Алексей Савватеев и Родная Школа

Как школьная литература отучает детей читать Современные дети очень мало читают - банальность, известная всем. Но последствия этого осознают целиком, к сожалению, немногие. Если в "началке" проблемы с чтением можно списать на то, что дети ещё совсем маленькие,то в начале пятого класса (и далее) выясняется: значительная часть детей не умеет нормально работать с текстом. Ребёнок технически читает, но не всегда понимает прочитанное, не может пересказать своими словами, выделить главное, объяснить поступки героя, а иногда вообще не способен несколько минут последовательно рассказать о том, что только что прочитал. С письменной речью та же история. Дети не умеют писать связные тексты, им трудно сформулировать собственную мысль, выстроить несколько предложений в последовательное рассуждение. И вот этому ребёнку мы говорим: теперь будем изучать литературу. Не просто читать книги, а анализировать художественные произведения, искать авторскую позицию, определять тему и идею, характеризовать героев, находить художественные средства и писать сочинения. Но как всё это делать, если ребёнок не освоил работу с текстом как таковую? Нам очень нравится мысль Рыбниковой о том, что большой читатель вырастает только из маленького писателя. В ней много здравого смысла: ребёнку сначала нужно дать возможность говорить о прочитанном – пересказывать, спорить, задавать вопросы, объяснять, что он понял и почему так думает, – а потом постепенно учить превращать мысли в письменный текст. У нас же часто наоборот: ребёнку сразу предъявляют требования к результату, хотя базовые навыки ещё не сформированы. Теперь посмотрим, что именно мы предлагаем ему читать. Открываем учебник. Несколько абзацев биографии писателя, часто формальных и мало что дающих, потом произведение в сокращении, несколько страниц текста и вопросы по ним. Если произведение огромное и его невозможно прочитать целиком в рамках программы, почему нельзя подобрать короткое и дать его полностью? Чтобы ребёнок действительно прочитал рассказ, дошёл до конца, понял, что произошло, запомнил героев, обсудил их, может быть, поспорил с автором. А знакомство с литературой по полутора страницам из большого произведения превращается в формальность. Самый показательный пример – «Слово о полку Игореве» в седьмом классе. Полторы страницы текста. Зачем тогда вообще его изучать? Чтобы поставить галочку напротив произведения в программе? Ребёнок в принципе не получает шанса познакомиться с этим текстом как с произведением. И так происходит постоянно: произведений в программе много, времени на каждое мало, поэтому вместо нормального чтения получается бесконечный забег по фамилиям и названиям. Сегодня один автор, завтра другой, послезавтра третий, а в голове у ребёнка в лучшем случае остаётся сюжет в нескольких предложениях и пара литературоведческих терминов. При этом мы удивляемся, что дети не читают. Конечно, проблема и в самих детях. Они действительно стали меньше читать, многим не хочется самостоятельно искать книгу, разбираться в сложном тексте, дочитывать то, что не захватывает с первых страниц. Есть телефон, короткие видео, ИИ, бесконечный поток информации – и всё это прекрасно конкурирует с книгой. Но сводить всё к тому, что дети ленивые и ничего не хотят, слишком просто. Если большое количество детей систематически не умеет читать, пересказывать и писать, значит, проблема уже не только в них. В какой-то момент нужно посмотреть и на систему, которая должна эти навыки формировать. Получается замкнутый круг: ребёнку трудно читать, поэтому он не читает; он мало читает, поэтому ему ещё труднее; текст кажется скучным и непонятным, поэтому проще открыть краткое содержание; потом оказывается, что пересказать он не может и написать сочинение тоже, и литература окончательно превращается в предмет, который лучше просто пережить. Отдельная проблема: дети сегодня часто не понимают даже литературу XX века. Они могут не знать, кто такой Шукшин, не понимать Маяковского, не знать исторического и культурного контекста, в котором написано произведение, не понимать слова и выражения, которые взрослому кажутся очевидными. Что уж говорить о более ранних эпохах? Чтобы ребёнок понял литературу другого времени, ему сначала нужно объяснить, в каком мире этот текст появился, почему герои ведут себя именно так, что происходило вокруг, что означают те или иные слова и реалии. На всё это тоже нужно время, а его в программе постоянно не хватает. И здесь мы бы задали главный вопрос: что сегодня действительно посильно обычному ребёнку? Не идеальному ученику, который много читает дома и которому родители с детства покупают книги, а обычному пятикласснику, который пришёл в школу с телефоном, не очень большим читательским опытом и совершенно не обязан заранее любить литературу. Почему бы не подобрать программу исходя из этого ребёнка? Почему обязательно пытаться охватить такое количество произведений? Почему нельзя оставить меньше текстов, но дать возможность действительно их прочитать? И почему современной детской литературы в школьной программе так мало, хотя именно она могла бы стать для ребёнка нормальным входом в чтение? Потому что значительная часть того, что сегодня изучается в школе, вообще-то написана не для детей. Мы включили эти произведения в детское чтение, а потом удивляемся, что ребёнку трудно. Добавим сюда тот факт ,что в школьной библиотеке не всегда есть нужное количество экземпляров. На внеклассное чтение не хватает времени. Дома наличие книг зависит от семьи. В итоге школа вроде бы требует от ребёнка читать, но сама не всегда создаёт для этого нормальные условия. И ещё беспокоит общий перекос образования в сторону технических дисциплин. Нам нужны инженеры, программисты, математики, физики – это очевидно. Но почему-то вместе с этим возникает ощущение, что умение читать, говорить, пересказывать, писать и формулировать собственную мысль относится к чему-то второстепенному, почти необязательному. Хотя человек будет пользоваться этими навыками независимо от того, станет он программистом или филологом. Он будет читать документы, писать письма, объяснять свою позицию, разговаривать с людьми, выступать, договариваться, спорить, формулировать задачи. И если после школы он не умеет нормально изложить мысль на бумаге, это серьёзная проблема – в том числе и для будущего инженера. Поэтому необходимо провести полную ревизию программы по литературе. Посмотреть, какие произведения действительно нужны, какие подходят детям по возрасту и объёму, какие они способны понять, а какие мы изучаем просто потому, что они много лет находятся в программе. Где-то оставить большое произведение, если оно действительно необходимо, а где-то честно заменить его на короткое и дать текст полностью. Добавить современной детской литературы. Дать больше времени на чтение и обсуждение. И сделать нормальный учебник, в котором ребёнку не приходится самостоятельно собирать всё по кусочкам: сам текст, биографию автора, исторический контекст, объяснение непонятных слов, вопросы и задания. Ситуация, когда в учебнике дают несколько страниц произведения, полной книги в библиотеке нет, ребёнок ничего не понял, а потом ему говорят написать сочинение по прочитанному, выглядит странно. Мы находимся в точке, когда уже нельзя просто сказать: «Дети стали хуже читать». Да, стали. В этом есть и их ответственность, и ответственность родителей, и влияние среды. Но школа тоже не может сделать вид, что это её не касается. Потому что именно школа должна научить ребёнка работать с текстом, говорить, пересказывать, писать, формулировать собственную мысль. А если после нескольких лет обучения литературе ребёнок всё ещё не может нормально пересказать прочитанное и с трудом пишет собственный текст, наверное, стоит не только требовать от него больше, но и наконец спросить себя: почему мы до сих пор не научили его этому? И начать стоит с простого: не с количества произведений, которые ребёнок обязан «пройти», а с нескольких книг, которые он сможет прочитать целиком и которые ему действительно захочется дочитать до конца. Родная Школа В Телеграме Во ВКонтакте В Рутубе В Ютубе Дзен

В новостях сообщается, что издательство «Просвещение» снизило цены на учебники по русскому языку, истории, биологии. В отношении цен на эти учебники юрист А.Б. Вифлеемский подавал заявление в ФАС России, результатом рассмотрения которого и стало решение о необходимости снижения цен. Расходы на учебники и зарплату оплачиваются из одной субсидии, которая идёт школе из бюджета. Если школа меньше заплатит за учебники, то больше денег останется на зарплату, можно премию учителям выплатить. Или направить средства на иные учебные расходы - парты, компьютеры.... Иными словами, если учебники дешевле, то школе остается больше денег на ее нужды. Интересно, для снижения цен на другие учебники Анатолий Борисович тоже должен подать очередное заявление в ФАС? Друзья, кто с этим сталкивается и работает, можете подтвердить фактическое снижение цен? Пожалуйста, присылайте нам прайс-листы по тем учебникам, цена на которые завышена, чтобы мы могли передать данные Анатолию Борисовичу для последующих заявлений. Можно размещать данные в комментариях к этому посту или присылать в личку @Anastasia_572051

https://aif.ru/society/education/spasti-uchitelya-pedagog-rukshin-rasskazal-chemu-i-kak-segodnya-uchit-detey

Итоговая аттестация в 9 классе, завершающая освоение программы основного общего образования, не свидетельствует о завершении всего обучения, а является лишь подтверждением пройденного этапа и не может служить основанием для отчисления из школы. Так постановил Верховный суд РФ. Причиной разбирательства стал иск жительницы Свердловской области Валентины Берсеневой о признании незаконными действий администрации школы, из-за которых ее успешно прошедший ГИА сын не был зачислен в ту же школу в десятый класс. Администрация мотивировала отказ тем, что в десятых классах профильное обучение, а истица обратилась с заявлением о зачислении ребенка в общеобразовательный класс. В качестве основания для прекращения образовательных отношений директор указал «отчисление в связи с получением образования (завершением обучения)». Суды трех инстанций признали эти действия законными, исходя из нормативных актов школы. Однако коллегия по административным делам ВС России решения нижестоящих судов отменила, разъяснив, что в РФ признается обязательность как основного (9 классов), так и среднего общего образования (10–11 классы), так что с прохождением ГИА процесс обучения не завершается. А поскольку положения о процедуре индивидуального отбора в профильные классы не должны лишать детей конституционного права на образование, школьнику не могут отказать в приеме в 10 класс в той же школе. ОбОбраз

Тем временем чиновники здравоохранения оказывается тоже любят отрицать очевидное. Пока крупнейшие в России медвузы сообщают о сотнях незаполненных бюджетных мест, в Минздраве России опровергли недобор в ординатуру. в РНИМУ имени Н. И. Пирогова дополнительный набор идет на 289 мест, в Сеченовском университете — на 198, в РМАНПО — на 189, в ФМБЦ имени А. И. Бурназяна — на 123. В Санкт-Петербурге ПСПбГМУ им. И. П. Павлова предлагает 175 мест, Педиатрический университет — 115, СЗГМУ имени И. И. Мечникова — 109. В регионах один из крупнейших дополнительных наборов объявил СибГМУ — на 175 мест.  Вероятно, вместе с педагогами наша страна готова лишиться еще и врачей. Но даже те, кто поступил, рассказывают интересные вещи об обучении, посмотрите видео. У кого дети в медВУЗах, расскажите, какие интересные предметы у вас?

Рекомендуем серию постов профессора А.В. Иванова, в которых он разбирает итоги приемной кампании, о ситуации, когда для поступления на топовые специальности ведущих вузов даже самых высоких баллов ЕГЭ оказывается недостаточно, поскольку почти все бюджетные места заняли победители олимпиад. Уровень подготовки абитуриентов настолько разный, что один и тот же экзамен — одновременно выпускной в школе и вступительный во все вузы страны — просто не может одинаково хорошо работать и для провинциального вуза, и для МФТИ. Если же ориентироваться на топовые вузы и усложнять ЕГЭ до их уровня, то справляться с ним будут единицы по всей стране. И получается, что олимпиадный фильтр – это естественная компенсация ригидности ЕГЭ, позволяющая талантливым и способным детям попадать в топовые университеты. Согласны с предложениями Александра Владимировича о необходимо менять систему. Повторим ключевую мысль, которую не раз повторяли: ЕГЭ — это сейчас фактически вступительные экзамены в вуз, государственной итоговой аттестации в средней школе фактически нет. В такой ситуации изучение даже обязательных для ЕГЭ предметов в старшей школе становится ненужным, т.к. учащемуся не требуются конкурсные баллы для поступления в вуз.

Минпросвещения определило, что солнце должно светить днём, а луна - ночью максимальное количество уроков в день, количество уроков должно варьироваться от трех у первоклассников и до семи у старшеклассников. Извините, мы не согласны. А как же столь нужные семьеведение, "родной край", жизненно необходимые "уроки ИИ" и этикета?! Требуем довести количество уроков до 10 в день это минимум! Также просим ввести правило: каждый депутат и законотворец имеет право ввести свой урок в школьную сетку школьников всей страны. Заявки сберов, яндексов и авитов рассматриваются без очереди!

Прошу прощения, что в отпуске нет сил писать серьёзные аналитические статьи, но вот две новости, которые привлекли моё внимание. Первая из России: Толпа подростков буквально уничтожила экран в кинотеатре всего за один сеанс. По данным СМИ, ребята пришли на показ фильма "Одиссея" Кристофера Нолана. В какой-то момент одному из школьников стало скучно, и он расстрелял экран через трубочку от напитка. После показа сотрудники заметили жирные пятна от бабл-ти на экране. Вывести их не удалось. Смотреть с ними тоже дискомфортно. Зрители стали жаловаться и оставлять гневные отзывы на кинотеатр. Чтобы установить новый экран, рабочим пришлось разобрать часть внешней стены торгового центра и поднимать полотно автокраном. Зал останется закрытым до завершения всех работ. Ну а цена вопроса детской шалости - 26 миллионов рублей. Вторая из Канады: Торонто, четверг, 6 августа 2026 года. Ребенок (toddler, то есть от 1 до 3х лет) наотрез отказался сесть и пристегнуть ремень безопасности, а во время руления к взлету встал в кресле. Родители, очевидно, сторонники воспитания «по потребностям» бездействовали. По правилам авиации взлетать с непристегнутыми пассажирами строго запрещено. Заставить сесть и пристегнуться ребёнка родители не стали и не позволили стюардам. Экипажу пришлось разворачивать самолет и возвращаться к терминалу, чтобы снять семью с рейса. Пока лайнер ехал назад, подавали трап и искали багаж капризного пассажира, время было упущено. Аэропорт Виктории закрылся на ночь (в 00:30), и рейс отменили. Капитан не имел права принимать решение не снимать багаж. Это основное правило по соображениям безопасности - багаж должен был выгружен. Пассажиры были в ярости, так как из-за одного ребенка пострадали около 100 человек, которые застряли в аэропорту на всю ночь. Итог: Пострадали около 100 человек. Люди летели по делам, у них были планы, стыковочные рейсы, важные встречи и долгожданный отпуск. Вместо этого — бессонная ночь на полу в терминале, неполученный багаж и сорванные графики. Porter Airlines отказалась выплачивать денежные компенсации, заявив, что отмена произошла из-за «вопросов безопасности», что по закону освобождает компанию от выплат. Я не понимаю, когда наш мир свернул не туда, по какой причине невнятные прихоти невоспитанных детей стали не просто милыми шалостями или случайными ошибками по глупости, а вредительством, которое не приходится компенсировать даже их родителям. По какой причине ответственность за такие явления не несёт абсолютно никто? Кто-то вообще задумывается о том, что такие случаи распространяются и их количество уже как опухоль захватывает нашу жизнь, порождая такую ненависть к детям и подросткам, которую они не заслуживают. А ведь весь наш гнев должен быть обращён на их родителей. Но не только Россия, но и во всём мире государства выстраивают такую политику, что дети как бы отделены от родителей, они должны теперь восприниматься как погодное явление, которое неподвластно ни нам, ни их родителям. Пофантазируем к чему это приведёт в дальнейшем, если не остановиться? Мой канал в Макс Мой канал в Тг Мой канал в Дзен

🇩🇰Датских старшеклассников обяжут устно защищать письменные работы из-за ИИ Министерство образования Дании ввело новые правила для борьбы с использованием искусственного интеллекта на экзаменах. Старшеклассники теперь должны будут устно защищать свои письменные работы. Кроме того, школы получат рекомендацию проводить написание эссе не дома, а в классе, а действия на компьютерах учеников будут отслеживаться. Меры направлены на то, чтобы «ИИ не подрывал знания учащихся и их способность думать самостоятельно», говорят власти. Аналогичные тенденции фиксируются и в других европейских странах. Например, в Швеции значительно выросло число дисциплинарных взысканий за несанкционированное использование нейросетей. Вечерний Телеграмъ ВКонтакте — подписывайся

Нейросеть vs Человек в школе Самый очевидный аргумент адептов технологий сегодня звучит так: если нейросеть действительно способна лучше работать в индивидуальном обучении, то почему бы не использовать это преимущество в массовой школе? Пусть учитель ведёт общий урок, а ИИ параллельно подстраивает обучение под каждого конкретного ребёнка: одному объясняет медленнее, другому предлагает дополнительные примеры, третьему даёт более сложные задачи, четвёртому повторяет непонятное столько раз, сколько потребуется. На первый взгляд, это почти идеальная модель: мы наконец получаем индивидуализацию, которую школа с тридцатью детьми в классе никогда не могла обеспечить. Но здесь происходит незаметная подмена понятий: из того, что ИИ способен индивидуализировать обучение, совершенно не следует, что такая индивидуализация автоматически делает обучение качественнее. Сначала необходимо решить, что именно и в каком направлении нужно индивидуализировать. Допустим, ребёнок не понимает дроби. ИИ может дать ему более простые задания, объяснить тему другими словами, подобрать наглядные примеры, вернуться к делению или предложить дополнительную тренировку. Но педагогическая задача может заключаться совсем не в этом. Возможно, ребёнку сейчас вообще не нужно очередное объяснение дробей, потому что проблема лежит глубже: он плохо чувствует число, не понимает отношения части и целого или не освоил предыдущий материал. Возможно, ему, наоборот, необходимо перестать получать подсказки и некоторое время самостоятельно побиться над задачей. А возможно, учитель намеренно даёт ему задачу выше текущего уровня, потому что хочет спровоцировать именно тот интеллектуальный переход, после которого разрозненные знания наконец сложатся в систему. Всё это тоже варианты индивидуального педагогического решения. Поэтому способность ИИ подстроиться под ученика отвечает только на вопрос «как адаптировать обучение?», но не отвечает на гораздо более сложный вопрос «к чему именно его сейчас нужно адаптировать и какой результат мы хотим получить в голове ребёнка?». Есть и вторая проблема: индивидуальное и комфортное обучение вовсе не обязательно является лучшим обучением. Комфорт вообще довольно странный критерий качества образования, хотя современная образовательная риторика почему-то любит обращаться с ним так, будто ребёнок должен пройти весь путь познания, ни разу не столкнувшись с раздражением, затруднением или собственным бессилием. Но обучение по определению требует когнитивного усилия. Иногда человеку необходимо не получить немедленную подсказку. Иногда полезно некоторое время не понимать. Иногда нужно выбрать неправильный путь, дойти по нему до конца и самостоятельно обнаружить ошибку. Если же адаптивная система будет постоянно реагировать по принципу «затруднился — подсказать, снова затруднился — упростить, потерял интерес — развлечь, расстроился — поддержать», мы рискуем получить идеально комфортное прохождение материала, которое создаёт у ученика ощущение успешности, но не обязательно формирует самостоятельное мышление. Хороший учитель иногда совершенно сознательно не индивидуализирует обучение. Он может потребовать, чтобы весь класс освоил определённый способ решения, хотя знает ещё пять других. Может не дать конкретному ребёнку подсказку именно потому, что понимает: сейчас ему нужно самому преодолеть затруднение. Может попросить выслушать чужое решение, сравнить два подхода или объяснить собственную мысль тому, кто её не понял. ИИ теоретически тоже можно запрограммировать на подобные стратегии, но тогда мы вновь возвращаемся к исходному вопросу: кто и на основании какой педагогической модели определил, что именно в этот момент ребёнку нужно помочь, а в другой момент, наоборот, оставить его в состоянии интеллектуального дискомфорта? Сам по себе высокий уровень персонализации этого решения не даёт. Более того, чрезмерно хорошо подстроенная под ученика система способна незаметно выстроить вокруг него интеллектуальную среду, которая постоянно учитывает его особенности, слабости, темп и предпочтения. А одна из важнейших задач образования как раз состоит в том, чтобы постепенно научить человека справляться с миром, который далеко не всегда собирается под него подстраиваться. Наконец, есть ещё одно обстоятельство, которое часто теряется в разговорах об индивидуализации: ребёнок в школе учится не только у учителя и не только из учебных материалов. Он учится внутри общей интеллектуальной среды. Он слышит неправильный ответ соседа и пытается понять, где именно тот ошибся. Видит способ решения, который ему самому не пришёл в голову. Обнаруживает, что одна и та же задача может быть понята совершенно по-разному. Пытается объяснить свою мысль человеку, который его не понимает, спорит, уточняет, меняет аргументы, наблюдает за чужими ошибками и чужими открытиями. Всё это не побочный социальный шум, мешающий «эффективному индивидуальному обучению», а полноценная часть формирования мышления. Поэтому модель, в которой каждому ученику выдаётся идеально настроенный персональный ИИ-тьютор, теоретически способна одновременно усилить индивидуальное обучение и ослабить один из важнейших механизмов образования: столкновение собственного способа мышления с чужими. Вопрос не в том, способен ли ИИ сделать обучение более индивидуальным. Безусловно, способен, и именно здесь у него огромный потенциал. Вопрос в другом: почему мы вообще решили, что максимальная индивидуализация является конечной целью хорошего образования? Образование должно не только подстраивать среду под человека, но и постепенно учить человека существовать в среде, которая под него не подстроена; не только помогать ему двигаться по удобной траектории, но и заставлять сталкиваться с неизвестным, трудным и чужим. Поэтому ИИ может быть чрезвычайно ценным инструментом индивидуальной поддержки, но превращать саму индивидуализацию в доказательство повышения качества обучения — это в корне не верно. Комментарий от самого ИИ: Человечество чрезвычайно любит объявлять измеряемое хорошим просто потому, что оно наконец научилось это масштабировать.