Political Animals

Может ли либерализм быть утопическим? Такую мысль встретил у Райнера Циттельмана, который пишет об антиутопической сущности либерализма: Однако проблема в том, что антикапиталистические утопии всегда будут способны поразить воображение так, как либеральные утопии не могут, просто потому, что в основе левого мышления лежит способность вообразить идеальное общество. Либералы же склонны скептически относиться к любым обещаниям рая на земле, основанного на «новом человеке», потому что человечество в его нынешнем виде не справится с этой задачей. Циттельман прав в главном: оторванное от реальности визионерство всегда было и будет привлекательнее скучной, рутинной и медленной работы по трансформации общества. Чем ярче и быстрее — тем лучше. Это прописная истина, которая хорошо проявила себя ещё в религиозных движениях, а уже потом в секулярных идеологиях. Правда, тот либерализм, о котором он говорит, — ортодоксальный, консервативный. Есть у него и другие версии, которые часто принимают утопический характер. Неоконовский демократический прозелитизм или «русский либерализм» 90-х — то самое утопическое мышление. Первые стремились за счёт силового экспорта либеральной демократии осчастливить весь остальной мир, вторые — за счёт радикальных экономических реформ преобразовать страну и решить все проблемы. Но устроен либерализм утопизм иначе. Левая утопия помещает идеал в будущее: его надо построить, для этого нужны план, усилие и новый человек. Либеральная утопия помещает идеал в настоящее: он уже есть, он вписан в человеческую природу, надо лишь убрать то, что мешает ему проявиться, — тиранию, государственную собственность, лишнее регулирование. Однако обе утопии используют идентичный механизм самооправдания, ссылаясь то на то, что общество еще не до конца созрело или что не удалось реализовать все намеченные реформы из-за сопротивления внешних сил или технических ошибок. Есть между ними и следующее отличие: реформаторы 90-х строили идентичность на противопоставлении себя идеалистам: мы трезвые люди, понимающие, как устроены власть и экономика. Быть антиутопистом входило в самоопределение. Так сказать, common sense против утопического идеализма. Большевик знал, что строит утопию — хоть Маркс и наделил марксизм «научным детерминизмом» —, а либеральный реформатор мыслил себя технократом, реализующим «научный либерализм». Так что вторые были такими же утопистами, как и левые, которым обычно это вменяют в вину. С одной поправкой: левый утопизм себя признаёт, а либеральный — нет. И это мы еще не затронули анархо-капиталистическое представление об идеальном устройстве общества, которое по устремлённости в будущее ближе к левым утопиям. Так что либерализм, как и разновидности левого движения, обладает утопическим характером — просто его некоторые радикальные адепты этого не признают. Берман ЕМ ❤️  Подпишись на Political Animals

Колониальные менеджеры Читаю работу про разновидности законодательных органов в авторитарных режимах и встретил такую таблицу. Она показывает, на какие источники дохода опирается тот или иной авторитарный режим. Персоналистские автократии меньше, чем остальные зависят от внутренних источников доходов, то есть налогов и больше всех — от нефти или иностранной помощи. Это в очередной показывает, что многие автократы-персоналисты могут править своей страной в основном при наличии независимого от населения источника дохода — как колониальные менеджеры, которые извлекают ресурсы и продают их, либо как наместники внешних сил, которых спонсируют другие государства. Берман ЕМ ❤️  Подпишись на Political Animals

Прекрасный текст уважаемых Political Animals — о том, как британскую элиту сделала праздность: слой богатых, образованных и ничем не обязанных людей, у которых было время думать. И о том, что праздность у нас до сих пор осуждается — советское наследие, где маркером качества человека служит отсутствие у него свободного времени. Согласен почти со всем. Но хочу обострить, потому что тезис «элита должна быть праздной», поданный, что называется, «в лоб» — опасен, и я вижу его последствия в работе почти каждую неделю. Праздность сама по себе не производит ничего. Она сырьё. Дарвин на «Бигле» и опустившийся наследник, сидящий от безделья в betting / dating / trading etc. приложении, обладают одним и тем же ресурсом — роскошью не работать, чтобы жить. А вот результаты, как мы знаем, различаются. Точный критерий качества, кажется, сформулировала философ Ольга Прокофьевна Зубец, которая много лет занимается этикой аристократизма — в том числе исследуя аристотелевского величавого (μεγαλόψυχος). Yours Truly этим летом имел удовольствие личного общения на лекции для узкого круга, посвящённой её одноименной книге Величавый. Её формула: аристократизм — это «возведение начала поступка к самому себе». Аристократ не тот, кто освобождён от труда, а тот, кто является источником собственного действия. Не претерпевает поступок, а совершает его. Превосходство не в положении, а в том, чтобы быть субъектом. Вот тогда всё сходится. Свобода от нужды — это лишь условие, снятие внешнего принуждения. Содержанием аристократизма она не является. Праздность становится аристократизмом ровно тогда, когда освободившееся место занимает самим себе заданная программа (или не становится — когда его занимает пустота или программа, написанная другим субъектом). Тест простой и, боюсь, безжалостный: кто автор твоего расписания? У британцев к этому прилагалась ещё и вторая важнейшая половина механизма, о которой очень точно пишет Андрей Маруденко (если вы ещё не читаете его тонкие умные тексты о стратегии, аристократизме, культуре и др. — вы себя обкрадываете) — продуктом Итона и Хэрроу было не знание, а характер — и сеть людей с таким же характером, знакомых друг с другом с детства. Праздность плюс способность быть субъектом плюс среда, где это норма, а не чудачество. Вот тогда получается сплочённая, обладающая коллективной длинной волей, unstoppable элита — и на дистанции в несколько поколений это даёт стране интеллектуальное преимущество, которое не покупается ни за какие деньги. Давние читатели, знакомые с корпусом текстов Yours Truly, наверняка тут спросят: стоп, Ящер, а как же протестантская трудовая этика? Как же наши старообрядцы, у которых труд был служением, а праздность — прямо грехом? Одно ведь противоречит другому. Не противоречит. Это одно и то же, увиденное с двух сторон. Веберовский протестант работает не потому, что его гонит нужда (ну или не в первую очередь по нужде) — он работает по призванию, которое сам себе назначил. Старообрядческий купец, у которого уже есть миллионы и который мог бы не вставать в пять утра, встаёт — по обету, когда-то данному самому себе и общине. Это ровно то же «возведение начала поступка к самому себе». Просто аристократ называет свою самозаданную программу интересом, а старообрядец — служением. И вот практический вывод для тех, у кого есть капитал и дети. Ваши деньги покупают наследнику именно праздность — свободу не работать ради выживания. Это ценнейший ресурс, и это же абсолютно нейтральное сырьё. Оно превратится в аристократизм, только если у ребёнка есть способность быть началом собственного поступка. И вот эта способность — тот самый габитус — не наследуется автоматически вместе с деньгами, а передаётся годами, через общение, среду и характер. У нас, к несчастью, историческая развилка сложилась худшим образом: сословную праздность в 1917-м отменили вместе с сословиями per se, старообрядческую этику труда как служения — вырубили под корень, а школу характера, о которой пишет Маруденко, так и не построили (может быть лишь в отдельных ведомствах и службах, сформировавших корпоративное сознание, интересы и этику "нового дворянства"). В итоге у сегодняшних состоятельных семей праздность появилась снова — а обеих механик, которые делали её продуктивной, пока нет. Самое время начинать их строить. Stay rich.

Империи лучше национальных государств? Вот, кстати, ещё одно интересное наблюдение из диалогов: критика политики Вудро Вильсона, поощрявшего право на самоопределение и принцип равенства наций. Ребатё говорит, что вильсонианство — это «регресс к феодализму». Вместо поддержания существования империй, которые предотвращали насилие между народами внутри своих границ, стремление раздробить их по «национальным квартирам» сделало межгосударственное насилие еще более вероятным. Ребатё говорит, что любая демократизация империи — в форме той же федерализации — была бы куда лучшим исходом, чем их распад на мелкие национальные государства, возглавляемые националистами, охочими до войн, полных претензий и предьяв на территорию таких же новорождённых государств. Чем их больше, тем больше конфликтов интересов, отмечает Рёбате. Все это усугубляется состоянием анархии, столь характерной для межгосударственных отношений: над государствами нет верховного арбитра, способного рассудить споры и взаимные претензии. Поэтому невзаимопонимание между странами выливается в насилие. Это не значит, что соперничество империй не ведет к кровопролитным столкновениям (вспоминаем Первую мировую войну); это значит, что их наличие снижает конфликтный потенциал между теми народами, которые, обретя государственность, бросились бы рвать друг другу глотки. Короче, да здравствуй империи! Берман ЕМ ❤️  Подпишись на Political Animals

Эпистократическая Англия и почему элита должна быть праздной Руки добрались до книги, опубликованной издательством Ruinassance. Она состоит из диалогов двух осуждённых французских коллаборационистов эпохи Второй мировой войны: писателя Люсьена Ребатё и журналиста Пьера-Антуана Кусто, брата знаменитого океанографа. В отличие от многих книг, связанных с политикой, она — крайне живая и динамичная, как и предполагает жанр бесед. С читателями хочу поделиться довольно проницательным наблюдением Рёбате и Кусто насчёт выдающихся успехов Великобритании в мировой политике. Мне кажется, они попали точно в цель, подчеркнув эпистократическое устройство британской политической системы: Кусто. Ну, есть по крайней мере один упрёк, который мы никогда не выскажем англичанам. Англичанин с улицы — ограниченный механикой рутины хулиган, он не способен к инициативе, лишен любопытства. Но этот народ, который не думает — не противоречит тем, что думает за него. Во Франции, когда ради авантюры — такое случается редко, но случается, — подходящие индивидуумы получают доступ в правительство, они вынуждены в первую очередь править против Франции, желаний и устремлений французов. Рёбате. Тому полно примеров. От Людовика одиннадцатого до Лаваля все государственные деятели, которые хоть чего-то стоили, были ненавидимы народом. Кусто. И ничего похожего в Англии! Современники королевы Елизаветы, Вильяма Питта и Дизраэли ни разу не возмутились. Не потому, конечно, что они поняли намерения своих руководителей, просто люди принимали, чаще всего бессознательно, тот факт, что им недоступна сфера высоких политических спекуляций. Эти вещи людей не касались. Так самый тупой народ, по крайней мере до последних лет, проводил самую умную политику. Дабы избежать соблазна подумать, что автократическая система, где власть сосредоточенна в руках узкого круга, будет наиболее правильной и эффективной, Кусто и Рёбате отмечают, что для этого нужен высокий человеческий капитал. В Британии он ковался в среде космополитичной британской аристократии, способной — благодаря богатству и накопленному культурному капиталу — направить свои силы на образование, расширение кругозора и многих других приятных вещей. Попросту говоря, слой праздных, но умных и образованных аристократов, подарил стране выдающуюся политическую элиту. Это крайне сильно противоречит, например, унаследованному от СССР духу рабочего класса, где маркером качества человека служит отсутствие у него свободного времени. Если оно и есть, то он посвящает его исключительно «важным» делам, достойным пролетария, а не праздному времяпровождению, как чтение книг, посещение театров и консерваторий. Праздность в нашей культуре негласно осуждается. Берман ЕМ ❤️  Подпишись на Political Animals

Дебаасификация Во время оккупации Ирака в мае 2003 года американские власти ввергли страну в настоящий хаос. Причем, что забавно, этому послужила не столько война, сколько решения, которые должны были, по их задумке, превратить страну в демократию: Первым решением было объявление вне закона иракской партии «Баас» и запрет ее бывшим членам занимать государственные посты. Вторым шагом стал роспуск 500-тысячной иракской милиции и служб безопасности. Все вместе эти меры получили название «дебаасификация». Американские власти считали, что деебаасификация поможет очистить Ирак от тлетворного наследия Саддама Хусейна. Идею они почерпнули в политике денацификации, проводившейся союзными оккупационными властями в Германии после Второй мировой войны. Дебаасификация, пишет историк Юджин Роган, вместо строительства нового демократического Ирака породила толпы хорошо вооружённых безработных мужчин, а вся власть в стране сконцентрировалась в руках шиитов. После запрета партии «Баас», которая состояла преимущественно из суннитов, они оказались оттеснены на обочину политической жизни. Потеряв влияние и возможность как-то влиять на решения новоизбранного правительства, суннитские группировки перешли к вооруженной борьбе с оккупантами и новыми иракскими властями. Дебаасификация стала прологом к превращению Ирака в failed state. Роган, Ю. (2023). Арабы: История. XVI-XXI вв. Альпина нон-фикшн. Берман ЕМ ❤️  Подпишись на Political Animals

«Я кое-что пообещаю, но ты ни в коем случае не верь» Склонность Дональда Трампа делать потешные заявления на Ближнем Востоке — о том, что США объявят Ормузский пролив своей территорией или что они поддержат восстание иранского народа против кровавого режима аятолл — является, на самом деле, фишкой американской дипломатии, уходящей корнями ко времени иракского вторжения в Кувейт. Когда войскам Коалиции удалось вытеснить иракскую армию с территории Кувейта в феврале 1991 года, президент США Джордж Буш-ст. решил на этом не останавливаться и призвал иракцев свергнуть Саддама Хусейна. Его услышали. Восстание началось в Иракском Курдистане и на шиитских территориях на юге Ирака в начале марта. Но Вашингтон резко передумал оказывать поддержку восставшим. Дело в том, что Буш, как бы это сказать, сделал призыв к восстанию, совершенно не подумав об интересах Турции, которая была категорически против появления на своих границах независимого курдского государства, и об усилении влияния Ирана, если шиитам удастся одержать победу. В итоге, без поддержки Америки, восстание захлебнулось, а униженные поражением иракские солдаты выместили всю злобу на курдах и шиитах, жестоко подавив их выступления. Максимум, что сделал Вашингтон — установил бесполетную зону над северным Ираком — и чуть позже над Южным. Это не могло свергнуть Саддама, зато придало импульс сепаратистским движениям, которых боялась Анкара. Вообще, главное что стоит понять о любом государстве, возглавляемым избранным политиком — это то что он не понесёт персональной ответственности за нарушенные обещания. Все это переложится на плечи государства и нового лидера. Буш в ноябре 1992 года проиграл выборы и покинул пост президента. Разбираться с последствиями уже пришлось Биллу Клинтону. Роган, Ю. (2023). Арабы: История. XVI-XXI вв. Альпина нон-фикшн. Берман ЕМ ❤️  Подпишись на Political Animals

Как палестинцев к Менгеле переселяли Видел, что сейчас Парагвай рекомендуют, как идеальное место для релокации россиян. У меня с этой страной в центре Южной Америки связаны другие воспоминания: во времена диктатуры Стресснера там нашел прибежище Йозеф Менгеле, а до этого — сестра Ницше, которая туда отправилась, чтобы вместе с мужем создать арийскую колонию Nueva Germania. Пока читал книгу журналиста Энтони Левенштейна узнал, что этим местом в свое время заинтересовался Израиль. Вы, наверно, подумали, что евреи хотели добиться экстрадиции Менгеле? Вовсе нет. Израильтяне хотели договориться со Стресснером, чтобы выселить туда палестинцев. Ради строительства еврейского этностейта Тель-Авив планировал переселить туда около 60 тыс. арабов из Сектора Газа с двумя условиями: в течение 5 лет они должны были получить парагвайское гражданство, а второе — они не должны быть коммунистами. Ради этого Израиль даже принял решение в 1969 отказаться искать беглых нацистов в Южной Америке. Но программа так и не была реализована. Левенштейн называет эту попытку «сделкой с дьяволом», говоря, что Израиль был готов отказаться от возмездия ради того, чтобы избавиться от палестинцев. На мой взгляд это лучшее решение из тех, что евреи когда-то предлагали палестинцам — в отличие от соседних арабских государств, которые ни при каких обстоятельствах не хотят видеть у себя палестинских арабов. Многие палестинские эмигранты сумели закрепиться в Латинской Америке, а некоторые — как Наииб Букеле — даже возглавить страну и стать местным «каудильо». Однако, в любом случае, целенаправленная государственная политика по выдавливанию с территории представителей других народов по определению не может считаться справедливой и нормальной. Loewenstein, A., & Robertson, F. (2024). The Palestine laboratory: How Israel exports the technology of occupation around the world. London: Verso. Берман ЕМ ❤️  Подпишись на Political Animals

Деглобализация экономики и глобализация войн У Эдварда Люттвака — военного стратега, консультировавшего Совет национальной безопасности США и Пентагон, — есть парадоксальное наблюдение: современные войны тянутся годами, значительно дольше войн прошлого. Гражданская война в Судане или арабо-израильский конфликт — яркая иллюстрация этого тезиса. Причём общее число войн в мире за последние десятилетия скорее снижалось. Но те, что идут, не заканчиваются: они тлеют годами, переходя из горячей фазы в вялотекущую и обратно. Ответственность за это Люттвак возлагает на НКО, ООН и внешние силы. Некоммерческие организации поставляют помощь в охваченные войной регионы. Однако, как правило, эта помощь доходит не до беженцев, а до воюющих сторон, которые монополизируют канал снабжения. Это хорошо видно на примере Йемена, где поставки идут через руки хуситов и становятся ресурсом их военной машины. Отдельный сюжет — Агентство ООН по делам палестинских беженцев: с ним связана не столько гуманитарная помощь, сколько фиксация юридического статуса палестинцев как беженцев. Своими усилиями агентство фактически вырастило «нацию беженцев», которая живёт в тени Накбы. Сюда же — миротворческие миссии и посредничество ООН. Прекращение огня останавливает бои, но не решает вопрос о том, кто победил: конфликт замораживается в положении, которое обе стороны считают несправедливым, и рано или поздно размораживается. Войне не дают дойти до собственного логического конца. Что касается внешних сил, то тут имеются в виду государства, поддерживающие одну из сторон. При столкновении двух сторон без поддержки извне логика войны неизбежно приводит к её окончанию — за счёт побед на поле боя и истощения ресурсов. Но помощь со стороны позволяет военным машинам работать практически бесперебойно. Эта логика начала раскручиваться ещё в эпоху противостояния США и СССР: две сверхдержавы, избегая прямого столкновения, подпитывали союзников в Корее, Вьетнаме и Афганистане. Я с Люттваком согласен и хочу его дополнить. Сегодня фактически ни одна война не обходится без участия внешних сил. Дело в том, что для каждой уважающей себя державы любой конфликт — независимо от того, где он идёт, — автоматически становится поводом задать три вопроса: как это скажется на наших интересах, что мы можем сделать для их продвижения и какую сторону поддержать? Если не оружием, то деньгами или дипломатией. Локальных войн больше нет. Здесь характерен пример Сирии. Башар Асад мог потерять потерпеть поражение еще в самом начале конфликта, но удержался за счет вмешательства России и Ирана. Сирийская оппозиция тоже могла быстра сдуться, но выстояла за счет поддержки таких стран как Турция и США. В итоге война шла 13 лет, пока патроны одной из сторон не увязли в других проблемах и не смогли оказывать тот уровень поддержки, что и раньше. Сейчас много говорят про деглобализацию и многополярный мир. Но одновременно происходит и глобализация войн: каждая из них становится ареной борьбы множества государств за влияние, ресурсы и многое другое. Возможно, это не два противоположных процесса, а один: чем меньше держав связано общими экономическими интересами, тем охотнее они выясняют отношения на чужой территории. И тем труднее такую войну закончить — договариваться теперь нужно не только воющим сторонам, но и их патронам. Люттвак, Э. (2017). Стратегия. Логика войны и мира. Университет Дмитрия Пожарского. Берман ЕМ ❤️  Подпишись на Political Animals

Логика успешной суверенизации Стремление государств обезопасить себя от уязвимостей, появившихся через глобализацию, достигает значительных масштабов. Европа отказывается от американских цифровых систем: французская контрразведка (DGSI) не стала продлевать контракт с Palantir и ушла к отечественному поставщику ChapsVision, а в Великобритании прорабатывают национальную альтернативу Visa и Mastercard под рабочим названием Delivery Co. Курс на суверенизацию отличается только в степени: если Китай и Россия тяготеют к созданию полностью самодостаточной инфраструктуры, то Европа скорее страхуется от худших сценариев и не планирует достигать тотальной независимости от мира за пределами ЕС. Российские особенности логики суверенизации я подглядел в весьма любопытной книжке историка Роберта Круза. Он рассказывает, как Российская империя пыталась интегрировать мусульманских подданных в имперское пространство по мере экспансии. ▪️ Проблема была в том, что у мусульман имелся духовный авторитет за пределами империи — османский султан, признанный халиф. Он мог влиять на настроения подданных чужого государства и, если понадобится, призвать их к джихаду. ▪️ Вторая проблема — отсутствие институтов. Православная церковь была под Священным Синодом, а у мусульман аналога не существовало: око государево над их религиозной жизнью власти не имело. За знаниями отправлялись в Афганистан, Иран и дальше, и то, чему их там обучали, имперские власти весьма настораживало. Решение нашлось в 1788 году, когда власти учредили Оренбургское магометанское духовное собрание во главе с Мухамеджаном Хусаиновым, которому даровали титул муфтия. Губернаторы чинили препятствия желающим совершить хадж. ОМДС продвигал ту версию ислама, которая соответствовала видению имперских администраторов, а империя поддерживала одобренных им священнослужителей против тех, кто бросал вызов их авторитету. Что интересно, модель пережила саму империю. В 1943 году, после двух десятилетий разгрома религии, советская власть создает четыре духовных управления мусульман — по сути тот же ОМДС. Круз показывает, что затея удалась: мусульмане не столько были вынуждены терпеть существование ОМДС, сколько сами активно пользовались его административным ресурсом — привлекали его к разбору внутриобщинных споров, судились за мечети и должности, апеллировали к губернатору против неугодного муллы. Государство предложило интересную и более удобную альтернативу для мусульманских подданных, которой они могли пользоваться для реализации собственных интересов. На мой взгляд, отсюда и главный урок для нынешних суверенизаторов, хоть цифровых, хоть каких. Суверенная альтернатива будет привлекательной, если она удовлетворяет интересы людей и элит, а не только интересы государственных администраторов. Османский султан был далеко, а российский губернатор или царь – здесь, под боком. Удобнее было пользоваться их влиянием для продвижения собственных интересов. Круз, Р. (2020). За Пророка и царя. Ислам и империя в России и Центральной Азии. Новое литературное обозрение. Берман ЕМ ❤️  Подпишись на Political Animals