Записки Штабс-Капитана

​– О, знаменитое поселение, – говорит инструктор. Он, как и я, летал тут курсантом. Было видно, как родные просторы теребят его воспоминания. ​– Ну поехали, снижаемся, – командует он. ​Я быстро занимаю необходимую высоту. ​– Давай ниже. Да пониже, ну! – хватаясь за ручку, командует тот. ​Мы идём ниже 20 метров. ​– Вот так в самый раз, пошли между вот тех деревьев. ​Моим курсом служит живописная полянка между двух лесных массивов. Их верхушки быстро остаются позади. И без того быстрый полёт до местного полигона превращается буквально в одно мгновение. ​– Вон смотри, сегодня с вашими чуть деревушку не сожгли, – подполковник кивком головы указал на сгоревшее поле. Оно выгорело двумя аккуратными кругами, которые остались от двух ракет С-13. ​К этому времени прорабатывался вариант применения Су-34 ещё и с кабрирования. На аэродроме инженеры расчехлили тонкие длинные блоки для этих ракет. Их я не видел с начала 2022 года. Блоки С-13 на ложементах мне напомнили учебный аэродром в разгар полётов на полигон, когда закрывался учебный план по атакам на наземные цели с пикирования и прочих видов манёвров. Про деревню мой инструктор пошутил. Однако ещё с курсантских времён я не совсем понимал такое тесное соседство авиационного полигона и мирной деревушки. А идея применения таким образом Су-34 очень быстро отпала. ​– Смотри, сейчас напугаем четырехглазых, – бодро сказал подполковник, имея в виду наших штурманов-стариков, которые сейчас занимали места руководителей полётами на полигоне. ​Закончив с заходами на учебные цели, мы энергично припали к земле и вышли на расчётный курс. Прямо по курсу находилось здание руководителя полётами. Его было хорошо видно на фоне высоких деревьев. Инструктор построил заход таким образом, чтобы пройти параллельно зданию, максимально близко прижавшись к нему. ​– Смотри фокус, – говорит он, резко взяв ручку управления на себя. – Форсаж! – резко командует он. ​Я резко толкнул две ручки управления двигателями вперёд. Самолёт тут же ответил резким ускорением. Мы свечой пошли вверх. Полупустой Су-34 управлялся как ракета. Мы сделали пару витков вокруг своей оси, передавая привет всем, кто находился внизу. Остаётся только догадываться, какой мощной волной обдало небольшое здание и всех тех, кто был в нём. ​– Отдал управление, – положив самолёт на горизонт, сказал тёзка. ​Июль подходил к концу. Мне наконец выпал небольшой отпуск. Я сдал на авиационный класс и с облегчением поехал в такой долгожданный отпуск. Начиналась новая глава в истории нашего подразделения. ----------------------------------------------- В начало Предыдущая часть Глава 1 Глава 2 Глава 3 Глава 4

​Почти всё лето, до конца июля, когда мы наконец приступили к сдаче на второй авиационный класс, мы потратили на отработку парных учебных полётов. Пилотаж, боевое применение и маневрирование, пробивание облачности. Такая интенсивность была необходима, чтобы подвести под требуемый уровень весь молодой лётный состав. Что было весьма кстати: совсем скоро нашей бомбардировочной группе предстоит бомбить наступающего противника, действуя парами. ​Мы даже стали соревноваться. Роспуск пары мы производили с проходом над полосой. Соревнование заключалось в наибольшем сближении с ведущим. Нам, молодым пилотам, даже влетело от командира полка, когда это соревнование зашло слишком далеко – все хотели продемонстрировать умение и навыки, чуть ли не кабиной протирая «Хибину» ведущего. Никто не хотел числиться в аутсайдерах. А любой полёт заканчивался авторитетным решением жюри из наблюдающих лётчиков. ​Однажды моим ведущим назначили Подгорного. ​– Ну что, Лёха, попробуем как в бою? – спросил он у меня. ​– Это как, Василий Сергеевич? ​– Всё делаем молча. Я ничего не говорю. Что делать, ты знаешь. Дальше как-нибудь соберёмся. ​– Давайте попробуем, – ответил я. ​Даже момент взлёта, когда по команде ведущего штурман запускает секундомер, прошёл в тишине. Я пустил секундомер, как только управляемые сопла самолёта Подгорного сжались на оборотах максимального газа. ​– Справа на месте, – единственная фраза, которую я сказал, обозначив занятое исходное положение. ​Потребовалось несколько минут, чтобы привыкнуть к сигналам тяжёлой машины ведущего. Как только я замечаю, что большие цифры бортового номера начинают отдаляться, я тут же добавляю газ. Мы начинаем разгон для отхода в учебную пилотажную зону. У меня на коленке нарисовано задание. Нарисовано схематично, чтобы я, быстро бросив взгляд вниз, мог продолжать выполнять следующую фигуру. ​Вот самолёт Подгорного начинает медленный подъём носа – это начало горки. Я добавляю обороты больше расчётных, нужно сохранить позицию у крыла ведущего. Не дать инерции откинуть меня назад. Подгорный даёт мне несколько секунд горизонтального полёта, значит, сейчас будет ввод в пикирование. Огромное крыло начинает заваливаться кверху одной консолью. Я готовлюсь нырнуть влево. Проношусь над дышащим брюхом этого живого организма. Крыло медленно возвращается к горизонту – вывод из пикирования. ​– Давай ещё раз, – коротко говорит он. ​– Справа на месте. ​Мы снова начинаем набор. Снова падение вниз. Всё в исключительной тишине. Только постоянный гул двух двигателей и массивные рули ведущего, которые чётко начинают своё движение, говоря о следующей фигуре. Это был непревзойдённый опыт, который мне поможет в дальнейшем, когда я в паре со своим товарищем в такой же тишине буду штурмовать высокий берег Днепра. ​Июль отметился ещё одним событием – я был назначен командиром авиационного звена. Самое желанное событие в жизни каждого молодого лётчика. Если бы не один существенный недостаток. Командиром звена я стал ни за какие-то исключительные заслуги. Я стал командиром звена-призрака. К началу боевых действий в нём было три экипажа. К июлю в звене остался я и Стальной. ​В течение лета мы закрыли ещё один бюрократический пробел. Перед боевыми действиями мы в основном получили допуски к полётам на 100 и 50 метрах предельно малой высоты. Но жизнь — штука сложная, на практике высота не поднималась выше 30 метров. Что было нарушением сухих, мирных устоев. Для решения задачи «понижения» экипажей из Липецкого центра к нам прибыл лётчик в звании подполковника, который к тому же был моим полным тёзкой, за исключением фамилии. ​– Лёха, самолёт в начале стоянки, дуй туда, – прокричал мне вечно энергичный Николай Владимирович. ​Я только что прилетел с боевого вылета. Меня ждал учебный вылет. Надо было выполнить маршрут на полигон, над которым я с инструктором снижусь на 25 метров, сделаю пару тактических заходов на учебную цель и уйду домой. ​– Привет, Алексей, готов? – осведомился высокий светловолосый подполковник. ​– Так точно, – без особого энтузиазма ответил я, цепляясь руками за стремянку.

‼️ЭКСКЛЮЗИВ‼️ Впервые в МИРОВОЙ ИСТОРИИ прямой эфир с ЛЁТЧИКОМ Су-34, совершившим 1000+ БОЕВЫХ ВЫЛЕТОВ от Киева до острова Змеиный. Прямо сейчас расскажем : - Как это было летать над Киевом в 2022 году? - Как это совершить ТЫСЯЧУ вылетов в 21 веке? - Как изменилась война в Воздухе? - Что готовит Украина для ВКС России и как МЫ ОТВЕТИМ? ‼️👉СМОТРИМ ТУТ‼️ https://www.youtube.com/live/8A2lWGTIFWk?si=zfO4lNDJhtzeaIYG

– Пикируем влево, – говорит спокойный голос командира полка, моего ведущего. Я стараюсь вслед за ведущим накренить машину влево, держа дистанцию и позицию. – Отстаём, добавь! – командует Николай Владимирович. Пикировать с малыми углами просто, достаточно заранее убрать обороты, чтобы в отвесной части не обогнать ведущего. Тормозных щитков на Су-34 нет, поэтому действия надо успеть предугадать. Впереди самое сложное – пикирование через переворот. – Помни про перестроение, – подсказывает инструктор. Мы выполнили горку, к которой я успел привыкнуть. – Пошли переворот, – командует ведущий. Огромный Су-34 начинает медленное вращение, я стараюсь не отставать. – Вот сейчас! Давай влево! Я быстрым движением перекручиваю ведущего, оказываясь у левой «Хибины». – Осторожно! Держи дистанцию! То, что с земли кажется мгновением, сейчас в кабине тянется непрерывным танцем. Огромные машины вместе выполняют сложный манёвр. Я уже не замечаю, как левая рука живёт своей жизнью. Какие-то глубинные нейронные связи сами посылают сигналы конечностям, получая информацию от глазомера. Я весь потный. Достаточно одного неловкого движения, и мы встретимся крыльями. Тяжёлые капли пота, нервируя, текут по спине. – Да-да, – отвечаю я на команды Николая Владимировича, полностью утратив с ним понятийный контакт. – Пошли в горку, – командует ведущий. – Пикируем. – Пошли в горку, – без остановки командует ведущий. Мы уже превысили программу. Это дополнительные комплексы. – Справа на месте, – отвечаю я, давая понять, что держусь заданного места. – Перестроение. – Пикируем. – Слева на месте. – Ещё горка. – Ещё пикируем. – Слева на месте. – Топливо позволяет? – спрашивает командир уже не у меня, а у Николая Владимировича. – Позволяет, – твёрдо отвечает тот. – Пошли в набор. Мы, то и дело, входим в облачность. На секунду все, что было вокруг исчезает. Плотная белая пустота заполняет все вокруг. Страшно. Потерять ведущего это дело одной секунды. Два многотонных монстра, несущихся вниз, при ударе не оставят друг от друга ни следа. – Если потеряешь, докладывай и уходи влево – спокойно подсказывает Николай Владимирович. – Пошли в пикирование. – Слева на месте. Я с трудом выполняю манёвры. Челюсти болят от вжатых с силой зубов. Правая рука напряжена так, что вот-вот оторвётся, пальцы, сжимающие РУС, кажется, уже не разожмутся. Я уже не успеваю за командами. Только быстро перестраиваюсь влево на каждом перевороте. – Крайний вираж 60 и домой, – командует ведущий. Я не помню дорогу обратно. Только как ведущий оторвался от меня, чтобы выполнить заход на посадку. Наша пара разошлась. На посадке самолёт буквально не чувствуется, от семи тонн топлива остались капли. Огромная машина резко похудела. Управлять ей на глиссаде можно буквально пальцами. – Товарищ полковник, старший лейтенант Новиков полёт выполнил, разрешите получить замечания? – докладываю я встречающему наш самолёт командиру. – Всё понял? – Угу. – Давай, отдыхай. ----------------------------------------------- В начало Предыдущая часть Глава 1 Глава 2 Глава 3 Глава 4

– На пикировании ты делаешь совершенно иначе, – держа в руках две деревянные модельки Су-34, продолжал Николай Владимирович. – Если ты будешь оставаться справа на перевороте, на выводе ты сильно отдалишься от ведущего, – одновременно с этими словами он показал, как две модельки переворачиваются вокруг своей оси. Ведомый сильно отстаёт от ведущего. – Тебе на перевороте нужно быстро занять место слева, – он снова повторил манёвр, быстро переместив самолётик левее ведущего. – Смотри внимательно, – он обратно перевернул модельки, ведомый оказался там, где надо, прямо у правого крыла ведущего. Это были такие простые, но такие важные моменты полёта парой. Когда ведомый не просто повторяет фигуры ведущего, а при этом выдерживает заданные параметры строя. В училище я не успел полетать парные полёты. Большое количество курсантов наложило свой след на нашу подготовку. Закрыв все необходимые упражнения, которые командование нам запланировало, я летал либо сложный пилотаж, либо выполнял полёты на авиационный полигон, либо всё вместе. Но не больше этого. Всех свободных инструкторов бросали на оставшихся курсантов. Поэтому сейчас, выполняя учебные полёты между боевыми вылетами, я старался впитать эти осколки теории. Боевые действия застали наш полк в разгар подготовки. Я со своими товарищами только отлетал необходимые для одиночных боевых действий упражнения. Многие, в том числе и я, не были допущены к ведению боевых действий ночью в сложных метеоусловиях. Тем не менее, мы выполняли их на Киевском направлении, в нарушение всех мирных порядков и правил. Однако сейчас, когда выдалась возможность закрыть этот бюрократический пробел, мы снова стали неопытными лётчиками, которым нужны подобные полёты. Ночью мы летали упражнения, закрывая ночной раздел подготовки, днём – парные полёты, необходимые для получения второго лётного класса. Лётчик учится всю жизнь, и перерывов на войну не предусмотрено. – Максимал, – скомандовал ведущий. – Засёк, – проговорил сидящий справа Николай Владимирович. Мы измеряем время до первого разворота ведущего. Это необходимо, чтобы, выполнив специальный манёвр, догнать его в определённой точке. – Взлетаем, – командует Николай Владимирович. Су-34, заправленный до 7 тонн, что после полных заправок на боевых вылетах выглядит очень странно, быстро отрывается от земли. Как только крыло наклоняется для разворота, я начинаю выискивать глазами ведущего. Вон он, справа, мелькает между редкими облаками. Начинаю строить манёвр встречи. Я держу машину таким образом, что нос опережает ведущего. Так же ведёт себя ракета ЗРК малой дальности, спеша встретить цель в заданной точке. – Ну куда ты, видишь, не догоняем, – нервничает Николай Владимирович. – Добавь, сейчас проскочим! – командует тот. Самолёт ведущего растёт в размерах. Вот он – огромный Су-34. Я впервые вижу его со стороны. Нужно прицелиться к правому крылу, первую часть задания мы выполним в правом пеленге, когда ведомый идёт у правого крыла. Удивительно, как тяжёлый Су-34 чутко слушается РУДов. Достаточно слегка надавить на них, увеличив тягу на 1%, как мы начинаем ускоряться. – Вот, вот так держи, – уставившись в крыло ведущего, говорит Николай Владимирович. Он не хватается за ручку, значит, я всё делаю правильно. Мы медленно подходим к ведущему. Передо мной растёт правая «Хибина». Для меня, относительно нашего самолёта, который в руках неумелого лётчика мечется то вверх, то вниз, рыскает огромным носом то влево, то вправо, самолёт ведущего идёт ровно, как океанский крейсер. Я пытаюсь удержать машину в одном положении. – Держи его бортовой номер над «Хибиной», – подсказывает справа Николай Владимирович. Мысли останавливаются, только картинка заданного ориентира играет роль. Я нащупал заданную скорость и не трогаю РУДы, только стараюсь держать дистанцию и правильную позицию. Нам машет штурман ведущей машины. Мы вышли в горизонтальный полёт. – Пошли в горку, – командует ведущий. Его машина начинает медленный, но уверенный набор. Я быстро, опережая его слова, добавляю обороты. – Так держи, – говорит голос справа.

Гости фонаря. Божья коровка держалась до 300 км/ч. Клоп – до 150.

Полёт выше 11 километров проходит на максимальных режимах полёта, вплоть до форсажа. Забравшись на 13 километров, но так и не выйдя из опасных условий, я принял решение продолжать полёт на этой высоте. Тогда я впервые увидел, как молния бьёт снизу вверх. Такие молнии свидетельствуют об огромном накопленном электрическом заряде. Ты не слышишь стихию, но то, что видят глаза – пробирает до самых пяток. Внизу было опасно, а на набор высоты топлива не оставалось. Счёт шёл на килограммы топлива. Мы либо долетим, либо упадём. Мы шли над разрывами молний. Бортовой компьютер считал, что на посадке у нас останется 500 килограмм, из которых 250 не вырабатываются из-за формы топливного бака. Но я прикинул, что если пикировать с минимальными углами, мы выиграем сотню-другую топлива, пока двигатели работают на минимальных оборотах. Когда мы пришли к аэродрому, стало понятно, что он затянут всем тем, что сейчас было под нами. – Подскажите погоду на посадке, – запросил я руководителя полётами. – Мы не можем вам сообщить погоду, наш метеорадар не в работе. Принимайте решение, – сухо ответил РП. К сожалению, решение принимать я не мог. В баке оставалось критически мало топлива. Я встал над центральной точкой аэродрома и начал снижаться спиралью. Прошив грозовой слой, мы буквально вывалились на аэродром, выполнив быструю посадку. Но самое главное испытание ждало нас на следующее утро. Мы взлетали по плану. Нас ждала Авдеевка. Над аэродромом погода за ночь пришла в норму, но вокруг, в радиусе пятидесяти километров, стояла всё та же ночная погода. Выполнив взлёт, мы взяли расчётный курс. Я не помню как, но мой экипаж попал в облачность. То утро я запомнил навсегда. В какой-то момент самолёт начал быстро терять скорость. Высота 8 тысяч метров, двигателю ничего не мешает работать нормально. Обороты в норме, даже больше потребных. Но угол атаки растёт. Белая толстая стрелка на УАПе растёт вверх. Что происходит? Я буквально задницей чувствую, что самолёт задирает нос. Я быстро метнулся взглядом на крыло. Главный индикатор интенсивного обледенения – кок «Хибины». Если он обледеневает – твои дела плохи. Наши дела обстояли куда хуже. Лёд нарастает не только на «Хибине». Он активно растёт на носке крыла. Я впервые видел, как лёд огромными кусками отлетает от крыла. Нас окружала плотная, сине-фиолетовая облачность. Казалось, кто-то накрыл нас стаканом, который изнутри выкрашен в эти страшные, но красивые цвета. Я включил форсаж, начал минимальный набор высоты. Скорость продолжала падать. Мы шли на скорости в 470 км/ч. Нижний порог – 320. На этой скорости самолёт сорвётся на одно крыло и начнёт падение, не имея достаточной скорости для продолжения полёта. Я ещё больше уменьшил угол набора. В секунду всё ушло. Мы вырвались из лап стихии. Вышли в свободное голубое небо. Позади оставались огромные, уродливые белые великаны. – Только посмотри, откуда мы вышли, – сказал я тогда штурману. Самый главный враг лётчика, всё же, не противник. Это природа.

Дорогой читатель. Времени на творчество пока категорически мало. В небе кипит работа, и личного времени остаётся не так много. Но, не отрываясь от общей темы повествования, расскажу одну историю. Традиционно над Европой и европейской частью России в это время стоят мощные циклоны. Они приходят с Балтики, где холодное море начинает отходить от зимней спячки. Вода прогревается, а вместе с тем формируются мощные воздушные массы, из-за которых погода сильно портится. Та же ситуация повторяется ближе к зиме, когда осень приносит холода в северные регионы планеты. В это время погода меняется стремительно. За считанные часы формируются мощно-кучевые облака. Огромные столбы, иногда десятки километров в диаметре, вырастают от земли и иногда упираются в саму тропопаузу, расплываясь верхней своей частью во все стороны, преобразуясь в ровную «наковальню». Действовать в таких условиях очень тяжело. В таких вертикальных, мощных облаках развиваются знакопеременные течения воздуха. Многотонный Су-34 швыряет как пёрышко. Течения воздуха такие сильные, что создаётся впечатление, будто тебя засунули в стиральную машину. В таких облаках, как правило, льют сильные ливни, как пули тараторящие по обшивке. Кажется, вот-вот лопнет остекление фонаря. А ещё такие облака сильно заряжены электрозарядом. Этот заряд разряжается в атмосферу крупными молниями. Это не те молнии, которые мы привыкли видеть с земли. Это устрашающие, жёлто-белые раскаты. Настоящий первородный страх человека. Чем это грозит самолёту и экипажу? Самое страшное – объединение и разряд молнии. Авиационные правила предписывают обходить такие явления погоды. Есть целое правило по их обходу. Но война диктует свои условия. Авиация летит всегда, пока может. Иногда нам отбивали вылеты из-за погоды в районе работы. Но зачастую группы бомбардировщиков просто перенаправляли по тем маршрутам, где предыдущие группы смогли пробиться сквозь погодный фронт. В один из дней битвы за Авдеевку я выполнял очередной. Тогда, в 23-м году, мы летали на старых самолётах, которые только-только переработали под ношение планирующих бомб. Система только отрабатывалась, и иногда возникали сбои в различных системах самолёта. В ту ночь я не смог сбросить свои четыре бомбы из-за отказа в системе управления оружием. Ситуация, которая и так сильно обострилась из-за погоды, окончательно вышла из-под контроля из-за налёта беспилотников на наш аэродром вылета. Прямо в воздухе нам сообщили новое место посадки. Аэродром находился на предельной дальности. Топлива на различные манёвры не оставалось. Четыре пятисоткилограммовые бомбы сильно сжирали керосин. Двигаться нам пришлось с курсом полёта, откуда надвигался погодный фронт. Очень скоро мы вошли в плотную облачность. Самолёт швыряло из стороны в сторону. Кругом, где было возможно дотянуться взглядом, сверкали раскаты грома. Так ярко, что, отпечатавшись на сетчатке, красные пульсирующие стрелы какое-то время оставались видны. Такой простейший манёвр, как набор высоты, сейчас стоил очень дорого. Я не мог включить форсаж – он сожрёт топлива больше расчётного. Но и долго оставаться в таком переохлаждённом слое облачности было нельзя. Форма воздухозаборников Су-34 имеет дозвуковой профиль. На поверхности входной кромки лёд нарастает без какого-либо сопротивления, потому что округлая форма сильно тормозит поток. Нарастающие куски льда быстро входят в ту зону, где поток разгоняется. Оторвавшись от кромки, такой кусок льда летит непосредственно в компрессор. Это чревато выходом двигателя из строя. Установив обороты двигателя чуть больше расчётных, я начал набор высоты. Очень быстро оказалось, что облачность растёт выше 11 километров. Это та высота, где двигателям нашего самолёта не хватает порционного давления кислорода, чтобы развивать потребную тягу, нужно увеличивать обороты двигателя, заменять меньшее количество воздуха бо́льшим объёмом сгораемого топлива.

С Днём Победы, дорогой читатель!

Плюсы летать на доставщике тактических спецбоеприпасов.