Кургинян говорит

Непривычно. Нестандартно. Будоражаще. В общем, не по правилам. Всё не по правилам. С одной стороны. С другой стороны, вот всё то, что я себе представляла как древнегреческую трагедию, а это в моей голове всегда было очень абстрактно, оно вдруг обрело реальные формы. Я погрузилась в некое действо, которое затрагивало не только мой визуальный аппарат, но и моё внутреннее видение, моё внутреннее ощущение, какой-то мой накопленный багаж, какие-то мои размышления. которые в современном театре, в его традиционной подаче, скажем так, не находили отклика. И вдруг вот эта глубина, которая в тебе таится, она вдруг начинает пласт за пластом открываться. И погружаясь в это действие, которое происходило на сцене, я находила для себя какие-то понимания, какие-то новые знания, какие-то новые пристройки. Актерские, с одной стороны, с другой стороны, человеческие. Потому что то, что я увидела, то, что я ощутила, это нельзя назвать просто таким созерцанием. Вот я пришла в театр, села и созерцаю. Это абсолютное подключение — подключение с погружением. А это редкостное качество в современном театре, редкостное. Поэтому я бы рекомендовала этот театр. Придите, посмотрите, окунитесь в этот мир театрального лицедейства, в этот мир философии, в этот мир размышления, в этот мир небанальных ощущений. Отзыв актрисы Людмилы Артемьевой о театре «На досках» 🎭 Ближайшие спектакли в театре «На досках»: 🔻17 октября —  «Пастырь» 🔻19 октября — «Экзерсисы» 🔻20 октября — «Я!» 🔻24 октября —  «Сталинград» 🔻26 октября — «Зерна» 🔻30 октября —  «Другой» ✍️ Запись  на спектакли: na-doskah.ru 🤝 После каждого спектакля – встреча с режиссером Сергеем Кургиняном 🏛Вспольный пер., 21 (м. Баррикадная, Маяковская) 🎭 Max | Telegram | ВК | Рассылка

Идет 1994 год, и вдруг большинство представителей академического сообщества желают, чтобы я прочитал лекцию. Я еду, куда меня зовут, и лицезрею весь истеблишмент тогдашней Академии наук Российской Федерации, включая самых-самых известных людей. Я читаю лекцию на протяжении полутора часов, а экономический бомонд слушает меня, потом встает молча и уходит. Я говорю опять-таки этому эксперту: «Скажите, пожалуйста, а что же они пришли, сидели полтора часа и, не задав ни одного вопроса, ушли? Согласны, не согласны — почему нет спора, почему нет какой-то академической интеллектуальной атмосферы?» На что мне было отвечено: «Сергей Ервандович, Вы с ними говорите на языке ответственности элит. А они всю жизнь говорят на языке политического обслуживания, сервиса. Это два диаметрально противоположных языка. Они, во-первых, не понимают, кто Вы такой, что Вы говорите на языке ответственности элит; а во-вторых, почему Вы с ними говорите, если их сфера — это только сервис». С Горбачёвым я встречался один раз, пока он был президентом, причем довольно долгий был разговор. Меня эта встреча поразила. Через почти три часа я вышел и вдруг понял, что он ни разу не сказал «обо́стрить» и «углу́бить», а все время говорил «обостри́ть» и «углуби́ть». Для меня это было прямо шоковое обнаружение. Потом я говорил с Любимовым из «Взгляда», и он подтвердил: «При мне тоже Горбачёв говорил с правильными ударениями». Он был гораздо умнее, чем та простота, которую он демонстрировал публично. Это была, безусловно, маска. А потом, уже после 1991 года, я с ним встречался несколько раз, и с Раисой Максимовной были интересные встречи в Доме кино. И вот на одной из этих встреч я говорю: «Смотрите, какой процесс сейчас идет. Вот мы все как байдарочники, которые плывут по бурному потоку. И одни из них обходят камни или минуют какие-то водовороты, идут дальше, им аплодируют. Другие — оверкиль, опрокидывают свои байдарки, тонут, хватаются за них, выплывают… И мы это все видим. Но не видим одного: что в конце этого потока — водопад Ниагара. Поэтому какой смысл гнать байдарку с бешеной скоростью к водопаду? Надо либо делать обводной канал, либо выходить на берег. Но что-то делать. Зачем так рваться к Ниагаре?». И он мне говорит: «Ну так это нужен человек масштаба Сталина»... Политики по определению «байдарочники». Они должны быть успешными «байдарочниками». Они ориентируются на текущую социальную реальность и на то, чтобы получать у этой реальности позитивный отклик — он определяет результат. Их менеджерам заказывают выборы, а не спасение... Я помню, как мне вручался за защиту Стаханова во время программы «Суд времени» руководителями какого-то общества шахтеров стахановский орден. Я должен утром ехать к ним, и мне присылают программу встречи: вручение ордена, а дальше — «отмечание». В итоге сидят люди в возрасте от 76 до 86, человек 5–6, стоит 12 бутылок водки, и они начинают отмечать. Будучи геологом по первой профессии, я понимаю, что это такое, я не могу тут опростоволоситься. Я — как надо, вместе с ними. А им хоть бы в одном глазу. И, наконец, я все-таки не могу просто молча сидеть и пить. Начинаю обсуждать Родину, перспективы, роль старой номенклатуры. И самый из них пожилой и занимавший большие посты в Советском Союзе, мне говорит: «Милай, давай 50 на 50. Ты сделай так точно, как было в 1978-м, верни то время. Это твой вклад. А я приду и пусть умру на 5 лет раньше, но сяду вертеть эти колеса. А купаться в этом дерьме я не буду. Я его не понимаю, оно ведет только к гибели. И я сам барахтаться не буду. Видишь, я неплохо живу!. Сейчас ему уже сильно за 90. У нас нет этой патриотической скамейки. Одного знакомого моих знакомых вызвали срочно, когда началась СВО. Он был главным по станкам с числовым управлением — ЧПУ. Яркий человек, занимавший серьезные позиции. Самолет прислали, чтобы он вступил в диалог. Ему было 92 года. У нас нет никаких скамеек. Таких, как из волшебного ящика вынем, и люди начнут эту реальность менять. Кроме того, одно дело — обслуживать реальность, а другое — ее менять. Это два диаметрально противоположных занятия. ➡️ MAX | Telegram | ВК

Корр.: Валерий, героем Ваших фильмов и репортажей часто становится российская глубинка, ее люди. Что Вы, живущий в «культурной столице России», там ищете? Валерий Татаров: Ищу иные формы жизни, отличные от городских, вернее, от капиталистических, обусловленных теснотой, скученностью и понятной в этом случае спешкой, но главное — конкуренцией, корыстью и эгоизмом. Если хотите, то так я отвечаю себе и зрителю на вопрос: «А осталась ли еще в России иная жизнь, чем та, которой стали жить люди в городах?» Корр.: О какой именно «иной» жизни Вы говорите? Валерий Татаров: Ну, о более осмысленной, что ли. Более неторопливой и даже созерцательной, менее прагматичной, свободной от соревнования за место в пищевой цепочке… И я отнюдь не о спокойной старости говорю, но о жизни полного сил вдумчивого человека, которому обязательный труд для хлеба не мешает видеть мир, любить Родину, быть рядом с близкими людьми, с природой… В детстве это все имело первостепенное значение. Я не могу себе объяснить, как большинство людей, став взрослыми, добровольно отказываются от счастья видеть каждый день закат или восхищаться морозным узором на стекле, искрами на снегу, просто смотреть на птиц в небе или наблюдать мальков на отмели. Ищу тех, кому это все по-прежнему важно. И таких людей гораздо больше в провинции. А вокруг себя я вижу тех, кому это совершенно не нужно, они шарахаются от самого разговора об этом… Корр.: Современному городскому человеку, видимо, кажется, что без всего этого можно прожить… Валерий Татаров: Но вопрос-то останется: а будет ли это жизнью? Знаете, я недавно на Кубенском озере в 100 км на север от Вологды, в поисках лучшей точки для сьемки, зашел по льду далеко от острова-храма и встретился там один на один с… огромным прозрачным ледяным Крестом. Посреди белого безмолвия. Даже оторопел. И, кажется, даже поздоровался… На «Вы»… Вы не замечали, что крест похож на человека? А тут — он и я. И никого вокруг. Такого в городе по определению произойти не может! И все, что я мог — это вслух прочесть, обращаясь к Кресту, строки из Тютчева: «Удрученный ношей крестной, / Всю тебя, земля родная / В рабском виде Царь Небесный / Исходил, благословляя». От невозможности вместить объем этой красоты я просто упал на снег под крестом и лежал так, зажмурившись от простора, от тишины, от счастья и восторга, пока не окоченел. Такие встречи с Родиной неизбежно приводят человека к потребности благодарить Того, Кто все это нам дарит. Вот что это такое? Мне кажется, именно такие встречи мы называем «духовной жизнью». Когда ты совершенно отчетливо понимаешь, что ты не один. Речь о той жизни, которая не по «праздникам», не по воскресеньям, а зашита в подсознание, в общение с пространством, в ежедневный быт. Зашита как культурный код. Жизнь, потребность в которой испытывает каждый из нас, но не у всех хватает времени или мужества жить так, как он хочет. Как должно. Есть места с естественными условиями для такой жизни. И они, чаще всего, в глубинке. Где, чтобы выжить, надо не только потрудиться, но и не струсить, не сподличать, не сачкануть. Иначе с тобой никто не захочет иметь дело. А народу мало, и вариантов выбора почти нет. 📑 Читать статью целиком в 660 номере газеты «Суть времени» Сергея Кургиняна #газета_Кургиняна ➡️ MAX | Telegram | ВК

Все понимали, что для того, чтобы научно-технический прогресс развивался так, как надо, чтобы не проиграть американцам, — а тогда он не значил так много, как теперь, когда мы входим в новую военную эру, где эта техника решает все, — тогда понимали, что нужна почва, на которой это вырастет. И гигантские миллиарды были вложены в академические города Пущино, Протвино, Черноголовку. Лаврентьев очень бился с этим в Сибири, Дальний Восток… везде. Зачем? Чтобы на этой почве особой совместной жизни научного сословия, особого какого-то духовного подъема, на этой почве все вырастало бы быстрее. Что это погубило? Кондовая идеология, которую эта среда уже отторгала, а развития идеологии не было. И до перестройки мой театр «На досках» должен был стать передвижным театром академцентров, и там насаждать развитие идеологии, а не ее крах. Но уже было поздно. Уже они вкусили от краха, эти технократические идиоты, которых потом ликвидировали… Безграмотные мудрецы! Вторая черта этого — это, конечно, были физмат-школы, где культивировалась ложная избранность вместе с нехорошими вещами. Отвечаю, уже в советскую эпоху я в такой вечерней школе пробыл и понял, какая это пакость. Я их послал очень грубо и не стал переходить в дневную. Потом встречал одного из таких избранных — он работал техником на компьютере, а я уже был кандидатом наук. Избранность — мерзкая штука. Стругацкие, которые эту избранность подогревали по рекомендации Комитета госбезопасности, этот дух «анти» в академгородах — это и есть куски нашей действительности. Можно сказать: «Мы проиграли». А Кремниевая долина — тоже проиграла? А какая разница? Это же все то же самое. Это же они у нас наукограды копировали. Вся разница заключается в том, что в эти самые академцентры не без помощи нашей госбезопасности насаждалась чудовищная, идиотская, рыночно-капиталистическая тупейшая модель. И они ее хавали, со всей своей избранностью. А там, в Кремниевой долине, насаждаются трансгуманистические религии. Хотим ждать, когда их будут насаждать здесь? Скажут: «Негде». Да, негде, мои дорогие, но никто не отменяет закон «трех А», в котором мы живем. Первое «А» — это аномия, кризис ценностей. Второе «А» — это атомизация, предельная индивидуализация, «будь за себя», отсутствие командного духа и какой бы то ни было синергии. И третье «А» — это атрофия, то есть депрессия, низкая жизненная энергия. Мы живем в этом. И для того, чтобы из этого выйти, нужны не открытия, нужна почва, из которой вырастут растения под названием открытия. Экологи говорят, что можно заниматься ростом сельскохозяйственной продукции, интенсификацией за счет уничтожения почвы, а можно заниматься заботой о почве, чтобы что-то выросло как следует. Сейчас ключевая проблема после всего этого рыночно-фридмановского безумия и либерального идиотизма именно в этом! Именно в том, чтобы была почва. Еще вопрос, как ее создавать и восстанавливать. Я говорю с Вами из места, где я пытаюсь что-то в этом смысле делать, — и что-то вырастает. Но ведь мы на пороге новой военной эры, где техника будет значить еще больше. 📑Читать целиком: «Технофашизм и трансгуманизм» ➡️ MAX | Telegram | ВК

Математика как инструмент операций с цифрами, формулами, числовыми закономерностями начиналась и развивалась как важнейший элемент магического знания. Наука о числах является одной из составляющих оккультизма, наряду с герметической философией, метафизикой, каббалой, пифагорейством и иероглификой. Многие авторитетные ученые и изобретатели если и не были однозначными носителями оккультных идей, то уж точно не чурались их, а то и откровенно заигрывали с ними. Проблемы расширения границ физики, исследования сакральных аспектов бытия продолжают интересовать исследователей квантовой механики. Переживающие в наше время взрывное развитие цифровые технологии также подвержены влиянию тех тайных наук и учений, которые развивали пифагорейцы, алхимики, маги, оккультисты и каббалисты. Появились нейросети, способные генерировать магические тексты и заклинания. Они умеют моделировать голос и внешность людей. Такие возможности уже используются для так называемого «воскрешения мертвых», создаются программные продукты, позволяющие всем желающим пообщаться со своими умершими родственниками. Нейросети способны по первому запросу давать астрологические прогнозы или составлять астральные карты; раскладывать карты Таро и интерпретировать их предсказания, а также гадать по любой существующей системе. Цифровая среда придала оккультизму новый импульс развития и распространения. Но параллельно с этим происходил и другой процесс: казалось бы, сугубо технические или экономические инструменты в цифровой среде стали превращаться в квазисакральные. Так, например, мир криптовалют начинает описываться в терминах гностического учения. Пространство данных блокчейн сравнивают с плеромой (якобы по причине непогрешимости цифровой последовательности), а майнинг криптовалюты — с новой алхимией, поскольку ценности создаются «из ничего». Если мы присмотримся к персонам, стоящим за появлением или развитием той или иной цифровой технологии, мы увидим людей, погруженных в эзотерику преимущественно оккультного толка. Их высказывания, на первый взгляд кажущиеся метафорическими, в большинстве своем транслируют оккультные идеи. «Без священного нет различия в пространстве; все плоское и серое. Если мы собираемся войти в киберпространство, первое, что мы должны сделать — это поместить в него божественное», — отмечает в интервью журналу Wired инженер, писатель и футуролог Марк Пеше (Mark Pesce), занимавшийся разработкой устройств для виртуальной реальности и трехмерных сред еще в 1990-е годы. В 1995 году, когда он давал интервью, киберпространство уже обсуждалось как преддверие астрального плана либо полный его аналог. «Я думаю, компьютеры могут быть такими же священными, как и мы, потому что они могут воплощать наше общение друг с другом и с сущностями — божественными частями нас самих — которых мы призываем в этом пространстве», — продолжает он. Пеше отмечает, что для него магия и прикладная кибернетика означают одно и то же. 👉 Читать статью целиком в 682 номере газеты «Суть времени» Сергея Кургиняна #газета_Кургиняна ➡️ MAX | Telegram | ВК

Смысл происходящего с УПЦ невозможно понять, если смотреть только на отдельные уголовные дела или отдельные имущественные конфликты. Постепенно формируется система, в которой сама принадлежность к определенной церковной традиции начинает требовать доказательства политической благонадежности. Недостаточно быть гражданином Украины. Недостаточно, чтобы твоя церковь дистанцировалась от Московского патриархата, как это произошло на Соборе УПЦ в мае 2022 года. Необходимо снова и снова подтверждать, что ты не связан с Россией — организационно, культурно, исторически, символически. И тогда фраза, которую, по словам Андрея Кириенко, произнесли подошедшие к нему люди, приобретает особый смысл. «Слава Украине» здесь перестает быть обычным патриотическим приветствием. Она превращается в проверку. Правильный ответ означает: свой. Неправильный — чужой. Андрей не стал спорить. Не произнес ничего пророссийского. Не высказал политического лозунга. Он ответил христианской формулой: «Слава нашему Господу Богу». Если обстоятельства нападения действительно были такими, как рассказал выживший, этого оказалось достаточно. Как далеко можно отступить? Именно здесь история Святогорской лавры соединяется с историей Киево-Печерской. В 2022 году руководство УПЦ пыталось спасти церковь, максимально дистанцировавшись от Москвы. Из Устава исчезли формулировки о принадлежности к Русской православной церкви. Собор осудил позицию патриарха Кирилла. Началось самостоятельное мироварение, были созданы зарубежные приходы. Но давление не прекратилось. В Киеве монахи потеряли доступ к храмам. В Святогорске был арестован наместник. На законодательном уровне возник механизм признания церковных структур аффилированными с запрещенной РПЦ. И теперь — убийство монаха и едва не погибшие рядом с ним люди. Разумеется, из этой последовательности самой по себе нельзя вывести, что украинское государство организовало нападение 23 августа. Такой вывод должно подтверждать следствие, а сегодня оно этого не сделало. Но можно сделать другой вывод. Политическая и общественная среда, в которой УПЦ на протяжении нескольких лет описывается прежде всего как потенциальный носитель враждебного влияния, неизбежно меняет границы допустимого отношения к ее духовенству и верующим. Сначала человека можно назвать подозрительным. Затем лишить его привычного храма. Затем годами держать церковного иерарха в заключении до приговора суда. А дальше возникает страшный вопрос: что должен услышать человек, уже уверенный, что перед ним не согражданин и не монах, а представитель чего-то враждебного? 👉Читать статью целиком в 682 номере газеты «Суть времени» Сергея Кургиняна #газета_Кургиняна ➡️ MAX | Telegram | ВК

Люди, отвечающие за проводимую политику и проводящие ее с достаточной эффективностью (ибо если бы не было эффективности, то на улицах был бы бардак, а украинцы были бы в Рязани, — а ведь мы видим другое), настаивают на том, что можно сохранить существующий принцип умеренно-гедонистической жизни, сочетаемой с патриотизмом, в виде всей той реальности, которая далеко не бездарным образом оформлялась на нашей территории на протяжении тридцати с лишним лет. Я считаю, что это невозможно. Я твердо убежден, что русские в том мире, который есть, — а мы все русские, нас так называют, и это правильно, — жить вот этой гедонистической, благополучной жизнью не будут. Они могут и должны жить счастливо. Они не должны жить в нищете. Но они могут жить только глубоко мобилизационно, ибо в противном случае они умрут. Альтернатива и спор заключается не между тем, можно ли жить, сочетая гедонизм в одних группах с патриотизмом в других, создавая эту мультиполитику. Если можно — ради бога. Но я считаю, что события будут подталкивать в сторону умеренно-мобилизационной модели, которая в итоге окажется диаметрально противоположной той, которая насаждалась десятилетиями. Что вовсе не будет означать прямой реставрации и так далее и тому подобное, ибо нельзя реставрировать то, что рухнуло. Будет что-то третье. Вот когда возникнет это третье; когда в центре государства окажется армия, вооруженные силы, военно-промышленный комплекс; когда настоящий эталон жизни и деятельности будет связан не с обогащением, а совсем с другими вещами и будет принят обществом; когда мобилизационный потенциал наш будет больше, чем у Ирана, — то сочетание этого потенциала с нашими техническими возможностями, которые должны развиваться и которые не могут нужным образом развиваться в пределах существующей мультимодели «гедонизм плюс патриотизм», — вот тогда спасутся. Вот тогда, при разумном руководстве, мы спасемся. И мы не только спасемся, мы еще что-то покажем миру, который — знаю это по Индии, Китаю, Европе и по другим местам — ждет от русских нового слова, ждет от русских модели выхода из глобального тупика. Причем очень крупной, опережающей модели. До сих пор ждут русского слова, отчаялись, заскучали за десятилетия и все равно ждут. Я уже говорил, что на одной встрече в Индии ко мне подошла молодая женщина из высшей касты. И говорит мне: «А это правда, что Вы хотите восстановить Советский Союз?» Я говорю: «Я, конечно, хочу глубочайших изменений, метаморфоз и всего прочего. Да, я считаю, что вот этот сверхдержавный полюс, он необходим. А почему Вы спрашиваете?» А она на меня смотрит и говорит: «Потому что я не хочу, не хочу жить и знать, что Советского Союза не будет». Индийка из высшей касты. Весь мир ждет! Он говорит: «Русские затаились. Они скажут это». Сочетание этого сказанного совсем нового и жгучего слова с колоссальным укреплением системной обороноспособности, главным элементом которого является человек, даст русским возможность: а) жить счастливо; б) смотреть в будущее, а не в прошлое; в) и просто выжить в мире, который будет мрачнеть и наливаться угрозами с каждым годом все больше в течение десятилетий. 📑Читать целиком: «Америка хочет тотально держать сырье» ✅ MAX | Telegram | ВК

Некоторые ученые и философы уверены, что заниматься наукой, выводя за скобки религиозно-духовную сферу (к коей можно отнести и магическое мышление), это значит ограничить свое познание и ступить на тупиковый путь, отрицающий тысячелетний человеческий опыт. Современная наука «в своем развитии столкнулась уже не только с возможностью, а с необходимостью рассматривать вопросы, ранее целиком относившиеся к компетенции философии или теологии», — говорят доктор физ.-мат. наук Валентин Ирхин и доктор физ.-мат. наук профессор Михаил Кацнельсон, авторы книги «Уставы небес». Ученые отмечают, что естественно-научная картина мира в популярной научной литературе излагается искаженно, особенно когда речь заходит о попытках объяснить с якобы научной точки зрения явления, относящиеся к области парапсихологии. С другой стороны, «трактовка данных современной физики во многих книгах оккультной направленности» также грешит искажениями и неточностями, уверены Ирхин и Кацнельсон. Без связи с религиозно-духовной проблематикой изложение естественнонаучной картины мира почти всегда страдает поверхностностью, если не прямыми ошибками, утверждают они в своем труде. Не поддерживая вышеизложенную точку зрения, но констатируя факт, политолог и философ Сергей Кургинян подтверждает, что «в мир вернулось все избытое и иррациональное — магия, ворожба, колдовство, заклятья». При этом откровенно оккультное зачастую носит наукообразные наименования, пытаясь позиционировать себя на переднем крае научной рациональности. «Магия во все времена была технологична», — отмечает Сергей Кургинян в книге «Исав и Иаков». Сравнивая современные методы нейролингвистического или нейросемантического программирования, Кургинян пишет, что все они «под кальку списаны с разного рода заклятий (буддистских мантр, заклятий вуду и так далее)». В самом деле, темная часть религиозного духовного сознания в ХХI веке все определеннее выходит из тени мифов и конспирологии и проникает в наиболее рациональные сферы человеческой деятельности, включая науку и передовые технологии. В связи со сказанным уместно взглянуть на историю отношения человека с цифрой, главным образом — на духовный аспект этих отношений. С самых древних времен духовные практики находились в неразрывной связке с цифрой. Древние люди вычисляли ход небесных светил, от положения которых зависели религиозные и магические ритуалы, составляли календари, вычисляли размер, форму и положение алтарей. При этом цифра была священной, а математика — сакральным знанием. «Бог создавал по мере возникновения сущего, по формам и числам», — говорит Платон в «Тимее». 👉Читать статью целиком в 682 номере газеты «Суть времени» Сергея Кургиняна #газета_Кургиняна 🔴Телеграм-канал «Кургинян говорит» 🟢Канал в МАХ

18 часов работы в день. Что заставляет людей отдавать театру столько сил? 🎭 Max | Telegram | ВК | Рассылка

Фёдоров: 1994-й год, Чечня. Полк подымают по тревоге, идет снег такой мелкий, противный, я как раз в наряде стоял. Потом наши улетели, я пока остался. Было такое ощущение нехорошее, как комок в горле — «парни там воюют, а я?» И тут буквально через неделю подходит ко мне замкомэски (заместитель командира эскадрильи) и говорит, что у штурмана нашего звена, в котором я был, проблема в семье, ребенок серьезно заболел, ему надо срочно домой — мол, поменяй его. И вот я, лейтенантик без опыта, попадаю к командиру звена в экипаж. Сам он молодой парень, но от природы талантливый летчик — сейчас он, кстати, генерал юстиции, молодец. Вот я все свои знания получил от него. Он говорил: «Я тебя учить не буду, смотри сам. Все, что впитаешь — твое». И мы попадаем как раз в самый замес. Первая чеченская кампания. Было два направления: «Акула — 1», «Акула — 2». Одно со стороны Владикавказа, другое прямо по Терскому хребту со стороны Моздока. Про Чечню — это отдельная тема. Главное, что я вынес с той войны — были еще ребята с афганской закалкой. И вместе с ними воевали срочники, пацаны, которых только призвали — и прямо в пекло войны бросали. Это настолько было… сюрреалистично. Но ребята воевали, круто воевали. Кто-то говорил — «молодые, они мало что могут». Нет, они могут воевать, у них есть это вот безрассудство, этот героизм… Корр.: Получается, что в первой чеченской кампании оказались два очень разных военных типажа: опытные, закаленные Афганом люди и молодежь… Фёдоров: Да. Это было горнило, котел, настолько плотно шла передача опыта, это… это круто было. Как-то шел бронепоезд, на нем десантники уходили, а два парня из отпуска отстали, лейтенантики молодые, десантники. У них слезы на глазах — «как же, наши там, а мы…». Просят нас, чтоб мы их на вертолете перебросили. Мы им говорим: «Пацаны, там неизвестно сейчас что, подождите». А они: «Нет, нам срочно надо». У нас боевой вылет, даже посадить машину там толком негде. Только-только Ханкалу взяли. Мы им говорим: «Смотрите, нас сейчас в любом месте могут сбить». А мы еще везли с собой боеприпасы. «Нет, нам надо». И они с нами улетели. Кто бы знал тогда, что их бронепоезд под огонь попал, там тоже потери были. Но ребята рвались. Поразило то, что страны-то прежней больше нет. Совсем другие уже отношения, экономические и прочие. Оттуда приезжаешь на гражданку, в мирную жизнь — повсюду эти челночники, бандиты, вот это все. А армия, к ней как будто эта грязь не прилипла. Поразительные вещи. Потом первая чеченская кампания закончилась. Проходит год-два, все идет к началу второй чеченской кампании. Приходит другая совершенно формация командиров. У них уже свой блат какой-то, свои экономические отношения. Мужики-афганцы, у кого уже возраст под пенсию, стали уходить. В службу понемногу начали внедряться разные коммерческие фокусы, и это, конечно, сильно мешало. 👉Читать статью целиком в 682 номере газеты «Суть времени» Сергея Кургиняна #газета_Кургиняна 🔴Телеграм-канал «Кургинян говорит» 🟢Канал в МАХ