Записки профессора Вышки

Сегодня закончил проверки курсовых работ и начал подводить итоги учебного модуля. Заполняя таблицу активности студентов, с ужасом понял, что потерял стопку эссе, написанных студентами на последнем занятии. Я точно помнил, что из кабинета никуда не выносил эти работы. Перерыл весь кабинет несколько раз, переложил с места на место все бумаги, начиная с сентября 2023 года, просмотрел стопки газет и журналов — вдруг листочки с текстами спрятались между страниц? Всё было тщетно, эссе потерялись. Такого позора я не испытывал никогда. Что теперь говорить студентам? Какие отметки ставить им за работы, которые я не успел прочесть? От этих результатов зависят их итоговые баллы по курсу. Можно, конечно, было бы всем поставить по восьмёрке (что соответствует классической отметке «отлично»), но это педагогически неверно: очевидно, что работы разного качества, да и студенты старались, писали, наверняка попросят меня поделиться впечатлениями. Я чувствовал себя в полном тупике и готов был рвать на своей голове последние волосы от досады. В смятении открыл чат с группой и забил в поиске слово «эссе». И онемел: оказалось, я попросил студентов написать эссе по окончании других экзаменов и прислать мне их на почту до 20 июня. Иными словами, ни один из моих учеников ещё не успел выполнить это задание. А на листочках эссе писали другие студенты, в прошлом модуле. И тоже на последнем занятии. Я просто перепутал группы. Видимо, уже совсем объюродел!

Весной 2016 года мне предлагали слетать в Сирию на пару дней — прочесть нашим военнослужащим на российской военной базе пару лекций. Туда направлялся специальный самолёт с гуманитарной миссией. Заручившись гарантиями безопасности, я согласился, однако помешала командировка в Ереван, которую нельзя было отменить. И меня пообещали позвать в следующий раз, ближе к концу года. Но мои осенние поездки в севастопольский и ереванский филиалы МГУ снова не позволили осуществиться этим планам. Я так был загружен, что даже запамятовал напомнить организаторам о себе, и они, вероятно, тоже обо мне забыли. Вспомнил я о командировке на военную базу только утром 25 декабря, узнав о крушении нашего самолёта с артистами ансамбля имени Александрова, летевшими из Сочи в Сирию. Если бы мы с организаторами вовремя договорились о моих лекциях, то вполне возможно, что меня посадили бы на тот же самый рейс.

Однажды (это было в восемьдесят пятом году) моя школьная учительница русского языка и литературы Алла Матвеевна попросила моего папу написать для неё небольшую песню о советско-германской дружбе на какой-нибудь известный мотив. Алла Матвеевна собиралась в Берлин преподавать на курсах для немецких учителей русского языка, и ей нужна была задушевная и в меру патриотическая песня для совместного распевания у костра по вечерам. Папа был председателем родительского комитета школы, и учителя часто к нему обращались с подобными запросами, поэтому просьба Аллы Матвеевны не выглядела необычной. Папа пошёл гулять в парк и вернулся оттуда с двумя куплетами песни, которую нужно было петь на мотив «Подмосковных вечеров»: Я люблю бывать в этом городе, Возвращаться после разлук. Если б знали вы, как же дорог мне Мой старинный берлинский друг! В парках липы нам машут ветками, И поплыл над Шпрее туман. Нам легко вдвоём, дружим крепко мы, Как народы двух наших стран. — Если бы мне поручили написать такую песню от какого-нибудь Фонда мира, — сказал с улыбкой папа, то её пели бы по всей стране. И гонорар бы заплатили рублей триста, а то и пятьсот. Я предложил папе поменять третью строку в первом куплете и упомянуть руководителя ГДР, чтобы получилась идеологическая изюминка: Проживает здесь Эрих Хонеккер, Мой старинный берлинский друг. Но папа ответил, что берлинские учителя не захотят это петь, даже под руководством Аллы Матвеевны, и оставил всё как есть. Справедливости ради добавлю, что папины таланты никак не сказывались на моей учёбе: я единственный в классе получил на выпускном экзамене по русскому языку тройку, и Алла Матвеевна при всех строго сказала мне, что тройка даже высокая оценка для меня, а мои ответы на уроках и вовсе заслуживали двойки. Несколько раз в год я ей позваниваю поздравить с праздниками, и Алла Матвеевна считает меня своим самым успешным учеником. Я всегда её благодарю за знания (это действительно была отличная школа) и никогда не напоминаю о той тройке по русскому.

Ещё нескольких штрихов к впечатлениям о Мелитополе: 1. Невероятное количество роз. Можно сказать, что весь город утопает в розах. Они разных сортов, и все дивно пахнут, их запах чувствуется на улицах. Городом миллионов роз называют Донецк, но в Мелитополе роз ещё больше. 2. В городе очень много молодёжи. Казалось бы, война всего в нескольких десятках километров отсюда, каждую ночь здесь отражают атаки беспилотников, но молодые люди не уезжают из Мелитополя. В МелГУ более двадцати тысяч студентов, и это самый высокий показатель в новых регионах, если считать в процентах от общего числа жителей города. 3. В переводе с греческого Мелитополь — город мёда. Урожай мёда будет позже, а сейчас на каждом шагу здесь продают клубнику (200-250 рублей за килограмм), черешню (250-300 рублей), огурцы, помидоры, зелень — цены несопоставимы с московскими, притом что практически вся неместная продукция стоит примерно так же, как в Москве. 4. Подавляющее большинство жителей Мелитополя говорят на русском языке. Распространён суржик. Украинскую речь не слышал ни разу. Как рассказывают местные жители, такое же языковое соотношение было здесь и в старые времена. 5. В получасе езды на машине от Мелитополя (или в часе езды на автобусе) расположено село Кирилловка на берегу Азовского моря. Пляжи песчаные, уходящие за горизонт, море бирюзовое, почти как на Мальдивах. Вода сначала кажется прохладной, но ныряешь, и вылезать не хочется. При этом отдыхающих почти нет. Уверен, что, когда наступит мир, в Мелитополе и его окрестностях будут десятки тысяч отдыхающих. Уже сейчас квартиры здесь продают почти по московским ценам. Да и не только здесь — примерно та же ситуация и в Донецке, и в Луганске.

— Вот таблетка, возьмите! — У меня нурофен есть, он лучше помогает, передайте ей капсулу. Охранник взял таблетки, стакан воды и спустился в подвал. — Ребятки, кому нужна вода, наливайте. Она в кувшине на столике, — сказала дежурная. — А в уборную можно? — попросил парень. — Вон там туалет, за комнатой со стиральными машинами, — показала дорогу дежурная. Тем временем охранник вернулся из подвала. — Посмотрите в новостях, — попросил он студентов, — какая сейчас там ситуация. Вроде уже полчаса как тихо. — Улетели в сторону Геническа, — сказал кто-то. Уточнять, кто улетел, не требовалось. Все понимали друг друга с полуслова. Охранник пошёл кому-то звонить. — А можно на улицу выйти? — попросила девушка. — Мне душно. — Ты что, на какую улицу? — прикрикнула на неё дежурная. — Комендантский час. Тебя сейчас же задержат. Прошло минут десять. — Уважаемые студенты, — объявил охранник, — мы принимаем решение отпустить вас спать. Вырубайте телефоны, не светите в окна, не стойте на балконах. По первому вызову сразу спускаемся. Студенты загудели от радости и направились к лестнице. — Детки, слышите? — напомнил ещё раз охранник. — Не светите всеми телефонами. Вам хватит одного фонарика на десять человек. — На балконах не торчать! Закрывайте окна! — добавила дежурная. И строго сказала кому-то из ребят: — Не свети! Зачем тебе такой яркий свет? Через пять минут все разошлись по комнатам. Часы показывали два часа ночи.

Часы показывали четверть двенадцатого ночи, когда в моей комнате университетского общежития на улице Дарьи Дугиной вдруг выключился свет. Меня предупреждали, что такое здесь бывает, и я решил, что это знак ложиться спать. Буквально через мгновение где-то вдалеке раздался взрыв. Затем ещё один. Я лёг в кровать. Взрывы стали звучать всё ближе. Зажужжали беспилотники. И тут же послышались автоматные очереди. Как раз днём я спрашивал своего провожатого по Мелитополю магистранта Евгения о том, как себя вести при атаке дронов. Женя сказал, что если ты идёшь по дороге, нужно встать под дерево, а если беспилотник очень близко, то лечь на землю и закрыть руками голову. Если же атака застала тебя дома, то главное — отойти от окна и встать под перекрытия. И вот эти советы понадобились мне буквально через несколько часов. Я встал с кровати. В этот момент в комнату постучала дежурная: — Одевайтесь, берите документы и спускайтесь в подвал. И не забудьте надеть что-нибудь тёплое. Я вышел в коридор. Студенты, оживлённо переговариваясь, спускались по лестнице с верхних этажей (лифт в общежитии не работает). Почти все держали в руках телефоны и тетради с конспектами. Страха ни у кого не было. Полтора десятка ступеней вниз — и вот мы уже в подвале. Длинные помещения с рядами труб вдоль стен и под потолком дышали холодом. Студенты быстро заняли лавочки и всё свободное пространство. Парни принесли откуда-то матрасы, и все уселись на них. В кромешной тьме зажглись экраны телефонов — как ни странно, мобильная связь ловила и в подвале. Я открыл ленту новостей и сразу же нашёл то, что волновало всех: «Около 280 БПЛА летят атаковать Запорожскую область. В данный момент идёт массированная атака БПЛА на Мелитополь». — Ой, не хочу до пятницы погибать, — воскликнула одна из студенток, — я записалась на пятницу на ноготочки! — Никто не погибнет, — успокоил её парень, — у нас же сессия в самом разгаре. Студенты раскрыли конспекты и, посвечивая страницы телефонными фонариками, погрузились в подготовку к экзаменам. Сверху снова забабахало. — Ася, ты завещание пишешь? — раздался мужской голос. — Какое нафиг завещание? — возмутилась Ася. — У меня с утра зачёт по конституционному праву! Холод из подвала уже давно ушёл. Студенты начали снимать с себя кофты и свитера. Свет чьего-то фонарика упал на колоду карт в руках девушки. — Ты реально карты взяла? — изумился её сосед. — Да, уже два раскладика сделала. — Погадай, на какие оценки мы завтра сдадим экзамен. — Да здесь и гадать нечего, — отрезала обладательница колоды, — все получим пятёрки. После такой ночи! Студенты снова погрузились в чтение конспектов. Но тишина длилась недолго: сверху послышались звуки артиллерийской канонады. — «Американ бой, играем с тобой», — запел парень, сидевший ближе всего к выходу. — Ай, тут паук! — завизжала из темноты девушка и бросилась к лестнице. Я вышел за ней и увидел, что ребята, сидевшие на ступеньках, ушли оттуда. И осторожно поднялся по лестнице. Оказалось, что в холле стояли ещё несколько десятков студентов, которым не хватило места в подвале. — Под перекрытиями, под перекрытиями стойте, — покрикивала на них дежурная. — Если что с вами случится, я из-за вас в тюрьму садиться не собираюсь. В этот момент послышался гул моторов. — Тихо! Выключили все фонарики! — закричала дежурная и подошла к окну. — Летят прямо над нами! И не один, а много. Ух, вражины! Снова бабахнули взрывы. — Девушка, вы с какого этажа? — подмигнул парень девушке, стоявшей рядом с ним под перекрытием. — С пятого. — И я тоже с пятого, как же мы раньше не были знакомы! — Что ты врёшь! — одёрнул парня приятель. — Ты с восьмого этажа! — Но это не мешает мне с вами познакомиться, — настаивал парень. В этот миг темноту ночи осветили взрывы. — Есть у кого-нибудь парацетамол? — раздался голос. — У одной девушки в подвале поднялась температура. Студенты зашуршали в сумочках и рюкзаках.

Мама и субботние котики у мелитопольских клубники и черешни.

В силу известных событий Мелитополь четыре года назад стал областным центром Запорожской области. Как и в каждой региональной столице, здесь есть университет — он был создан через объединение аграрного и педагогического институтов и называется МелГУ. Кафедра медиакоммуникаций на социально-гуманитарном факультете — одна из самых молодых во всём университете. Вот уже год ей руководит удивительный человек — профессор Ранохон Махмудовна Бободжанова. Она профессиональный журналист, была депутатом парламента Таджикистана, работала в партии президента Рахмона, в пресс-службе губернатора области, который теперь премьер-министр Таджикистана, защитила сначала кандидатскую, потом докторскую диссертацию. В Мелитополь Рано Махмудовна приехала из Москвы, где у неё осталось жильё, предпочтя столичным вакансиям должность заведующего кафедрой в неспокойном регионе с регулярными обстрелами. На шестой этаж, где расположена кафедра медиакоммуникаций, поднимаешься пешком. Лифты в здании давно не работают. Идёшь по коридорам, и создаётся впечатление, что последний ремонт здесь делали ещё при советской власти. Вся кафедра — это четыре преподавателя, лаборантка и небольшая комнатка в учебном корпусе на улице Карла Маркса. Рядом с дверью на стене висит объявление: «При эвакуации звенит три непрерывных звонка. Просьба спуститься в укрытие». Здесь нет ни компьютеров, ни ноутбуков, ни проекторов, ни теле- и радиостудий. Единственные книги по специальности, которые есть на кафедре, мы с коллегами собрали несколько месяцев назад и передали в Мелитополь. Из-за участившихся обстрелов города и окрестных дорог (до линии боевого соприкосновения отсюда 40-50 километров) и нехватки топлива студентов из сёл и деревень недавно перевели на дистанционное обучение. Но связь в регионе тоже работает с перебоями. Когда украинский беспилотник попадает в подстанцию, город на два-три дня остаётся без света и связи, а иногда и без воды, которую включают по графику утром и вечером. Учить студентов в таких условиях, мягко говоря, очень непросто. Но Рано Махмудовна — настоящий энтузиаст, педагог и просветитель. Каждую мелочь она организовывает сама, всех студентов знает по именам и относится к ним с материнской любовью. И ученики отвечают ей тем же. Впрочем, Рано Махмудовна — не единственный преподаватель, кто по зову сердца приехал в Мелитополь. Кандидат географических наук, доцент Татьяна Викторовна Казенина тоже москвичка. Она работает здесь сразу на трёх факультетах. Надо быть людьми невероятного энтузиазма и мужества, чтобы оставить квартиру в столице и променять престижную работу на должность в прифронтовом городе с более низкой зарплатой, жить в необустроенном общежитии, при каждом обстреле спускаться в подвал и проводить там полночи, ожидая отбоя воздушной тревоги. И никаких доплат за близость к линии боевых действий здесь нет. Декан социально-гуманитарного факультета МелГУ кандидат социологических наук, доцент Денис Валентинович Александрóв, наоборот, мелитополец и потомственный университетский преподаватель. И такой же энтузиаст, как его московские коллеги. Без энтузиазма здесь делать нечего: никакая зарплата не оправдывает здесь тех рисков и тех задач, которые стоят перед здешними профессорами и доцентами. Безусловно, этот преподавательский огонь не может не опалять учеников. Сегодня в МелГУ учатся более двадцати тысяч студентов — почти в два раза больше, чем три года назад. Мелитополь вообще город молодых. Редко где можно увидеть на улицах столько юношей и девушек. Их не пугает близость фронта, обстрелы они воспринимают спокойно и даже с юмором. Впрочем, об этом надо рассказать отдельно.

В старые времена город Мелитополь Запорожской области был воротами в Крым. Поезд шёл в Севастополь с Курского вокзала через Тулу, Орёл, Курск, Белгород, Харьков и Запорожье. В Мелитополе на железнодорожной станции состав останавливался на двадцать-двадцать пять минут. К вагонам тут же подбегали местные бабушки и наперебой предлагали пассажирам клубнику, черешню, овощи и фрукты. За Мелитополем начинался Крым. Поезд долго шёл по узкому Чонгарскому перешейку, и прямо в нескольких метрах от вагонов с обеих сторон плескалось море. Кажется, не было пассажира, который оставался бы равнодушным к такому пейзажу. Но потом перешеек заканчивался, море всё дальше и дальше уходило от железной дороги, и вот уже вокруг до самого горизонта зеленели крымские степи, посреди которых раскинулся городок Джанкой. Там на станции поезд притормаживал на пять минут. С тех пор прошло много времени. Сегодня в Мелитополь можно приехать напрямую только автобусом из Москвы, который идёт почти сутки сначала по трассе «Дон», а затем вдоль северного Приазовья. Это не очень комфортно для пассажиров, но зато относительно быстро и без пересадок. Второй вариант — доехать поездом до Ростова-на-Дону (дорога занимает от двадцати часов до суток), а оттуда семь часов на автобусе до Мелитополя. Третий путь — на крымском поезде до Джанкоя (от 26 до 42 часов) и два с половиной часа на автобусе. Разрабатывая маршрут в Мелитополь, я колебался между этими тремя вариантами. Крымский маршрут в итоге отверг из-за возможных задержек поезда у Крымского моста. Мне рассудилось протестировать два других пути. И я купил билет на автобус по маршруту «Москва-Мелитополь», а обратно — на автобус до Ростова-на-Дону, чтобы дальше по железной дороге добраться до дома. Автобус оказался вполне комфортабельным — насколько вообще возможен комфорт в такой дальней дороге. Кресло рядом со мной пустовало, и я разместил на нём рюкзак и книги. Каждые три-четыре часа мы делали стоянки для перекуса и санитарных нужд. За Ростовом-на-Дону повернули направо, пересекли границу с ДНР и через несколько часов остановились на автовокзале в Донецке. Я зашёл в уборную, но там не оказалось воды. Меня встречала суровая донбасская реальность — воду в Донецке дают лишь пару раз в неделю. Подошёл к своему автобусу (у него был номерной знак с характерным числом 111). Багажный отсек был открыт, и я с изумлением увидел, что там нет моего чемодана. Подошёл к водителю. — А вы куда и откуда едете? — спросил он меня. И, получив ответ, добавил: — Вашего чемодана здесь нет. Я похолодел и сразу вспомнил, как давным-давно давно летел в Бразилию, и авиакомпания потеряла мой чемодан. Два дня, пока его искали, мне приходилось ходить по декабрьской жаре в одной и той же рубашке и джинсах. Видимо, сейчас меня ждал тот же вариант. — Вы помните, как выглядят ваши водители? — спросил меня водитель автобуса. — Помню только, что номер моего автобуса 111, — ответил я. Мой собеседник рассмеялся: — Здесь рядом два одинаковых автобуса с этим номером. Только буквы разные. Я отошёл в сторону на несколько метров и понял, что затеял диалог с водителем другого автобуса. Мой чемодан спокойно лежал в багажном отсеке — там, где ему и следовало лежать. Мы выехали из Донецка, миновали Мариуполь, Бердянск. Я всю дорогу любовался приазовскими степями с полянами маков и лаванды. В Мелитополь мы прибыли с получасовым опережением графика. Дальше автобус шёл в Крым, а меня на автовокзале уже встречали коллеги.

Мои любимые высказывания: Радуйтесь свету ярких огней, озаряющих путь! (Эсхил, «Персы»). Горе вам, когда все люди будут говорить о вас хорошо! (Евангелие от Луки, 6:26) И всё, что делаете, делайте от души, как для Господа, а не для человеков. (Апостол Павел, послание Колоссянам, 3:23). Ты попадёшь в рай, если будешь делиться своими знаниями. (Восточная мудрость). Тот малый срок, пока ещё не спят Земные чувства, их остаток скудный, Отдайте постиженью новизны, Чтоб солнцу вслед увидеть мир безлюдный! (Данте Алигьери, «Божественная комедия»). ...Непрерывным потоком пробегает перед нами преисполненная живости ситуация. (Гегель, из «Лекций по эстетике»). Музы не такие девки, которых завсегда изнасильничать можно. Оне кого захотят, того и полюбят. (М.В. Ломоносов, из письма И.И. Шувалову, 10 мая 1753 г.). Найдите время радоваться жизни! (Елизавета Петровна Кучборская).