Яков Миркин

"Потрясенные общества", чит. рейтинг - 5 (272 отзыва), цена божеская - 499 руб. А вот и отзыв: "Книжки Я.М. - частые гости под моей подушкой - не из-за снотворного эффекта, а какого-то катарсиса и светлой надежды. Абсолютный мастхэв в любые непростые времена" Озон https://www.ozon.ru/product/potryasennye-obshchestva-pravila-zhizni-v-epohu-peremen-mirkin-yakov-moiseevich-1855684877/

А что он успел, работая на износ, в свои последние «три пятилетки» (1943 – 1957)? Выкормить свою семью, своих двух девочек. Купить им дом, землю (копил деньги тысячами концертов). Быть в большой любви – женской, детской, в любви народа. Всегда – аншлаги! И вот что еще он успел – сказать нам: не бойтесь поворотов судьбы, делайте их искусно, со всей осторожностью, но не бойтесь их. Жизнь – это множество приключений, которые нужно пережить, как радость, которая нам нечаянно дана. Совершайте их! Из моей книги "Потрясенные общества" (2025) Озон https://www.ozon.ru/product/potryasennye-obshchestva-pravila-zhizni-v-epohu-peremen-mirkin-yakov-moiseevich-1855684877/

Дальше, дальше, 1922 г., ему 31 год, уплывает (тоскливые пароходные гудки) в Константинополь, ныне Стамбул. Жаркий чад овевает русских, денег нет, точнее есть на прокорм, но нет на билеты – куда-нибудь. Он поет в «Черной Розе», в «Стелле», поет султану, за что получил ящих его личных сигарет, поет: «Я в Вас вижу «Царицу Небесную», Богородицу воджских скитов…». И так далее. Наконец – прочь! Ему куплен греческий паспорт на имя Александра Вертидиса, за 100 лир, и он мчится в Бессарабию. С этим паспортом он объехал полмира. «Только в Грецию не суйся, отберут!». Румыния, Польша, Чехия, Германия, Австрия, Египет, Франция («О, любимый Париж!»), Америка (как же он ее ругал, искусственную и обезжиренную!) и т.д. В Грецию – ни за что! Приземлился в Шанхае (1935), и там – стал жить. Всюду пел, от подвалов и ресторанов до тысячных залов. Знаменитости на него слетались, как бабочки. Анну Павлову учил танго. С Шаляпиным дружил и пил. В Румынии сел в сигуранцу, еле выбрался. Его невзлюбила подруга румынского диктатора. Принцу Уэльскому пел свое танго «Магнолия». Снимался с Мозжухиным в кино. Блистал, возвращаясь в Париж после турне по Европе, чтобы петь в кабаках. «Кабак – большая и страшная школа». Там «пьют, едят, стучат ножами и вилками, разговаривают и часто не слушают вас. Какую энергию, какую внутреннюю силу тратит актер, чтобы подчинить эту дезорганизованную аудиторию!». Он подчинял. Знаменитый Вертинский, человек отелей, съемных квартир, никогда своего места, вечно блуждающий «ночной человек». «Утренний Вертинский угрюм, хмур, на лице выражение брезгливости. Лениво тыкал вилкой в яичницу…», шепча «Бежать из этой дыры!». «Ночной Вертинский весел, бодр, шутлив. Прекрасный рассказчик, импровизатор, мистификатор»! (Ильина. Дороги и судьбы). «На сцене… мне всегда было страшно! Я думал: вот сейчас кто-то вскочит, кто-то крикнет: «Господа! Да ведь это ложь! Это обман! Этого не бывает! О чем он поет? Любовь? Какая любовь? Сказки! К черту! Долой его!.. И все полетит в бездну. Ноты, цветы, рояль… Люди, звери – все сольется в одно. Кто-то будет топтать меня ногами и кричать: «Вот тебе! Вот тебе! Вот тебе!» (Вертинский. Цит. соч.). Не случилось никогда. Всеобщая любовь. Пел для тех, кому плохо. А когда всем плохо – дикая популярность. Впрочем, ему уже 46 (1935), он – поет в Шанхае, но не в том, что сейчас, а в Шанхае, открытом порту, полном русских, иностранцев, полном русской жизни – и кабаков, садов, ресторанов, залов, где можно петь. А риски копятся. Хотел создать на паях «Гардению», ночной клуб. Обворовали немедля, развалился, банкрот. Деньги есть – и денег нет, всё проживает. Всё скуднее жизнь, война, Шанхай под японцами (1941). И еще – есть любовь. Жена – на 30+ лет моложе. «Я понял. За все мученья, за то, что искал и ждал, - как белую птицу Спасенья Господь мне ее послал». Или еще выше: «Любимая моя! Я думал о том, что если бы Вас не было, то не стоило бы мне жить на свете!» (17.05.1940). Как выжить в войну? Как сберечь семью? Как, наконец, вернуться в Москву? Ему в этом отказали несколько раз в 1920-х – 1930-х. Его письмо Молотову (7 марта 1943 г.): «Двадцать лет я живу без Родины. Эмиграция – большое и тяжелое наказание… Я… прошу… позволить мне пожертвовать свои силы… и, если нужно, свою жизнь – моей Родине… Разрешите мне вернуться домой». Ему разрешили, снова - резкий поворот судьбы. Он вернулся в самый разгар войны (1943). Но жизнь в Отечестве сложилась странная. Нет, никаких репрессий, 4-хкомнатная квартира на главной улице в Москве. «Недавно купил по случаю наполеоновский стол» (Ильина). «Уже по 4-му и 5-му разу объехал всю нашу страну… Заканчиваю уже третью тысячу концертов» (1956). Вдоль и поперек, от Сахалина до Заполярья и Средней Азии. В залах, на стадионах, в клубах, на заводах, в шахтах и рудниках, в холоде, иногда в невыносимых условиях, на пределах выносливости он мечется по стране. Но о нем молчат. «Почему нет моих пластинок? ...Почему нет моих стихов, моих нот? …Почему за 13 лет нет ни одной рецензии? …Мне горько». Так он пишет «наверх» в 67 лет (1956). «Меня любил народ и не заметили правители».

У вас повороты судьбы? Вас судьба берет на излом? Бросьте! Все равно вам не испытать таких «русских горок»! Битый – перебитый, мелкий вор у тетки, приютившей его, бывший гимназист, некто Александр Вертинский, сирота, внебрачный сын, готовый преступник, по городу слонялся, за 50 коп. – статистом в театре (выгнали за кражу). Всегда очень голоден. «Я вырастал волчонком» (здесь и ниже - Вертинский. Дорогой длинною…). У него были полубоги - артисты. «Мы простаивали часами, чтобы только взглянуть на них». Мы – это богема, безумцы молодости, мечтатели и оборванцы, без крыши над головой. «Всем нам было одинаково плохо, мы делились друг с другом всем, что у нас было, и жили как-то сообща». Где жить? «Тетка сказала однажды: «Где ты шляешься, там и ночуй!» …Я стал ночевать в чужих подъездах, просиживая ночи на ступенях холодных лестниц». А дальше? Ему 23 года (1912). «Я эпатировал буржуа!». «Надменный, во фраке» (куплен на толкучке), всегда с живым цветком в петлице, снобирующий все и вся». В кармане первый рассказ – «Моя невеста». Корректор, помощник бухгалтера (выгнали), грузчик арбузов, продавец открыток и т.д. Время – вперед! Некто Вертинский в вагоне 3-го класса торжественно въехал в Москву, решив ее завоевать (1913). И – понеслось. «Жили мы… как птицы небесные». Компанией, у кого – что. «Опавшие бутоны камелий… я… покупал иногда… по три копейки за штуку… прикалывал их к своей бархатной блузе и щеголял по городу «утонченный», «изысканный» …и голодный». Вдруг счастье – нанят в театр. За щи и котлеты! Пишет стишки, на сцене всех вышучивает, во фраке, взятом напрокат. Разбогател – 25 руб. в месяц! Но все деньги идут на кокаин. У него галлюцинации: «Пушкин сошел со своего пьедестала… и направился к остановке трамвая»! Всё? Приехали? «Мне стало страшно! Что же будет дальше? Сумасшедший дом? Смерть? Паралич сердца?». Со всей силой воли смог остановиться. Сам! После чего совершил новый кульбит. 1914 г., ему 25 лет, война. Под именем «Брата Пьеро» осел на санитарном поезде. Поезд ходил до фронта и обратно до Москвы, с ранеными. «На перевязках тяжелораненых я был один. Я делал самую главную работу – обмывал раны и вынимал пули и осколки шрапнели… Простояв на ногах почти двое суток я был без сил… шатался, как пьяный, мало что соображая». Отправился что-нибудь поесть. По дороге вдруг был схвачен за ногу. «Спойте… Я скоро умру»! Словно во сне, я опустился на край носилок и стал петь», а «утром мои товарищи с трудом разыскали меня в груде человеческих тел. Я спал, положив голову на грудь мертвого солдата». Пел ему колыбельную. Два года в поезде, 35000 перевязок. 1916 г., ему 27 лет, поезд расформирован, он в Москве, футурист, лицо размалевано, желтые кофты, «на голове цилиндр, а в петлице деревянные ложки». Вдруг – через год - проснулся знаменитым, в костюме Пьеро. Каждая его песенка (сам сочинял) стала отдельной историей. Об отчаявшихся, о блуждающих сердцем, для тех, кто запутался в любви и своих катастрофах. Потрясающий успех в мире, где всем – плохо. 25 октября 1917 г. Тот Самый День! А у него бенефис, вся Москва в огромных афишах. «Билеты были распроданы за один час… Москва буквально задарила меня! Все фойе было уставлено цветами и подарками... Серебряные лавровые венки, духи, кольца-перстни с опалами и сапфирами, вышитые диванные подушки… картины, шелковые пижамы, кашне, серебряные портсигары и пр.». Но разве революцию прозеваешь? «В Москве жить становилось все труднее. В магазинах все припрятали. Исчезли сахар, белый хлеб. Пить приходилось чуть ли не денатурат». Значит, еще один поворот в судьбе. Вперед, на Юга России, на прокорм, к белым, зеленым и красным, туда, где рыдают о потерянной стране в кафешантанах, подвалах и ресторанах! «В последний раз я видел Вас так близко, в пролеты улиц Вас умчал авто. И снится мне – в притонах Сан-Франциско лиловый негр Вам подает манто»!

"Будущее обществ и место России". Это - longread, моя статья 2020 года во влиятельном журнале "Россия в глобальной политике" (ныне его будут многие проклинать, тогда - нет). Была написана в страхе за будущее, чтобы дать почву для размышлений о том, что нас ждет. О том, что нужно делать. Если есть возможность и интерес, почитайте (хочется сказать, пожалуйста), не торопясь. Новости - пройдут и забудутся, сегодня нет ничего важнее идей https://globalaffairs.ru/articles/budushhee-obshhestv-i-mesto-rossii/?ysclid=mu7wb6b7kt408637611 Статью легко найти и скачать (по автору и названию) в cyberleninka

Свадебная фотография Надежды Ладыгиной - Котсд

Хорошо бы нам быть во внутренней радости всю жизнь. Хорошо бы извести знаменитую российскую печаль! Во всей великой русской литературе так мало хэппи-эндов! Любить дела свои, лелеять возлюбленных своих так, как удалось этим двум, прошедшим в обнимку, как по минному полю, полстолетия в дичайшем XX веке.

Как же эти дети похожи! И как глубоко различны, когда дело подходит к осознанию своего я, к общим понятиям, изобретательности и сложности, к созиданию вместо разрушения, к речи, к инструментам, меняющим мир. Ее книга «Дитя шимпанзе и дитя человека в их инстинктах, эмоциях, играх, привычках и выразительных движениях» (1935) – пионерская, классическая работа. Такой она, без глупостей, без пропаганды, признана в мире. Ее перевели и издали в Оксфордском университете (2002). «Одинокий первопроходец» - так назвал Надежду Ладыгину знаменитый этолог Франс де Вааль, ее книгу – шедевром, «поистине современной». Но как же все-таки похожи дети шимпанзе и человека! Даже спят они в одних и тех же позах! Смеются и плачут – столько сходства в мимике и жестах! Так же не любят, когда на них что-либо напяливают – это инстинкт свободы. Быть свободным, чтобы сразу или обороняться, или убежать! Свободным! Как похожи они в том, чтобы иметь свое – инстинкт собственности. Собирать вокруг себя свой мир, строить стены – кто из тряпочек, кто из игрушек, свои убежища – ночные, дневные, свои принадлежности, никому не отдать. Рисуют – как берут карандаш или кисть – настолько схоже! Им страшно от внезапных вспышек света, коровы и лошади, крупные животные – это ужас, любят тех, кто добр к ним, и так осторожны с незнакомцами! Ластятся, обнимаются, выпячивают губы трубочкой, каменеют в моменты страха, горбятся, когда накатывает печаль, вскрикивают, даже похрапывают – тоже одинаково. Иони в деревне, на даче, окрестные женщины называли «проклятым человеком». Он и был для них почти что человеком, пусть странным, с вывертами, но с какими умными, карими бархатными глазами, сосредоточенными, не бессмысленными. И только попробуй не дать сладкое этим детям – человека и шимпанзе! Они любят сладкое – одно и то же! И у них есть язык жестов! Их можно понять, с ними можно общаться, даже тогда, когда они не говорят! Эволюция человека кажется не такой уж странной, когда его сородич во многих отношениях достигает уровня 2-х – 3хлетнего ребенка. Так что любовь, семья двух докторов наук – это большое приключение! К тому же влюбленная пара решила создать Дарвиновский музей! В 1912 г. Александр Котс – юный муж, профессор – заполонил чучелами Московские высшие женские курсы. Их было несколько тысяч! Дело началось с небольшой каморки, кончилось огромным музеем (он один из выдающихся в Москве) и пожизненным директорством. Он говорил, что музей – это и наука, и искусство. Кажется, что они сошли с ума. А. Котс: «На последние рубли недоедающих хозяев в адрес курсов прибывали посылки с райскими птицами и прочими редкостями» (Ю. Шубина). Сейчас в «Дарвиновском» чучел и прочих редкостей – больше 400 тысяч! Да что же это такое? Россия в XX веке была то в огне, то в голоде, то в буйном строительстве, все грызлись за идеи, за место под солнцем - а они как будто в купели, делали то, что любят, и еще любили друг друга. Они с ума сходили по науке, по неизвестности, по объяснению тайн жизни. Они проповедовали. Вот прощальное слово Александра Котса (начало 1960-х): «Моя задача была… захватить вас хоть немного моей верой в науку, моей любовью к науке, заронить в вас искру энтузиазма моего… Порукой тому… музей, который был создан из ничего за полстолетия». А вот из пролога Надежды Ладыгиной - Котс к своей книге: «Иди ж, упорствуй в упованьях, дерзай, чтоб к истине прийти, лишь не забудь в своих скитаньях семь вех поставить на пути: к деталям зоркость, ширь в исканьи, готовность вопрошать все вновь, любовь к природе, к правде, к знанью и материнскую любовь!». Упертые, влюбленные – друг друга и в науку, оставившие нам уникальные творения, она – разгадки тайн человека, он – огромный музей. О препятствиях и страданиях (кто избавлен от этого?) они молчали. Вот бы нам эту радость! Какая удачная жизнь! Но вы готовы годами таскаться с полупудовой камерой за своей возлюбленной, ставящей эксперименты? Жить семейным домом с детенышем обезьяны ради науки? Охотиться всю жизнь за чучелами? Терпеть каморки, нужду в деньгах, полуразвалины – и собирать, учить и собирать?

Ее свадебное приданое пошло на чучела белого и черного волков. На свадьбу он подарил ей белого ястреба (тоже чучело), а она ему – чучело львенка. Медовый месяц они провели в Ветлуге. Там курсистки жить не могли без занятий по зоологии. В 1911 году г-жа Надежда Ладыгина, 22 лет, отличница, вышла замуж за своего профессора, 31 года, г-на Александра Котса, читавшего курс по дарвинизму на Московских высших женских курсах, влюбившись в него раз и навсегда. Конечно, грех профессору не прожечь взглядами парочку девиц, когда он на трибуне. Но здесь был особый случай. Александр Котс: «Появление этой девушки было решающим: «ОНА»! Не обменявшись с ней дотоле ни одним глубоким словом, я всем существом оказался прикован к ней» (цит. по Ю. Шубина. Век Дарвиновского музея). Всем существом! Он называл ее эльфом. Не кошечкой, не рыбкой – царственным эльфом, так она названа в дарственной надписи на его диссертации «Эгитогнатизм» и т.п. о строении черепа грачей и его мировом значении (А. Котс. Диссертация 1912 г.). Дарите любимым диссертации, и вы будете счастливы не меньше, чем полвека! А кто он для нее? Человек на пьедестале? Профессор всей души моей? Она дарила ему свои монографии, ибо стала ученым, похлеще, чем он. Вот надписи на них: «Мой глубоко, горячо и бесконечно любимый Аля!»... «Моему учителю и другу, светлому спутнику жизни моей». Светлый спутник! Скорее, на пьедестале она. Красавица (по-настоящему), косы ниже пояса, чудесно вылепленное лицо, а он – фотограф, почти профи. Быть профессором – не значит быть слепым. Сотни фотографий с ней. «В летние удушливо жаркие дни, на сжигающем, палящем солнцепеке, заполнив тяжелой работой дни своих вакаций, отягченный полупудовой зеркальной фотокамерой, часами простаивает перед белым экраном… и ловит «хороший момент» — он, неизменный, верный, яркий спутник, вошедший в орбиту моей жизни» (Н. Ладыгина-Котс. Дитя шимпанзе и дитя человека). Жена и бивень мамонта. Жена в белых челюстях акулы. Жена с великим черепом вымершей птицы фороракос, не удержать в руках. Все – в разных туалетах. В белом платье – с белым волком (чучело). В черном платье – с черным волком (чучело). И, конечно, между двух королевских рогов оленя. Но, самое главное, жена и ее детеныши. Их два – Руди (Рудольф), дитя человеческое, их сын, он дал им внуков, и Иони, обезьянчик (так она его называла), дитя – шимпанзе, 1,5 – 4 года. После их свадебного путешествия №2 по нескольким десяткам зоосадов и университетов Европы (к самым известным ученым), Надежда Николаевна, 24 лет, купила за подаренные ей деньги (дорого!) детеныша шимпанзе (в Москве были такие зоологические магазины) и стала каждый день, с утра до ночи, его холить, лелеять и воспитывать, как «мать», как самое дорогое его существо, и, самое главное, записывать всё, в подробных протоколах, – о его жизни, мимике, о каждом его шаге, об опытах с ним, чтобы понять, что это – за существо «обезьянчик» и насколько оно близко к человеку (1913 – 1916). Есть у него осознаваемое «я»? Можно ли с ним общаться на хоть на каком-то языке? Его инстинкты, его реакции, его мимика, его эмоции, его интеллект, если он есть, все это в мельчайших деталях – насколько близко они подходят к человеку? Тысячи страниц, сотни фотографий, преданный ей муж снимал, снимал, снимал. А потом она сделала то же со своим детенышем – сыном, Руди (1925 – 1929), собрав более 3 тысяч страниц протоколов, которые велись каждый день. И те же сотни снимков. А потом сравнила – вот дитя шимпанзе, а вот дитя человеческое в одни и те же моменты своей младенческой жизни. Столкнуть ежедневные наблюдения за ними. Столкнуть снимки, зарисовки сотен одних и тех же моментов в детской жизни – страха, радости, ласки, плача, игры, защиты, нападения, свободолюбия, общения и т. п. Всё в развитии, день за днем, годы детской жизни. Никто до этого так не делал, ни на Западе, ни на Востоке. Никто – и после. Делали, но другое.

И, наконец, как апофеоз – фонтан медяков из пуховой подушки (Аксаков А.). Что сказать? Как же всё это украшает жизнь! Разную, смешную, страшную, сложную. И когда на сердце холод, когда не хочется думать, но очень хочется верить – почему бы нет? Почему бы чуть – чуть не увлечься мистическим, не дать себе воли, не почувствовать странности бытия – а вдруг они есть? Почему бы, если это никому не мешает, не отдохнуть – с осторожностью - во всех этих хиромантиях? Ваша жизнь обладает огромной ценностью, так же, как жизнь ваших близких, и всё, что делает ее чуть счастливее и никому не приносит вреда – почему бы нет? Из моей книги "Потрясенные общества" (2025)