PRNRP

Продуктовый магаз как часть районного мифа Последние годы продуктовые сети активно флиртуют с поп-культурой. «Ужин колдуна» в Пятерке, Бульвар Депо в Перике, мерч по мотивам «Брата» в Дикси. Пять лет назад магазины еды не пытались дружить с кем-то, кроме пенсионеров. Теперь эти пространства превращаются в площадки культурного диалога похлеще ГЭС-2. Обычно, правда, получается кринж. Но у Славы Мэрлоу и Сир Сойлока вышло иначе. Внезапно Дикси дал челам свободу реализовать довольно странные и глубокие идеи. Ведь если вдуматься, твой местный продуктовый — такая же точка районного притяжения, как любимый сквер, скамейка, трамвай. Легитимная часть районного мифотопоса, который всегда питал рэп. Рэпперы говорят о ментовках, заводах и трэп-хатах, почему не рассказать о продуктовой точке? Так что когда Сир Сойлок (креативный продюсер видео) читает: «Когда всё получится, я останусь собой. Я так же буду ходить в Дикси и светить на район» — это, конечно, вызывает улыбку, но добрую и понимающую. Это не панк-обед, придуманный циничным маркетологом, а что-то, как мне кажется, большее. Потому что эстетика Дикси органично вписана во вселенную музыкантов. Магазин в клипе представлен как пространство свободы, игры и безопасности. В мире, где даже базовые потребности оказались под вопросом, стабильная точка дропа еды может стать символом покоя и надежды. Когда ты выползаешь из панельки в недрах заметенного снегом района и идешь на этот оранжевый свет, как на маяк, напоминающий, что мир по-прежнему существует. Через эстетику фотобанков, белый фон, стоковые композиции и киберкор ребята передали чувство спокойного оптимизма, который пробивается сквозь тьму. Магнит или Дикси также вездесущи, как Озон и ВБ. Это мета-бренды, чья архитектура и дизайн влияют на облик нашего мира, на коммуникацию, быт. И когда продуктовая сеть шагает навстречу авангардной эстетике — это ощущается социальным просветом, будто к ржавой забычкованной остановке бесшумно подплыл новенький электробус. Так что ребята сделали истинно социальную рекламу. Про мир, где по-прежнему есть район, улица, и продуктовая точка на ней. Мир, в котором остается точка опоры.

Как дела в качалке, пацаны? Lil Kavkaz и Макси Грин стали новыми амбассадорами Winline Об этом объявили на паблик-токе, где вместе с Kiza (о ней писал тут) и Дмитрием Миловзоровым из GAZ и VK Records говорили о том, как молодому артисту искать свою аудиторию, продвигаться и превращать первый успех в устойчивую карьеру. Порадуемся за парней!

Канье в Москве — иллюзия контакта Российский телеграм гудел, как улей, возбудившись приездом величайшего артиста современности Канье Уэста в столицу России. Все пытались понять, как к этому относится, и что это значит. Но понимание ускользало — как сам Канье ускользал из объективов камер, на снимках оставаясь расплывчатым пятном в низком разрешении. Увы, никто не мог понять самого Канье — все видели в нем лишь собственное отражение. Модные школьники — своего кумира. Нерукопожатный журнал «Москвичка» — преодоление культуры отмены. Александр Дугин — воплощение западного традиционализма. Либералы — антисемита и мизогина. И все они оказались не правы, потому что исходили из ложной посылки, что у Канье и современной России может быть что-то общее. Любовь к музыке и моде. Борьба с либеральным истеблишментом. Продвижение толерантности и равноправия. Все эти предлоги для взаимодействия искусственно выдуманы теми, кто так жаждал контакта. Контакта, который был невозможен изначально. Только одна группа людей смогла правильно интерпретировать приезд Канье. Войти в контакт, пусть и с небольшим опозданием. Только эти люди правильно поняли контекст и сделали безошибочный вывод. Это были профессиональные доносчики, которые поняли, чем является Канье Уэст на самом деле. Он является материалом для доноса.

В 99% случаев я теряю интерес к тексту, видосу, треку, когда понимаю, что «это AI». Есть исключения, когда генерация — часть остроумной концепции. Но потреблять слоп никакого желания нет. В то же время замечаю, что люди постарше не считывают нейрослоп там, где он для меня очевиден. А порой я и сам вижу гпт-след там, где его, возможно, нет. И подчас не могу отличить сгенерированный текст от человеческого. Это фрустрирует. Идея маркировать ИИ-контент у Яндекс Музыки — верная. Если брать 100% ИИ-треков — большая их часть будет неприемлемо плоха. Что справедливо для любых треков вообще. Но производство нейроконтента идет небывалыми темпами. Среди них есть интересные вещи, но большая часть выходит на потоке. И конечно его нужно маркировать. Лично я думаю, что если ИИ-трек не похож на работу нейронки, не так важно, как он сделан. Если мы не считываем нейронку, то музыкант хорошо поработал, следовательно, даже если он пользовался ИИ-инструментами — этот трек создан волей и талантом человека. А вот если следы нейронки заметны — это либо часть концепции, либо работа, в которой большая часть решений принималась алгоритмом. И такие вещи нужно выделять. Учить людей отличать живую вещь от мертвого слопа — очень важно. Иначе скоро мы окажемся в мире, где стандарты не только музыки, но и любого контента, рухнут драматически.

Наблюдать за тем, что стало с нашим Окси, больно. Финальный босс Дудя, он может с ноги залететь к главному интервьюеру и ответить на проклятые русские вопросы — просто не хочет. Есть вещи поважнее. Стадионные туры. Лайфстайл поэта. Борьба с режимом и постмодерном. Это было когда-то. Теперь Мирон говорит сам с собой — и темы весьма актуальны. Что ел на завтрак, как выспаться в туре. А нет, вот безымянный оператор углубляет (и это не вырезали): «Что ты сейчас ищещь в жизни?». В ответ Окси нагоняет тумана и добавляет, что делится «такими прямо личными штуками». Ох уж эта маркетинговая обязаловка, но ладно, отрываю от сердца откровение. Но и «откровеннному» Окси сообщить миру совершенно нечего. «Я поел». На сцене — оболочка рэппера Oxxxymiron. Артист на работе: дает концерт, подставляется объективу. В интервью — интеллигетный чел, с которым можно поговорить ну...о подворотах на джинсах. Вот он сидит в футболочке Акне, причесанный, глаженный — рандомный мужик с тусовки Антиглянца. Эта будничная пустота во взгляде, в посыле, в стиле. Концерты Мирона на видео выглядят как корпораты Сбера: бородатые прогеры слэмятся под «пососи мой хуй» (этот трек сделал мир худшим местом для жизни) пока мертвенно трезвый Окс скачет по стерильной пустой сцене. Мерещатся ему, может, тени токсичного Шокка, прагматичного Мамая, преданного Рудбоя. Нет никого, даже придурковатого Порчи за диджейкой. Треки переключает бельгийский звукарь, а завтра будет польский. Сводит их тоже какой-то там звукарь. В них какие-то слова пишет вроде бы еще Оксимирон. Так пусто было не всегда, индивидуалист Окси не был одиночкой. Окружал себя объединениями, конфликтами и контекстами. Хип-хоп — коммунальный жанр, его не пройти в single player. Его вообще не пройти — только сдохнуть, когда все песни будут спеты. И вот пустота эмиграции, рутины и достатка. Есть друг и он плохо говорит по-русски. Есть концерты и на них какие-то люди. Борьба с русским рэпом? Пройдено. Политика? Потрачено. Сытый и натужно жовиальный Оксимирон с последнего альбома — ну, наверное понравился его девушке.

Мечтают ли россияне о Кишинёве? Электроовцы, электропастухи, электромудаки (с) Саша Скул Мир телеграм-россиянина, где бы он ни был — в России или за кордоном, — разбился обломками сказочного зеркальца: «здесь» и «там». На вопрос «где ж лучше» большинство из нас ответит как настоящие русские, по-грибоедовски. Релоканты тоскуют по берёзкам, заедая кашинский стрим хачапури/хамоном/хумусом. Локанты мозолят инсталенту с трёх VPN, матерят шенгенских консулов и, задувая свечки на торте, видят перед собой Эйфелеву башню. Нам чудится волшебный мир за окошком КПП, по ту сторону экрана — где только и есть настоящая, потусторонняя жизнь. Вот, например, зеркальце транслирует: Кирилл Бледный на афтепати в Кишинёве поёт «Еду в магазин Гуччи в Санкт-Петербурге». Раньше знакомые ловили путёвки в Грецию и Италию. Теперь охотятся за билетами в Бишкек, Астану, Ереван. И мечтают о концертах Платины, Пошлой Молли, Макса Коржа, Скриптонита и Канье Уэста. Почти у всех перечисленных — проблемы с пересечением границ. Кириллу Бледному запрещён въезд в ЕС, но и на родную Украину он вернуться не может. Канье не пускают в приличные страны. Платину выгнали из РФ. Шоу Коржа отменяют по соображениям безопасности. Поэзия началась с песни кочевника, говорил Бродский. И главные поэты сегодня — те, кого не принял ни ВК Фест, ни фестиваль «Иной». Они не примыкают ни к одной политической партии, ни к одной повестке. Кроме одной единственной — выжить, проскользнуть между шестеренок, остаться собой, петь свою музыку. И именно этим они так мешают цивилизованным людям, занятым войной. И потому, чтобы попасть в мир поэзии, нужно спуститься в подбрюшье империи. И россияне отменяют турецкие олл-инклюзивы и едут на перекладных в Кишинёв. Мы больше не андроиды, мечтающие о пылесосе Dyson. Теперь у нас другие мечты.

Первый рэп эпохи ударов по Wildberries. Невольные свидетели этого сигнатурного для 2026 видео описывают его словами «очередь в ПНД», «жертвы атомной войны» и «детдом сайфер». Издатель видео, главный детпаблик «Дурка» более энтузиастичен и называет его RUSSIA UNDERGROUND MUSIC. Впрочем, никаких противоречий тут конечно нет. После долгих споров (примерно 5 сек) редакция «Дурки» выбрала семерых кандидатов в новые Скриптониты — эдакий freshman class 2026. Выборка впечатляет разнообразием форм хип-хоп-жизни: патлатый оземпикбой с дамской сумочкой и спущенными брюками, утвердающий, что его зовут Сергей; лысый ребенок с глазами убийцы в арктериксе; волосатый металюга в очках; лохматый айтишник в регуляр джинсах; пухлый дядька с пропитым лицом в Bosco. Есть взрыв на макаронной фабрике, а есть взрыв на складе WB — и вот его последствия. Сутулые ретарды в случайных шмотках ходят в белой комнате без стен, передавая друг другу неподключенный микрофон. Потерянные, лопочущие, визжащие — то ли погорельцы, то ли пациенты. Всё это, конечно, выглядит как заявление. То ли о непригодности к военной службе, то ли об отчужденности, декадансе и дефрагментации. Или как пел Никита Раскольников: «ебать, скоро осень».

Так бесит, что в музыке часто выигрывают самые пробивные, а не самые талантливые. Пока твой приятель на древнем ноутбуке пишет genius тайп шит, чарты продвигают ИИ-слоп. Лейблы подписывают однодневок. Каналы про музыку постят своих знакомых. Но в России есть одна добрая традиция — меценатство. Это когда приходит мощный мамонт, хлопает творца по плечу и закидывает ему на подвигаться нормальный стейк — ведь, как известно, посредственности пробьются сами, а талантам иногда нужен стартовый буст. Морозов покупал Матисса, не справшивая мнение публики. Дягилев открывал Парижу такого ноунейма как Стравинский. Баста привез в Москву Скриптонита, когда того знали только в павлодарском дворе. Так работает культурное просвещение. И именно этим займутся GAZ и WINLINE. Их грантовая программа даст талантам ускорение на старте. Все очень просто: ты крутой, ты знаешь, что тебе нужно, но не хватает сил для мощного движения. Нет студии? Вот студия. Нет ресурса на клип? Снимай клип. Все, чтобы дойти до выпуска альбома, когда твою музыку услышат миллионы. Первой участницей программы стала Kiza, самобытная исполнительница в начале пути. Она использует грант, чтобы снять видео и записать новый EP. Может, станет новой звездой женского рэпа, посмотрим. А пока уважаемые меценаты выбирают нового участника программы — это случится через 3 месяца. Ждем, следим, верим.

Самобытнейший творец современной музыки это, конечно, Салуки. Я переживал, сможет ли он выдержать уровень новаторства на новом альбоме, не побоится ли показать свой vision без фильтров? И переживал зря. Мы помним, что начинал Салуки с вдохновения Скриптонитом. Кто-то скажет — копировал, но это нормальный путь творца, тем более длилось это лет пять, не больше. Возведя его метод в абсолют, Салуки записал главный альбом десятилетия, который, правда, уже забыли. Зато там был скит про Верхний Ларс — наиболее внятное высказывание в карьере Салуки, сразу после строчки про девушку, которая умеет стирать. Она была на следующем серф-рок альбоме, выпущенном в год крупнейшего масштабирования популярной сети кофеен Surf Coffee. К сожалению, без фита с Молодым Платоном. Добил тот год Салуки огромным альбомом претенциозного рэпа, забрав на фиты всю рэп-эстраду и переодев яндекс-курьеров в черные куртки. Так вот, Салуки продолжает шерить свой vision. Его новый альбом Euphoria — это танцевальная электроника с речитативом. И это-то в год, когда слово «EDM» звучит чаще чем «СВО» и каждый второй рэппер в интернете совсем не читает на электронные биты. Все в таком восторге, что музыкальный телеграм замер в немом восхищении от услышанного. Ну а я молчать не буду. И скажу за всех: круто, что Салуки не боится быть визионером и всегда остается верен своему неповторимому узнаваемому с первых звуков стилю.

Очень пафосный пост Один из моих любимых тг-авторов Рома Навескин безжалостно топчет миф о саундклауд-рэпе в своем новом тексте. Если коротко, его тезис таков: история о свободной площадке, сломавшей правила индустрии — фикция. Ведь SoundCloud принадлежит миллиардерам и является лишь одним из звеньев корпоративной эксплуатации. Подробнее у Ромы, а я расскажу, почему такая точка зрения кажется мне ошибочной. Рома, ты пишешь, что Soundcloud — квази-народная платформа, ведь она принадлежит корпорациям. А что не принадлежит? Земля, вода, еда, интернет, масс-медиа — все так или иначе контролируется крупным капиталом/государствами. Свободные движения возникают не за пределами этих структур, а внутри них: в щелях и слепых зонах. Когда в РФ начали блокировать телегу — люди стихийно перешли в мессенджер Авито, который тоже создан бигтехом. Вот только народ использовал бигтех творчески, приспособив под собственные нужды. Так случилось и с российским саундклаудом. Индустриализация музыки вытолкнула молодых, отбитых и никому не нужных артистов на площадку, которая даёт свободу и скорость общения с аудиторией. Пользователи ск грузили туда любые треки в обход цензуры, лейблов, договоров. И делают это до сих пор, а алгоритмы площадки дают прослушивания самым талантливым. До 2025-го невозможно было представить Урала Гайсина с десятками миллионов стримов. Hа ск это стало реальностью. Как и прослушивание музыки в обход цензуры — смотри цифры трека «Тем, кто с нами». Артисты, которые грузят на ск свои треки и люди, которые слушают их там никак не страдают от того, что корпорации их «используют». Скорее происходит обратное: это они пользуются корпоративной инфраструктурой в собственных интересах. Из обскурных музыкантов превращаются в звезд, получают аудиторию и плату за свой труд. Обычные люди получают бесплатный стриминг — важнейшая причина бума ск среди российских школьников. Ну а то, что артисты платят за сервис (весьма скромные) деньги — обычная цифровая экономика, ты же не считаешь Дурова корпоративным деспотом из-за того, что он берет плату за премку в телеге? В результате бума ск в России возникла целая субкультура, которая прекрасно себя чувствовала без внимания медиа — со своим звучанием, фестивалями, мемами, эстетикой и главное, мощной художественной энергией. В своем тексте ты смотришь на саундклауд как электрик на здание ночного клуба: видишь проводку, нагрузку на сеть и счета за электричество — но не замечаешь толпы молодых ребят, которым просто весело. Ск-рэп такой же продукт корпораций как почивший «Клуб клуб» — продукт Мосэнергосбыта и жилищника Басманного района. Что касается форса ск, лично в моем случае за ним стояло простое желание перемен, поиск жизни. Когда я наткнулся на этот пресловутый айсберг, то испытал искренний шок, появилось жгучее желание делиться и распространять эту энергию дальше. Если этот опыт создан корпорациями, то спасибо корпорациям за это. Конечно, было и гейткиперство: с одной стороны ты поражен встречей с новым, с другой испытываешь враждебность к тем, кто остается в инертном поле вчерашних эстетик и не замечает обновления. Как в любом авангардном движении, есть высокомерие в отношении потребителей более доступной культуры. Но высокомерие — побочка, а реальный итог — новая музыка. Которая, в отличие от корпоративного заговора, вполне осязаема и доступна любому, кто желает ее услышать.