Vladimir Pastukhov

Сегодня в Republic вышел мой текст немного непривычного формата - «воскресная проповедь». Целиком можно прочесть с подпиской, но начало текста - ниже. В первые путинские годы Россия почти без остановок пронеслась мимо станции «наказание непослушных» и увязла на без малого два десятилетия в «наказании несогласных». Долгое время считалось очевидным, что общественный договор в России - «мы не мешаем вам править, вы не мешаете нам работать», стабильность в обмен на невмешательство в политическую жизнь. Оказалось, что то, что политологи считали негласным договором, в Кремле считали своей недоработкой. Потребовалось начать войну и мобилизовать общество, чтобы пойти дальше и приучить население к мысли, что больше небезопасно быть не только непослушным или несогласным, но даже неактивно или наоборот слишком активно поддерживающим. Изменять свое мнение надо не просто в ногу с линией партии - ей надо следовать заранее и при этом не опережать её. Более того, интернет и соцсети дали власти возможность обратной связи: если раньше люди на кухне украдкой слушали вражеские голоса, то теперь уже власти украдкой и не только слушают сами кухонные разговоры, вынесенные технологическим прогрессом в соцсети, онлайн-переписки и комментарии к статьям. Все вместе это означает, что в России вообще перестало быть безопасно, что бы ты ни делал. Отчасти именно поэтому начавшиеся на пятом году войны ответные украинские удары «в глубь тыла» шокирующего эффекта на население не произвели и тем более не привели к росту заметных антивоенных настроений: не так страшны иногда прилетающие дроны, когда общество уже коллективно ждет «ночного стука в дверь»: генетическая память быстро дорисовывает те подробности, которые власть нынешняя еще не успела воспроизвести самостоятельно. Сегодня в России вероятность погибнуть вследствие войны не слишком велика, а вот сгинуть в лагере или на фронте после того, как попробуешь выступить против войны, почти гарантирована. Этакая новая вариация вечно верного «Бей своих, чтобы чужих не боялись». Все это привело к тому, о чем только и может мечтать любой диктатор: общественно-политическая жизнь внутри страны замедлилась и скукожилась до степени, когда со стороны иногда кажется, что ее и вовсе нет. На этом фоне выборы (каждый может выбрать столько кавычек для оформления этого слова, сколько по душе) кажутся историей почти необъяснимой и ненужной. В конце концов, это «электоральное шоу» достигло столь низкого качества, что проведение выборов в советском формате с единственным кандидатом в бюллетене уже не ухудшило бы их легитимность сколь-либо существенно, а просто упростило бы проведение. В России они и раньше были инструментом легитимизации имеющейся власти, а уж при установившейся диктатуре военного времени они являются, кажется, только издевательством над населением, по крайней мере, над его рефлексирующей частью. Это такое подобие Каштанки, которой давали мясо на ниточке и вытаскивали обратно, как только она его глотала. Здесь же людей приглашают участвовать в электоральном процессе, не предоставляя выбора и крадя голоса, чтобы потом громко и публично благодарить за оказанное доверие: конечно, хозяин Кремля самоутвердится, но часть населения успеет выработать аппетит хоть к каким-то выборам и останется разочарованной отсутствием какого-либо «основного электорального блюда». О степени разочарования нам останется только догадываться: ни соцопросы, ни, тем более, итоги выборов ничего правдивого нам не скажут, да и соцсети дают превратное представление - в меньшей степени из-за ботоферм, в большей - из-за осознания населением необходимости держать язык за зубами. Далее - по ссылке: https://republicmag.io/posts/118111

Именно надежда на правый поворот в Европе стала для Путина мощным стимулом для продолжения войны и мотивировала его отказ от щедрого предложения Трампа, который протянул ему спасательный канат, уцепившись за который, еще год назад можно было вывернуться сухим из войны (лично я считаю это второй крупнейшей геополитической ошибкой Путина после собственно начала этой войны). То есть ради журавля из рук европейских правых Путин пренебрег синицей из рук Трампа. Ну что ж, «Закат либеральной Европы» стоит нового «пушечного мяса».   На первый взгляд, этот план не кажется таким уж безумным. В Европе общественные настроения неоднородны. Ультраправые партии действительно сделали ставку на тех, кто не понимает смысла поддержки Украины, зато хорошо разбирается в разнице цен на газ из России и, скажем, из Норвегии или США, о чем сам Путин не устает упоминать. Теоретически они могут прийти к власти и, придя к власти, повлиять на позицию «евротройки» по вопросу оказания помощи Украине. Да и к Трампу они будут прислушиваться более внимательно, чем нынешние евротопы. Так что некоторый смысл потянуть время войны и дождаться смены политической погоды в Европе для Путина есть.   Проблема в том, что прогноз погоды – штука ненадежная. Иногда ждешь оттепели зимой, а получаешь ледяной град посреди лета. Насторожить должно уже то, что односторонние заряды отталкиваются, а не притягиваются друг к другу при сближении. Любовь между Кремлем и правыми радикалами хороша на расстоянии. Когда они столкнутся лбами в тесном пространстве практической европейской политики, эта любовь может быстро испариться.   Но, помимо этих общих рассуждений, есть и вполне конкретная проблема, которая может сделать конфликт Путина с ультраправыми силами в Европе почти неизбежной. Чтобы понять природу этой проблемы, надо сделать шаг назад. Правые партии недаром называют популистскими – они сильно соориентированы на низовое общественное мнение «здесь и сейчас», и добиваются успеха именно там и тогда, где и когда это низовое мнение расходится с позицией истеблишмента. Нынешний подъем правых в Европе легко объясняется именно таким сиюминутным разрывом между позицией леволиберального истеблишмента и стремительно правеющих низов. В этот зазор правые бьют прицельно и кучно, в том числе в вопросе поддержки Украины.   Не секрет, что, если отрезать те страны, которым сильно не повезло быть соседями России, то отношение к Украине вообще и к идее ее финансовой поддержки в особенности в низах общества сильно отличается от официально постулируемого. Именно на это различие прежде всего, а вовсе не только на щедрые посулы из Кремля, сориентированы ультраправые как в Германии и во Франции, так частично и в Великобритании. Проблема же состоит в том, что своей политикой «наказания Европы», которую Путин начал активно проводить, стремясь сдержать (напугать) европейский истеблишмент, Кремль эту базу под политикой правых как раз и вымывает.   В шахматах есть такое понятие как «вилка» - ситуация, в которой ты обязательно теряешь фигуру, если не одну, так другую. Со своей гибридной войной в Европе Путин нарвался на такую «вилку». Не отвечать он не может, потому что уровень европейской поддержки Украины стал создавать для Кремля экзистенциальную угрозу. Но, отвечая, то есть инициируя саботаж и диверсии в Европе, он создаст в «низах» те самые антироссийские настроения, которые сейчас им не сильно присущи. И тогда его «правая надежда» переобуется на ходу, превратившись из прорусских «савлов» в проукраинских «павлов». И вот тогда какой-нибудь  «бухгалтер» Мерц покажется Кремлю милым, осторожным и приятным во всех отношениях человеком.

Почитал первые отзывы на иноагентство Андрея Звягинцева. По сути все правы, конечно. И больно, и смешно одновременно. Вообще, вглядываясь в список, все увереннее обрастающий людьми, которые являются национальным достоянием, хочется, если уж речь зашла о кино,  с гундаревскими интонациями спросить, глядя в сторону Кремля: «Это я-то тут иноагент?».   Но есть еще один аспект. В целом, мне понятен кураж системы. Пошла косьба, и у косарей появляется естественный в такой ситуации охранительный зуд и репрессивный ажиотаж. Наверное, им кажется, что они новые большевики, которые готовы пустить под откос истории всю старую культуру, заменив ее агитпропом. И про себя они искренне повторяют строки из письма Ленина Горькому: «Интеллектуальные силы» рабочих и крестьян растут и крепнут в борьбе за свержение буржуазии и ее пособников, интеллигентиков, лакеев капитала, мнящих себя мозгом нации. На деле это не мозг, а говно».   Ну, заменяют «рабочих и крестьян» на «русский народ», а «борьбу за свержение буржуазии и ее пособников» - на «борьбу за победу в СВО». А так в принципе – одно и то же…   Но есть, как говорится, нюансы. Они сильно не большевики. Дугин – не Маркс, Путин – не Ленин, а философия русского мира – не марксистско-ленинская диалектика. То, что сто лет назад вызывало ужас, сегодня вызывает скорее недоумение и брезгливое отторжение. Дело не в том, что Кремль копирует большевистские практики, а в том, что его копии выглядят как карикатуры из чата GPT.

К пятому году войны ее расклад становится достаточно прозрачен и на удивление примитивен. По сути, все, что нужно было знать об этой войне, было сказано о ней прямо и открыто в ультиматуме Лаврова в январе 2021 года, но почему-то он до сих пор остается недооцененным акитивом. Впрочем, непублично, теми, кому нужно, все давно учтено.   1.  Это война России против Европы.   2.  Америка вынесена в этой войне Россией за скобки как самостоятельная сила, и война с ней идет постольку, поскольку она поддерживает Европу.   3. Для России Украина изначально не была вообще стороной войны. Ее рассматривали как объект воздействия на Европу: на этом примере Европа должна была понять, что упорствовать и сопротивляться бесполезно.   4. Стратегическими целями войны было возващение к практике «зон влияния», обозначенных странами-победительницами по итогам Второй мировой войны, и признание за Россией права на военно-политический и отчасти экономический «эксклюзив» в зонах, которые были «закреплены»за СССР и, в первую очередь, в странах, ранее входивших в состав СССР.   5.  Этот «эксклюзив» подразумевал демилитаризацию указанных стран (неприсоединение их к военным структурам НАТО) и непрямой контроль Москвы над их правительствами.   6.  Отказ Европы выполнить эти требования фактически стал для Москвы casus belli. За признание этих притязаний хотя бы в сильно ограниченном виде (в отношении Украины) война собственно и продолжается сегодня.   7.  Ключевым просчетом Кремля стал отказ Европе в субъектности и переоценка пророссийских настроений в Украине. На агрессию украинцы среагировали как единая нация (протонация, если быть более осторожным в оценках), оказав ожесточенное сопротивление, а Европа проявила политическую волю, оказав Украине военную и финансовую помощь, сначала вместе с США, а затем практически без США и даже вопреки желанию новой администрации США.   8.  Это поставило Кремль перед необходимостью вести войну, за которую он никогда «не вписывался», - то есть войну с объединенным противником, который по населению, экономическому потенциалу, технологическим возможностям и даже по состоянию вооруженных сил в разы превосходит Россию. При этом угроза применения ядерного оружия как средства сдерживания оказалась пока совершенно неэффективной.   9.  В этой ситуации по сути единственной ставкой Путина остается расчет на то, что в результате каких-то внутренних процессов к власти в ключевых европейских столицах придут силы, которые обеспечат развал европейской коалиции в поддержку Украины (Вайдель, Ле Пен, Фарадж). Навскидку это напоминает надежды рейха на ссору между Рузвельтом, Черчиллем и Сталиным, чтобы отнестись к этому слишком серьезно.   10.  Тем не менее, пока стратегия Путина выглядит как попытка затянуть войну на полтора-два года, не считаясь ни с какими жертвами, в надежде на то, что за это время либо случится революция в Украине, либо произойдет электоральный переворот в Европе. Я бы не назвал  такой расчет «твердыми основаниями» для действительно серьезного стратегического планирования.

Дело не в том, что война становится жестокой – эка невидаль. Дело в том, что она становится бессмысленно жестокой. Бессмысленной как с политической, так и с чисто военной точек зрения. Эта война очередной раз доказала очевидное: жестокость не является фактором, влияющим на ее продолжительность и, тем более, на результат. Жестокость - это свойство войны, а не ее инструмент.   В том числе, жестокость как таковая ни на шаг не приближает ни одну из сторон к миру. Вопреки широко распространенному взгляду, что из страданий должно родиться желание быстрее закончить войну, страдания лишь разжигают ее. Они – почти идеальное топливо войны, ее самовозобновляемый ресурс.     Взаимные удары по гражданской инфраструктуре, которые сейчас практикуют и Россия, и Украина, действительно рождают боль и отчаяние по обе стороны линии фронта, но, как показывает опыт, эти боль и отчаяние не рождают политическую волю, способную ускорить мир.   Сколько бы ни взрывалось в сети видео с перекошенными от страха, гнева и недоумения лицами, война будет идти своим чередом. Допускаю, что кому-то эти видео добавляют морального удовлетворения, а кого-то вводят в состояние фрустрации, но никто из фрустрированных  не вдохновляется идеей мира. Боль и страдания гораздо чаще приводят к озлоблению, а не к состраданию.   В самой концепции принуждения к миру через силу, – то есть через причинение боли и страданий, - есть что-то глубоко порочное и фальшивое. Мира с позиции силы не бывает – это фантом. Мир с позиций силы – это мир через победу. В этом случае слово «мир» в уравнении является избыточным и его можно легко выбросить из формулы без потери смысла. Останется – мы должны победить, сколько бы времени и сил это ни потребовало.   Безусловно, политически такая откровенность не всегда выгодна, а иногда и невозможна. Поэтому и был изобретен эвфемизм, который обозначает победу как «мир с позиции силы»: мол, наша цель – мир, но, чтобы его достичь, нам сначала надо победить. Но эта игра в слова мало кого может ввести в заблуждение, потому что сохраняется существенная разница. Мир – это про компромисс. Мир с позиций силы – это про бескомпромисс, то есть про окончание войны на своих условиях.   Это не хорошо и не плохо. Взаимное уничтожение гражданской инфраструктуры является объективной реальностью войны, которая обещает стать только еще более жуткой. Но эту реальность надо уметь правильно прочитывать. Она ни на шаг не приближает нас к миру ни с позиций силы, ни с позиций слабости. Месть – да, выплеск эмоций – безусловно, движение в сторону мира – никогда.   Есть два фактора, которые могут поспособствовать прекращению этой войны: стратегическое изменение ситуации на фронте и революция. Террор против населения не влияет ни на первое, ни на второе. Эти удары много говорят о векторе эволюции общественных настроений внутри российского и украинского обществ, где подобного рода удары все больше приветствуются, но они никому не принесут мира. Ни в ближайшее время, ни в отдаленном будущем.

Сегодня мы попробовали на «Пастуховской кухне» жанр «ответы на вопросы». Вопросы, кстати, собираются Борисом в чате его личного Телеграм-канала. Для затравки надо бы выбрать какой-то один навскидку. Я выбираю вопрос о том, что сейчас изменилось в моих взглядах на конфликт в Украине по сравнению с 2013-2014 годами.  Ответил подобно в передаче, а здесь хочу подсветить только один узкий аспект. Именно потому, что уже в первых комментариях он вызвал у многих недоумение и недопонимание.   В 2013 году я критиковал Кремль и Москву за то, что они проглядели главное в украинской революции (в обеих ее итерациях – 2004 и 2014 годов), а именно – ее национально-освободительный характер. Ослепленные солженицинским нарративом о триедином народе и привыкшие рассматривать все происходящее сквозь призму продолжающейся холодной войны с Западом, они просто упустили то главное, что придавало украинскому движению мощнейший драйв.   А теперь о различиях: тогда я просто считал триггером украинской революции антиколониальное (национально-освободительное) движение. Сегодня смотрю на этот процесс более сложно. На мой взгляд, Украина никогда не была для России колонией в сторогом смысле этого слова. Скорее она была партнером (пусть и на вторых ролях) в создании империи.   С высоты сегодняшнего дня мне кажется, что Австро-Венгерская модель лучше подходит для описания динамики российско-украинских отношений, чем, скажем, классическая британская (хотя как сказать, если иметь в виду не Индию, а Шотландию, например).   Эмоциональная попытка представить всю историю российско-украинских отношений линейно как историю порабощения и эксплуатации, вполне объяснимая в условиях войны, в долгосрочной перспективе выглядит контрпродуктивно и существенно принижает реальную историческую миссию Украины и значимость пройденного ею исторического пути.   При этом и партнерство не исключает конфликтов, восстаний и даже войн за имперское наследство, как мы это видели на примере Австро-Венгерской империи и как, увы, мы еще можем увидеть на примере Британской империи.  https://youtu.be/fTL57fNKads?is=y9J43dILtgWzpW_h

Так или иначе, но жизнь в России после выборов сильно изменится, и вряд ли в лучшую сторону. Я ожидаю двух последствий: большой аппаратной перезагрузки, которая будет сопровождаться тектоническими сдвигами силовых плит и наездом их друг на друга, а также ужесточения мер комплектации армии.   Первое затронет не только ФСБ, - о чем сейчас много говорят, - но и АП с Правительством. Второе не будет называться мобилизацией, но по факту пройдет жестче, чем осенью 2022 года (потому что все давно посчитаны и никуда с этой подводной лодки уже не спрыгнут).   Путин вряд ли  рассчитывает на быстрое завершение войны и, скорее всего, планирует выскочить из нее где-то весной на своих условиях. До этого, пока штанина не лопнет,  он будет вести две параллельные игры – заигрывать с Трампом и запугивать Европу, а Европа окажется на какое-то время в ситуации войны на два фронта: против Путина (очевидно и открыто) и против Трампа (неочевидно и исподтишка).   Впрочем, вряд ли можно говорить, что у Кремля есть какой-то четкий план, – скорее смутное представление о желательном векторе развития событий.  В рамках этих представлений упор, похоже, делается на зимнюю кампанию 2026-2027 годов. Под нее за октябрь-ноябрь наскребут по сусекам недостающее пушечное мясо, которое после непродолжительного маринования в учебках бросят в костер войны к новому году.   Как это ни смешно, но Путин действительно намерен продать за победу выход к границам Донецкой области. Правда, в глубине души он надеется, что достижение этого результата приведет к перевороту в Киеве и он, наконец, получит полное моральное удовлетворение, увидев низложенного Зеленского. После этого можно будет договариваться: с кем угодно и о чем угодно, но только не с НИМ.   Все это выглядит предельно скучно и мелко. Но ведь, с другой стороны, у этой войны практически и нет никакого иного смысла, кроме удовлетворения личных амбиций одного единственного человека и тех, кто прилип к его власти. Так что удовлетворение этих амбиций – это такой вполне себе   достаточный повод к прекращению войны.

Теперь, когда к закату клонится пятый год войны России против Украины (а на самом деле - против Европы и даже Запада в целом), становится, наконец, понятно, в чем состоял главный стратегический просчет Кремля. На самом деле, кандидатов на звание главной ошибки эпохи и раньше было очень много. Чаще всего в качестве таких упоминались недооценка способности и готовности Украины к сопротивлению и недооценка готовности Запада оказывать Украине долгосрочную и существенную финансовую и военную помощь. Но все это частности. Реальная же стратегическая ошибка Кремля состояла в непонимании механизмов работы ядерного сдерживания. На этом и погорели. За сорок лет, прошедших с распада СССР, уровень военно-политического стратегического мышления и планирования фатально деградировал. То, что было очевидно как «дважды два - четыре» тем, кто стоял у истоков разработки советской ядерной доктрины, было безвозвратно утеряно. На место рационального понимания ограниченной роли ядерного оружия как инструмента предотвращения прямых полномасштабных столкновений между «великими державами» - обладательницами такого оружия, пришло иррациональное и отчасти языческое поклонение «атомной бомбе» как сакральному субстракту универсальной силы. Наличие ядерного оружия стало в сознании путинского кружка ключевым фактором, который должен был обеспечивать безусловное доминирование в отношениях с неядерными государствами, включая почти всю Европу и, тем более, такие страны, как Украина. Вера во всесилие ядерного аргумента была столь велика, что о других аргументах даже не задумывались. Зачем вообще о чем-то думать, если все, что надо, уже придумали «3К» (Келдыш, Королев, Курчатов). В понимании «кремлевских волшебников» обладание ядерным оружием стало своего рода индульгенцией, освобождающей от ответственности за любое геополитическое хулиганство. В их представлении сам факт обладания ядерным арсеналом должен был послужить абсолютной гарантией невмешательства «сильных мира сего» в «частные дела» России, к которым по определению было отнесено восстановление российского влияния (протектората) на бывшем постсоветском пространстве. Именно поэтому, когда Европа (да и Америка) повели себя так, как будто никакого ядерного фактора и в помине не существует, это вызвало в Кремле шоковую реакцию, которая, похоже, не проходит до сих пор. Весь расчет строился на гарантированном невмешательстве Запада, который должен был принять притязания России как данность, принимая во внимание ее ядерный потенциал, а оказалось, что это так не работает. Как говорится, ядерные мухи - отдельно, а обычная война - отдельно. Ядерное оружие не может механически обеспечить победу в каждой отдельно взятой локальной войне. Оказывается, в реальной жизни ядерное оружие вовсе не позволяет безнаказанно убивать, оно лишь гарантирует, что никто безнаказанно не убьет тебя. То есть это оружие не столько оборонительное или наступательное, сколько очень эффектный способ коллективно самоубиться. С его помощью нельзя разрешить ни одной текущей исторической задачи. Запоздалое осознание этого простого факта привело обитателей Кремля в состояние перманентного когнитивного диссонанса. Ситуация очень напоминает сюжет известной песенки Владимира Высоцкого о далеком созвездии Тау-Кита. Из Кремля на Запад постоянно посылают сигнал «Вы что это там?», а их посылают обратно. Ядерный шантаж заканчивается там и тогда, где и когда на вопрос «А не хотите ли убиться?» отвечают: «Да пожалуйста!» В этот момент из штанин надо вытаскивать другие аргументы. А карман-то пуст. Да и вообще король, похоже, голый…

Начальник управления разведки Украины в интервью Times сказал, что при имеющемся расходе ресурсов Россия к концу 2028 года исчерпает возможности для ведения войны. Мысль не новая, на этом расчете, собственно, и выстроена актуальная стратегия НАТО: не доводя дело до ядерного кипения, поджаривать Россию на медленном огне до состояния готовности, когда она вынуждена будет принять прекращение огня без дополнительных требований. В первом приближении я и сам согласен с такой оценкой, особенно когда смотрю кадры обстрелов российских городов. Но есть нюансы, как говорится. Во-первых, 2028 год – это отнюдь не первый рубеж, на котором России в ходе этой войны предрекали истощение ресурсов, но оно, как линия горизонта, постоянно отодвигается по мере приближения к нему. Во многом это происходит потому, что Россия довольно изощренно восстанавливает те самые израсходованные ресурсы, и нет никакой гарантии, что эта способность к их восстановлению именно к 2028 году будет окончательно утеряна. А, во-вторых, - и это главное, - за скобками остается вопрос о том, что к этому моменту будет происходить с ресурсами Украины. Ведь ресурсная война – это улица с двусторонним движением. Обычный ответ на второй вопрос состоит в том, что, хотя ресурсы Украины ограничены, ресурсы поддерживающей ее Европы практически безграничны. То есть надо сравнивать не ресурсы России и Украины, а сразу России и Украины + Европа. В теории это правильно, но и здесь имеется много нюансов. Во-первых, к 2028 году у руля Европы могут оказаться совсем другие люди, чем сегодня (на что Путин, собственно говоря, и закладывается в своей долгосрочной стратегии), и эти люди не будут склонны поддерживать Украину в том же объеме, что и сегодня. Во-вторых, Европа не будет поставлять живую силу на фронт и вряд ли будет способна эффективно защитить украинскую энергетику и порты от российских ударов, а именно эти два момента могут иметь решающее значение в ресурсной войне. В-третьих, политическая стабильность в Украине, сотрясаемой коррупционными скандалами, за два года может быть существенно подорвана, что естественным образом скажется на ее способности вести войну. Таким образом, предлагаемая сегодня евротройкой с согласия и при поддержке Зеленского стратегия в действительности является предложением сыгрыть в «украинскую рулетку», где в барабане револьвера, безусловно, есть один верный патрон, но нет гарантий, что барабан подаст в ствол именно его. Возможно, именно поэтому Зеленский для внутреннего информационного рынка не продвигает идею победы в ресурсной войне и делает гораздо более осторожные заявления, чем начальник его разведки, ставя акцент на том, что мир на самом деле близок и стратегия по-прежнему нацелена на то, чтобы в кратчайшие сроки принудить Путина к капитуляции (согласию на прекращение огня). В широком публичном пространстве Зеленский предпочитает не сосредоточивать внимание на столь отдаленной перспективе как 2028 год, а акцентирует возможность гораздо более раннего прекращения войны (40 дней, 6 месяцев и так далее). Он продает мир по чуть-чуть, как в старом еврейском анекдоте. Думаю, это не случайность, а четкое осознание того, что идея перманентной войны, которая может затянуться на пару-тройку лет, – это не то, что сегодня готово купить украинское общество. В этом смысле мне, конечно, более близка позиция Залужного, который, отнюдь не будучи голубем, с армейской прямотой называет вещи своими именами. Общество имеет право знать, какую стратегию на самом деле оно выбирает и сколько эта стратегия ему может стоить. Это важно еще и потому, что в ресурсной войне момент прорыва фронта обычно не очевиден, и поражение приходит неожиданно, как снег на голову посередине лета. Случается нечто, причины чего спрятаны в событиях многомесячной давности и что ты уже никак не можешь изменить. Именно поэтому так велик риск заиграться в ресурсную войну. В тот момент, когда общество осознает, что зашло слишком далеко, уже будет поздно что-то корректировать.

Часть 2. Окончание. Начало в предыдущем посте. Сегодня, когда выборы в Германии продемонстрировали успех крайне правой партии АдГ, сделавшей основой своей политики эксплуатацию энергии раскола и популистское потакание консервативным ожиданиям локальных обществ, либеральный панъевропейский класс вместо попыток осмыслить ситуацию демонстрирует беспомощное недоумение. Когда я слушал комментарии к выборам в Саксонии- Анхальт, меня поразило то, что большинство из них начиналось словами «вся Германия в шоке от победы АдГ». О какой всей Германии может идти речь, если в самой Саксонии-Анхальт партия набрала почти пятьдесят процентов голосов, а по Германии в целом демонстрирует поддержку более чем трети населения? То есть как минимум треть немцев вполне довольны происходящим. Такая реакция на новый тренд показывает, что европейская либеральная элита так сильно углубилась внутрь своего пузыря, что уже не допускает мысли о существовании каких-либо альтернативных идеологических пузырей (консервативного, реакционного, религиозного и т.д.). Более того, она рассматривает все перечисленные идеологические форматы как девиантные, то есть как дегенеративные и присущие только неразвитым и отсталым слоям общества. При этом она склонна подавлять их, причем часто - отнюдь не либеральными методами. Набирающая все большую популярность в Германии в определенных кругах идея конституционного запрета АдГ является хорошей иллюстрацией такого подхода. Представляю, как будет обыгрывать этот запрет путинская пропаганда (как абсолютный аналог снятия «Яблока» с выборов). В конечном счете, АдГ и другие подобные ей праворадикальные силы оказались в таком выигрышном положении именно потому, что внутри нового европейского класса не нашлось силы, способной скорректировать политику и дать адекватный и сдержанный ответ на очевидный консервативный запрос со стороны общества («от земли»). Таким образом, праворадикалы получили сегодня эксклюзив на корректирующий консервативный ответ и пытаются по максимуму воспользоваться им до появления конкурентов на этом специфическом поле.