закрыли часовню Богоматери Скорбящей в Фатиме (Португалия). После церемонии она почувствовала «покой и энергию, которые очень трудно описать». Хорошая новость для женщин, которым десять лет объясняют, что штамп в паспорте ничего не меняет: судя по Джорджине, после него как минимум приходит покой. Колье Chopard Garden of Kalahari с безупречным 50-каратным бриллиантом, вероятно, тоже помогло. Между верой и каратами Джорджина, к счастью, выбирать не стала. Поженились они 11 августа, ровно через десять лет после встречи в мадридском Gucci, где Джорджина в тот день вообще не должна была работать — просто подменяла подругу. В соцсетях и прессе к этой дате их несколько раз успели поженить, назначить даты и рассадить гостей от Рио Фердинанда до Рианны. Но гостей не было вообще: церемония прошла в гостиной нового дома в Кашкайше. В детстве Джорджина мечтала о замке, карете и короне в бриллиантах. Теперь, говорит она, когда замки, острова, лошади и машины и так имеются на ежедневной основе, захотелось просто пожениться дома. Все в Gucci: Демна лично одел семью, назвав это «замыканием круга», на что Джорджина уточнила, что наряжать их он не собирался. Снимал Юрген Теллер — эксклюзив, естественно, достался Vogue. Моя любимая сцена интервью: Джорджина объясняет, почему выбрана гостиная: она хочет, чтобы через тридцать лет дети смотрели на этот стол и думали — здесь родители произнесли свои клятвы. Криштиану, помолчав, замечает, что через тридцать лет это, скорее всего, будет другой стол, потому что интерьер они, возможно, поменяют. Ремарка в тексте: Джорджина бросает на него раздраженный взгляд. Судя по всему, ремонт тоже их не пощадил. Среди всего изобилия Джорджина хранит пятнадцатилетнюю беговую дорожку, на которой Криштиану тренировался в Мадриде, когда они познакомились. Бегать на ней уже больно коленям, выбросить такую сентиментальную ценность рука не поднимается. Медового месяца не случилось: наутро в Эр-Рияд, где 15 августа у Роналду начинался сезон. «У нас каждый день — медовый месяц», — сообщил жених. На вопрос, изменит ли что-нибудь брак, оба сначала ответили, что нет, но Криштиану не удержался: «Сам факт того, что вы теперь муж и жена, переводит вас в другую лигу». Так что как минимум дивизион все-таки поменялся. Дальше у Роналду, возможно, последний сезон, а потом падел, путешествия и «наслаждаться тем, что заработали». Еще одного ребенка Джорджина тоже не исключает, правда, сейчас в доме, по ее словам, и без того overbooking. Большую свадьбу с друзьями обещают когда-нибудь потом. Дорожку, надо думать, перевезут в новый интерьер. Стол — как получится. А 50 карат уже вырезают из скриншотов на доски желаний. Покой и энергия прилагаются.

«Нужно всегда быть влюбленным. Именно поэтому никогда не следует жениться», — этой фразой Оскара Уайльда начинается The Invite. Дальше Оливия Уайлд тратит сто с лишним минут на проверку гипотезы, начиная с нешуточной проблемы: множественные оргазмы Пенелопы Крус слишком громкие, что особенно бесит, когда в твоей спальне давно соблюдается режим тишины. Внизу живут Джо и Анджела — Сет Роген и Оливия Уайлд: он несостоявшийся музыкант, она выпускница арт-школы, чей главный кураторский проект последних лет — сырная доска. Сверху — Пинья и Хоук, Пенелопа Крус и Эдвард Нортон: люди, по виду которых ясно, что они ни разу не обсуждали, кто укладывает ребенка. Они занимаются сексом. Много. Иногда не друг с другом. Их приглашают на ужин, где довольно быстро выясняется, что соседи пришли не только ради еды: Пинья предлагает расширить состав участников. Немоногамия тут вывеска, само кино — про тот момент долгих отношений, когда начинаешь подозревать, что где-то существует секретная дверь из брака, причем не обязательно наружу, а просто в комнату, где вы снова хотите друг друга. Возможно, главный соперник в долгом браке вообще не другой человек, а прежняя версия собственного супруга — та, которую ты еще не знал наизусть и которая не успела превратиться в набор привычек и заранее известных реакций. «Люди забывают, что заслуживают большего», — говорит Пинья, и звучит это одновременно как Эстер Перель, консультировавшая фильм, реклама Raya и начало очень дорогого развода. Но мне интереснее другое: тайна человека, с которым живешь, никуда не девается — умирает любопытство к ней. Мы однажды решаем, что партнера уже знаем, хотя за двадцать лет он несколько раз успел измениться. The Invite — удивительно смелый фильм о сексе, который самого секса заметно стесняется. Это единственная комедия о свингерах, в которой сильнее всего возбуждает хороший диалог. Сет Роген в этой роли особенно хорош — смешнее всего он тогда, когда его герою Джо совсем не смешно. И хуже всего для Джо, что Анджела сравнивает его не с прогрессивным и просто внимательным Нортоном, а с воспоминанием от мужчине, в которого она влюбилась. Главное удовольствие — Эдвард Нортон: его Хоук излучает настолько убедительную свободу, что весь ужин ищешь, где у нее шов. У Пенелопы Крус нечестное преимущество: ей достаточно молча сидеть на диване, чтобы моногамия начала казаться слегка поспешным историческим решением. Уайлд при этом не продает свободу как Peloton для брака — оформите подписку, и через шесть недель снова появится пресс. С тем же человеком можно оказаться в совсем других отношениях, если перестать требовать от них быть как в самом начале. Так не будет никогда. Наверное, каждая пара выходит из The Invite со своим фильмом. Я вышла с надеждой и с прессом от смеха. Когда Пинья только объясняет Джо свое предложение, его волнует одна деталь: — Я тоже? — Да. Ты тоже.