Публичник || Это Брикульский!

Кстати, а это очень интересно. Наш КС РФ состоит преимущественно из людей с бэкграундом преподавательским — учёные, представители академии. Или же экс-служащих самого КС РФ. Как бы изменился подход к решениям, если бы в КС РФ пришли... практики? Т.е. представители самой судебной системы. Когда я был в Конституционном Совете Татарстана, я обратил внимание, как речь и мышление членов Совета — части бывших судей республики — отличается в хорошую сторону.

Когда научная статья начинается вот так: «Как сказал председатель Верховного суда США Чарльз Хьюз: «мы, судьи, подчинены Конституции, но конституция — это, то, что мы о ней говорим». Тем самым он выдал «страшную» тайну судей и иных правоприменителей». Как вы думаете, кто её автор? Наверное, какой-нибудь учёный-теоретик, аспирант? Нет, это судья! Сейчас с удовольствием нашел интересную статью об институте запросов судов в КС в практике СОЮ и арбитражных судов. Мне, честно признаться, очень нравятся статьи, которые пишут горящие глазами судьи: во-первых, мне нравится живой язык — не публицистика, не наукообразность, а язык права — объяснить сложные проблемы проще для читателя, выделить суть и преподнести — для этого нужен талант, во-вторых, даже там, где автор-судья затрагивает уже известные нам положения о запросах судов, он делает это с какой-то особой оптикой — как ни крути, а его опыт всё-таки сказывается на более глубокое понимание этого института. Рубрика #выходноечтиво сегодня Запросы в Конституционный Суд Российской Федерации судов общей юрисдикции и арбитражных судов как институт обеспечения единообразия судебной практики Галов В. В., судья Пятнадцатого арбитражного апелляционного суда, кандидат юридических наук Читать на илайбрари.

Дорогие цивилисты, внимание, как бы Вы решили этот вопрос? Ответы и размышления ниже ⬇️

История с «удивительным» ПКС № 44-П / 2026, который неожиданно ввёл концепцию публично-правовой недобросовестности затрагивает ещё более глубокую проблему... О которой я писал в диссертации, и впоследствии уточнил уже в монографии: 1️⃣ во-первых, КС использует теоретические конструкции, которые не предусмотрены текстом Конституции (а иногда такие конструкции специально выбросили из итогового текста) 2️⃣ во-вторых, решает проблему с помощью «лишних сущностей», т.е. привлекая те конструкции, которые не нужны для решения проблемы. И если я пишу про социальное государство и соответствующие риски, то представьте, насколько вырастают такие риски, когда мы говорим про уголовную сферу: на кону не просто автономия личности, права и разделение властей, а человеческая свобода. Где прочитать монографию — тут.

«Публично-правовая» недобросовестность? КС вводит в публичное, а тем более уголовное, право «недобросовестность» как новый источник ограничений, которого там нет. В частном праве добросовестность понятна. Она работает в отношениях равных участников: у одного есть — право, у другого — встречный интерес, а общий запрет злоупотребления корректирует осуществление этого права. Но в публичном праве человек не получает свободу, защиту или презумпцию невиновности от государства на условиях хорошего поведения. Это не частное притязание к равному. Это конституционный предел публичной власти. Граница, если угодно. Поэтому здесь возможны только две конструкции. Либо поведение лица нарушает конкретную обязанность, установленную законом. Тогда должны быть установлены и последствия именно этого нарушения. Либо государство хочет ограничить конституционное право. Тогда оно обязано показать прямо предусмотренное законом основание ограничения и его необходимость, и прочие вытекающие из смысла ст. 55 (ч.3) Конституции вещи. А «публично-правовая недобросовестность» — это третья, лишняя сущность между ними. Она ничего не описывает, чего нельзя было бы описать через нарушение обязанности или через предусмотренное законом основание ограничения. Зато она позволяет создать новое основание: лицо вело себя плохо, следовательно, конституционная гарантия для него действует слабее. Именно этого в публичном праве быть не может. Там не действует принцип: «раз не запрещено — публичной власти можно». Наоборот: публичная власть может ограничивать свободу только в той мере, в какой она прямо уполномочена законом. Моральная категория недобросовестности не может дополнять уголовно-процессуальный закон и открывать государству новый вид или новый предел принуждения. Тем более когда речь о вопросах лишения свободы. Её нельзя вывести из оценки личности как «недобросовестной». Если сокрытие образует риск — этот риск оценивается в рамках уже установленных законом условий ареста. Но нельзя сказать: обычно арест здесь исключен, однако лицо вело себя недобросовестно, поэтому исключение отменяется.

«Публично-правовая недобросовестность» как путь в СИЗО Возвращаясь в отечественную уголовную плоскость, читаю еще одно свежее Постановление КС РФ от 30.06.2026 N 44-П. С разбегу дать ему оценку не могу - уж слишком много эмоций оно вызывает. Предмет проверки - ст. 108 УПК РФ (Заключение под стражу) как не позволяющая отправлять в СИЗО на время предварительного расследования тех, кто скрывается от следствия, ведь за преступление, в котором они обвиняются, не предусмотрено лишение свободы. Вопрос для Конституционного Суда РФ уже далеко не новый. Ещё в 2000 г. КС РФ сформулировал, а в 2022 - подтвердил, что заключать под стражу лиц, которым по приговору за их преступление не может быть назначено лишение свободы, нельзя: «Кроме того, Конституционный Суд Российской Федерации в Определении от 21 декабря 2000 года N 296-О сформулировал правовую позицию, согласно которой не допускается заключение под стражу в случаях, если лицу не может быть назначено наказание в виде лишения свободы, как это имеет место при истечении срока давности привлечения к уголовной ответственности» Звучит более чем логично: ты не можешь, исходя из гарантий презумпции невиновности, претерпевать до разрешения твоего уголовного дела ограничения большие, чем после признания тебя виновным. Иное смещает уголовную репрессию на более ранний срок, когда вина твоя ещё государством не доказана. Что говорит КС РФ в новом Постановлении 44-П? Что его, как следует из Закона о КС РФ, «окончательная и не подлежащая обжалованию» позиция поменялась. Вот так просто: «И хотя по общему правилу не допускается заключение под стражу, если лицу не может быть назначено наказание в виде лишения свободы, исключение из этого правила может быть оправдано в качестве особой и вынужденной меры, обусловленной препятствующим производству по уголовному делу противоправным поведением самого подозреваемого или обвиняемого, скрывающегося от правосудия». То есть, bear with me, конституционные гарантии, предусматривающие, что, пока не доказана вина, нельзя претерпевать сопоставимые с уголовным наказанием лишения, просто исчезают. Их больше нет, а вместо них вот эта концепция «публично-правовой недобросовестности»: «Конституционный Суд Российской Федерации не раз указывал на недопустимость использования институтов судебной защиты в противоречии с основами российской правовой системы, вопреки общеправовым принципам добросовестности и недопущения злоупотребления правом, в частности когда притязания лица на применение к нему юридических средств, предоставленных правовым регулированием, основаны на их недобросовестном использовании в противоправных целях. Одной из форм поведения, препятствующего отправлению правосудия, является уклонение от следствия или от суда». Все это превращает ПРАВО на защиту в ОБЯЗАННОСТЬ прийти к следователю и защищаться от государства под страхом автоматического (а именно таким будет правоприменение) помещения в СИЗО. Теперь не следователю нужно доказать, что ты совершил преступление, а тебе нужно прийти и доказать, что ты этого преступления не совершал.

Когда Конституционный Суд РФ пополняли новыми судьями, сразу встал вопрос, как они себя покажут. И ждать не пришлось. Вот судья Калиновский Константин Борисович — судья-докладчик по этому делу, — фактически пересмотрел устойчивую практику КС РФ, о которой пишет Павел. Вот так. Будто не было этих 20+ лет нормального подхода. Как будто КС «просто передумал». Росчерком пера.

Вообще это интересное решение Верховного Суда США. Потому что в России избирательное законодательство очень четко закрепляет пределы размеров избирательного фонда кандидатов и партий, как и пределы того, сколько могут жертвовать граждане и организации. Грубо говоря, ты не можешь потратить на избирательную кампанию свыше какой-то суммы. Кстати, ЦИК РФ для выборов депутатов Госдумы в своём поступлении уже закрепил, что Предельная сумма всех расходов из средств избирательного фонда полит партии — не более 700 млн рублей, а для кандидата — не более 40 млн рублей.

Клуб публичников и публичниц Профессиональное сообщество специалистов публичного права: нетворкинг, экспертиза и здравый смысл в одной подписке. Если тебе близко публичное право — добро пожаловать в цех.

А есть ли среди подписчиков коллеги, которые специализируются на семейном праве и праве соц. обеспечения? Ко мне обратились, но в деле свои отраслевые тонкости. Сразу скажу, что в рамках pro bono.