Vladimir Pastukhov

БЕНЗОКОЛОНКА БЕЗ РАКЕТ. Цикл из 3-х самостоятельных постов. Часть третья: «Война как поздняя любовь»   Как я и предполагал, стоило НАТО хоть немного подгазовать, и концепция СВО рухнула. Сегодня это вынуждены признать в Кремле, где неповоротливая пропагандистская машина учится выговаривать слово «война». Ну что ж, на войне как на войне. Давайте поговорим о войнах и судьбах цивилизаций по гамбургскому счету. Что означает для России вступление в полномасштабную войну с консолидированной против нее Европой без надежных союзников за спиной (точнее, имея союзников, готовых в любой момент всадить нож в спину)?   Если бы Пушкин написал «Евгения Онегина» не в жанре любовного романа, а жанре трактата о судьбах цивилизаций, то место любви, безусловно, заняла бы война, и известный отрывок, посвященный превратностям любви, мог бы звучать так: «Войне все возрасты покорны, но юным девственным сердцам ее порывы благотворны как бури вешние полям… Но в возраст поздний и бесплодный, на повороте наших лет печален страсти мертвый след».   Война пенсионерам не игрушка. Возможно, для молодой, бурно растущей империи, из которой «прёт» пассионарная энергия, где силушка по жилушкам так и гуляет, война и является хорошим способом «спустить пары». Но для империи, у которой клинически диагностирована деменция, потому что она никак не может вспомнить, Советская она или Российская, которая страдает демографической немощью и живет на импортных технологических протезах, война оказалась убийственным испытанием системы на прочность, который, похоже, она не проходит.   Парадокс ситуации в том, что для России эта война является проигрышной даже в том случае, если каким-то чудом для Путина и его питерского клана она окажется выигрышной (во что я мало верю, но никогда не говори «никогда»). До войны еще можно было гадать, насколько сильна или слаба Россия. Эта война сделала технологическую, логистическую и управленческую немощь России очевидной. И если Европа инерционно еще относится к «российской угрозе» серьезно, то за океаном очень быстро разобрались, с чем имеют дело, и списали Россию с баланса геополитических угроз.   В этом нет никакой интриги. Из ничего получается только другое ничего. Сорок лет Россия блуждала по пустыне, но ей не повезло с Моисеем. Следуя традиции, русские элиты проводником выбрали очередного Сусанина, который на выходе привел их обратно в точку входа. Мало кто понимает, что причины нынешнего бензинового кризиса абсолютно те же, что и причины распада СССР. И там, и там глубокий кризис общественной формации и связанной с нею управленческой вертикали.   В России по существу по сравнению с 1989 ничего не изменилось (разве что в худшую сторону) – все те же «мундиры голубые» и все тот же «преданный народ». Более того, даже робкие попытки поэкспериментировать с общественными форматами с целью придания динамизма системе оказались, в конечном счете, полностью сведены на нет. Вакуум заполнила самоорганизующаяся стихия народного грабежа. В итоге мало того, что бензоколонка оказалась без ракет, так на ней еще и поселились криворукие бандиты, которые в критической ситуации, конечно, могут разбавить бензин ослиной мочой до уровня АИ-92, но на электромобиль точно не пересядут.   Что вскрыла война в итоге? Что все прогнило, что так дальше жить не просто нельзя, но даже небезопасно, что Россия очередной раз пропустила очередной рывок промышленной революции и что нагнать упущенное, если вообще в принципе и возможно, то только ценой глубочайшей перепашки всего общественного строя. Что-то мне это напоминает, а вам?

БЕНЗОКОЛОНКА БЕЗ РАКЕТ. Вторая часть. Невыученные уроки «Крымской войны».   В октябре 2013 года я опубликовал статью под названием «Крымская война 2.0», основной смысл которой сводился к тому, что конфигурация отношений между Россией и основными политическими игроками в Европе напоминает ситуацию, имевшую место быть в середине XIX века, из чего следовало, что повторение Крымской войны с теми или иными поправками на современность выглядит более чем вероятным событием. Теперь, 12 лет спустя, когда вторая Крымская война развернулась в полномасштабную агрессию России против Украины, интересно сравнить ее первые предварительные итоги с тем, что воспоследовало за попыткой России отвоевать черноморские проливы почти двести лет тому назад.   К несчастью для Путина, аналогия не выглядит надуманной, и пока что затеянная им война с Украиной (то, что я называю Второй Крымской войной) развивается строго по тем же лекалам, что и война с Турцией, затеянная Николаем I, а сам Путин все больше и больше напоминает виртуальную инсталляцию этого самого «солдатского» русского императора. Впрочем, он и без этого судьбой и характером был на него похож.   Начать надо с оснований конфликта. Сегодня, как и тогда, прогнивший насквозь, коррумпированный на всех этажах иерархии власти, застрявший в прошлом величии,  но при этом крайне спесивый и самонадеянный имперский режим, живущий воспоминаниями о былой славе и уязвленный пренебрежением рванувшей в  технологический отрыв промышленной революции Европы, решает проучить европейских «жирных котов», напав на еще более слабое и еще более отстойное государство  - Турцию, чтобы оттяпать у последней черноморские проливы и воткнуть русский штык в средиземноморье.   И тогда, и сейчас расчет был на то, что Европа – это сборище деградирующих либералов, которые не рискнут вмешаться. И тогда, и сейчас этот расчет во всех своих главных пунктах оказался неверным. Европа быстро осмыслила, что дело не в Турции и не в Украине, а в ней самой. Что русский «царь» в очередной раз как старуха из пушкинской сказки «О рыбаке и рыбке» захотел, чтоб Европа была у него на посылках. Перед такой угрозой Европа забыла о своих распрях, отмобилизовалась и вступила в войну на стороне жертвы агрессии. Тогда – послав в Крым экспедиционный корпус, сегодня – снабдив Украину оружием, позволяющим организовать блокаду Крыма и не только его одного.   Главным следствием войны как тогда, так и сейчас, стало «откровение от Полишинеля» - о глубоком и неустранимом без коренной перестройки всего общественного уклада технологическом отставании России от стран «первого технологического эшелона», которые прошли через цифровую революцию и модернизацию, пока питерские бандиты делили балтийские порты. Николай I был вынужден осознать преимущество нарезного ружья перед гладкоствольным. Путин вместе со всей страной сегодня в режиме онлайн изучает преимущества дронов, упрввляемых с помощью европейского и американского ИИ, перед дронами, собранными из китайских комплектующих по иранской франшизе.   В самом начале войны по сети гулял одесский анекдот про НАТО, которое «еще не подъехало». Ну так вот – сегодня, наконец, оно приехало и сожрало весь бензин. Нынешний кризис – это не мелкая сыпь на здоровом теле России, как это пытается представить Кремль, а глубокое системное заболевание, выявленное напряжением войны, лечение которого невозможно без глубочайших реформ – экономических, политических и, конечно, военных. Осознание этого факта элитами, причем отнюдь не оппозиционными, будет одним из главных неприятных последствий этой войны для Путина. Вслед за новым «1855-м» неизбежно последует и новый «1861-й» год…

БЕНЗОКОЛОНКА БЕЗ РАКЕТ. Цикл из 3-х самостоятельных постов. Часть первая: «Где ПВО, Герасимов?»   Вдруг вспомнились «Короли и капуста» с их бессмертным мемом о том, что спрос создать нельзя, но можно создать условия, которые породят спрос. Это работает и в обратную сторону. Дефицит возникает не сам по себе, а вследствие определенных условий, его вызывающих.   Два месяца украинской бензиновой антифады поставили в полный рост совсем не тот вопрос, на который все лихорадочно пытаются дать ответ. Дело не в отстутствии бензина как таковом, а в присутствии условий, вызывающих его отсутствие. Топливный кризис – это всего лишь следствие. Причина лежит совсем в другой, на мой взгляд - сугубо военно-технической плоскости.   Постсоветскую Россию с легкой руки Маккейна стали называть «бензоколонкой с ракетами». При позднем Путине выяснилось, что это был даже комплимент. Сегодня проблема как раз в том и состоит, что нынешняя путинская Россия оказалась «бензоколонкой без ракет». Точнее – без противоракет, то есть без ПВО.   Грубо говоря, главный русский вопрос XXI века, нечаянно сформулированный Пригожиным в мятежном бреду два года назад, теперь должен был бы звучать так: «Где ПВО, Герасимов?» И действительно, вопрос был бы не праздным. То, что мы видим навскидку, очень похоже на мечту русской либеральной оппозиции, но в каком-то ином неожиданном смысле этого слова, - полностью открытую Россию.   В 1987 году девятнадцатилетний немецкий хулиган Матиас Руст опозорил советскую армию и, пролетев тысячу километров над СССР, приземлился на Красной площади. Он доказал, что в советской ПВО есть дыры (хотя, честно говоря, в его случае это в большей степени служило доказательством управленческого бардака на всех уровнях военно-политического руководства).   Тогда инцидент с Рустом привел к масштабному звездопаду на генеральских погонах и к серьезному репутационному ущербу для самого Горбачева. Сегодня десятки и сотни «рустов» прошивают небо России во всех направлениях, каждый день доказывая, что российский противоракетный зонтик является родственником швейцарского сыра, где дырок больше, чем массы.   Говоря о бензиновом кризисе, надо помнить, что его бы никогда не случилось, если бы не произошло до этого военного кризиса – эпического провала российской ПВО и ПРО, которые, как выяснилось, способны защищать (пока) Москву и спецобъекты, но оставляют неприкрытой практически всю остальную Россию. Кстати, если раньше провинция не любила москвичей из-за продовольственных излишеств, то теперь эта нелюбовь будет подпитываться дефицитом противоракет.   Разбираться надо не с бензином, а с тем, что творится в оборонной сфере. Да с бензином разбираться и бесполезно. Сколько его не завози – весь сгорит, если небо будет оставаться дырявым. Это как наливать воду в дуршлаг. А вот откуда растут корни фиаско противовоздушной обороны и можно ли вообще с этим в обозримой перспективе что-то сделать – это очень большой вопрос. Тут главное не докопаться до первопричины, потому что она может оказаться зарытой прямо в Кремле…   Конец первой части. Продолжение в следующем посте

Хочу вернуться к несколько подзабытому жанру «чтения выходного дня». Несмотря на все ужасы войны, я успеваю периферийным зрением следить за судьбой «умственного пузыря» – небольшого элитного пула предпринимателей, решившихся сдать в залог наше нелучшее, но пока вполне сносное настоящее ради прекрасного, но весьма неопределенного будущего. А там наблюдается очевидное столкновение ожиданий с реальностью.   Почитывая отчеты о том, что прибыль от вложений в продукты ИИ не спешит возвращаться к тем, кто потратился на их приобретение (чего не скажешь о создателях продуктов, неплохо живущих в кредит), я вспомнил историю давно минувших дней, случившуюся со мной на рубеже веков в Америке, где я сопровождал группу представителей российского фармбизнеса, приехавших посмотреть на, так сказать, передовой логистический опыт.   В числе «экспонатов» был чуть ли не первый полностью автоматизированный фармацевтический склад, где по огромному помещению высотой с двенадцатиэтажный дом, стены которого были облицованы палетами с лекарствами, бегали жукообразные роботы, впечатляющие даже с высоты сегодняшнего дня, которые по команде оператора взбирались на эти стены палет, отбирали нужные медицинские препараты и формировали заказ в аптеки по выписанному врачом рецепту.   Мы все как завороженные смотрели на это зрелище, особенно на то, как по мере расходования энергии «робожуки» выстраивались в очередь в «буфет», и затем по одному садились «попами» на зарядное устройство, чтобы потом снова продолжить свой бесконечный бег по стенам. Тогда, на рубеже веков, это зрелище завораживало. Но был один, который не смотрел…   Этим «не смотрящим» был Игорь Рудинский – владелец гигантского логистического центра в Тушино и один из самых тонких, вдумчивых, и в то же время оригинально мыслящих русских предпринимателей, которые встречались мне в жизни. Все то время, пока мы, открыв рты, смотрели на чудеса техники, Игорь изучал местную стенгазету. Да-да, в больших американских компаниях, как и на старых советских заводах, активно практиковалась наглядная агитация, отражавшая итоги внутрикорпоративного соревнования за высокие показатели капиталистического труда. И вот, изучив эту настенную агитацию, Игорь, наконец, вернулся в общую дискуссию с единственным вопросом: сколько это все барахло стоит? В ответе были цифры с пятью нолями за каждого отдельно взятого «жука» и семизначные цифры - за программное обеспечение и сервисное обслуживание. «Смотрите, - сказал Рудинский, - мне сейчас один «мужик топлесс» обходится в 200 долларов в месяц, и из этих мужиков сформирована «коалиция желающих» от самого метро, а процент брака при сортировке и у них, и у этих роботов, судя по стенгазете, практически совпадает. Зачем я буду покупать «жука» за миллион, если могу купить неограниченное количество мужиков за двести?».   Все это я к тому, что ИИ, может, и умнее нас (в чем я лично тоже сомневаюсь), но зато мы сильно дешевле. Мы готовы работать за копейки, выполняя ЕГО работу ненамного хуже, чем он. Наша сила -  в наших скромных потребностях. ИИ - полезная штука, но пришла в этот мир слишком рано. Она как Монморанси, слишком хороша для него. Утруска-усушка неизбежна. Главное, чтобы она по времени не совпала с разрешением всех остальных кризисов (в Европе, на Ближнем и Дальнем Востоке) и не стала фоном для «идеального шторма».

В чем главные риски Путина?   В том, что долготерпение русского народа лопнет, и он устроит бессмысленный и беспощадный бунт? – На это пока ничто не указывает. Народ крепко держится за свои «похоронные».   В том, что напуганные элиты отважатся закупить нужное количество табакерок и устроят дворцовый переворот? – Но трусливые русские элиты предпочитают покупать яйца Фаберже и хранить их подальше от мест, где могут понадобиться табакерки. И даже когда у них отнимают эти яйца, они продолжают верноподданически смотреть в глаза русскому царю.   Как показал опыт Ирана, хоть отбомбись, но пока твой флаг (пусть даже и фейковый) не развевается над условным «Рейхстагом», рассчитывать на падение режима невозможно. При всем уважении к ВСУ до марша на Москву им еще далеко – это мог себе позволить только Пригожин.   Так есть ли угроза вообще для Путина ото всех этих успехов Украины, или это очередной миф? – На мой взгляд - есть, но совсем не там, где ее обычно ищут. Она – не в самой России, а в Европе.   Отношения России и Европы никогда не были ровными. На протяжении всей истории в Европе всегда сохранялась сильная «антирусская партия», которая видела в лице России перманентную экзистенциальную угрозу для европейского уклада жизни. Разумеется, что агрессия России против Украины только придала этой партии допонительный политический вес. Так что идея нанесения России «стратегического поражения» с целью надолго, если не навсегда, отбить охоту вторгаться в дела Европы и, тем более, диктовать Европе свои условия, не является на все 100% паранойей Путина.   Однако у партии «стратегического поражения» всегда был мощный противовес в виде партии «мирного сосуществования», которая, в том числе опираясь на исторический опыт, считала идею нанесения стратегического поражения утопической и искала решения в области концепции «стратегического сдерживания» и, соответственно, через политику компромиссов.   Удары ВСУ по России не столько меняют баланс сил внутри России (здесь я остаюсь скептиком и считаю, что режим скомпенсирует проблему раньше, чем погибнет от нее), сколько влияют на соотношение сил в Европе между партией «стратегического поражения» и партией «стратегического сдерживания» в пользу первой. Картина «горящей России» вернула значительной части европейского истеблишмента веру в то, что невозможное возможно, и режиму Путина действительно может быть нанесено поражение не в какой-то непонятной исторической перспективе, а «в моменте», здесь и сейчас.   Эта гипотеза, возможно, объясняет многие «странности» в поведении Зеленского. Его риторика направлена, конечно, не на Путина и русские элиты (как многие наивно полагали), и даже не на внутреннюю аудиторию (что кажется вполне логичным), а на ту часть западных политиков, которые определяют «красные линии» Европы. Он активно формирует у них представление об открывшемся «окне возможностей» в давлении на Путина и приглашает поучаствовать в «охоте на волков». И в общем-то, на мой взгляд, пока эта стратегия имеет некоторый успех. Запах крови и инстинкт погони толкает европейцев на то, чтобы «вложиться» в «проект Зеленского», и даже Трамп перестал считать карты в руках последнего и переключился на колоду Путина. Билеты на сафари пользуются большим спросом. Главное, чтобы сезон охоты не затянулся слишком надолго, потому что зимой на поиски добычи из русского леса выйдет «снежный человек», и правила охоты могут поменяться плохо предсказуемым образом.

Вышел текст Бориса на Republic. Удивительно, как видна разница между поколениями семьи Пастуховых. Все-таки Борису свойственен лаконизм и прямота, мне мало присущие. В качестве иллюстрации один абзац:   «А кто, на ваш взгляд, сегодня главные враги режима, которые могут нанести ему реальный вред?».   «У режима, так плотно отстранившего народ от политической мобильности, есть два союзника, но, вопреки мнению многих ультрапатриотов, это не армия и флот. Это хлеб и зрелища. Соответственно, главные враги режима – те, кто портят зрелище и отнимают хлеб, в сложившейся ситуации (дважды в день и сломанные часы показывают правильное время), Кремль прав: главный его враг – ВСУ».   https://republicmag.io/posts/117738

АЛЬТЕРНАТИВНЫЕ ПУТИ ЭСКАЛАЦИИ Часть 2. Начало в предыдущем посте.   В общем, конечно, сценарии эскалации у Путина в резерве есть, и не только суицидальные. Их даже больше, чем нужно, но они все не идеальны и влекут неочевидные и трудно просчитываемые последствия, которые могут сделать положение Путина как лучше, так и хуже. Думаю, что только этим и объясняется то, почему эскалация не произошла до сих пор. Лично я в критической ситуации ставил бы не на замусоленные «три карты» (ядерка, мобилизация или вторжение), а, например, на точечные удары по связанным с украинской оборонкой объектам в Европе (альтернатива – захваты французских или британских военных судов в ответ на захват танкеров российского теневого флота).   Кстати, я лично считаю, что то, что захват судов, перевозивших русскую нефть, остался без ответа, сыграло роль триггера в перемене позиции Европы в вопросе «допустимых пределов» помощи Украине. Стало понятно, что Путин не отвечает даже на такие болезненные для репутации оплеухи. В общем, трудно представить себе нечто подобное в годы «холодной войны».  На ум приходит «карибский кризис», но он чуть не привел к ядерной катастрофе и был разрулен через очень сложный компромисс. В тот момент, когда американцы стали отлавливать танкеры, шедшие из Венесуэлы, Европа получила сигнал: оказывается, так можно. Границы возможного с этого момента стали резко расширяться. Результат мы почувствовали сейчас.   Если Путин и дальше не будет отвечать, то границы возможного могут расшириться настолько, что отвечать будет поздно. Но отвечать по полной, скорее всего, Путин не рискнет, по крайней мере, сразу. Это больше в путинском духе полурешений: экономно, ограниченно, имеет форму «сигнала», симметричный ответ не страшен (украинцы теперь его дают каждый день и без этого), можно рассчитывать, что на большее, чем активно размахивать руками в ответ, европейцы все-таки не решатся. Да к тому же, если б он был готов на большее, то непонятно, зачем так долго ждать – мы это «большее» давно увидели бы в деле. Так что я бы рассчитывал на что-то паллиативное вроде предупредительного огня русского фрегата перед яхтой с британскими пенсионерами.   Конец второй части. Начало в предыдущем посте.

АЛЬТЕРНАТИВНЫЕ ПУТИ ЭСКАЛАЦИИ Пост в 2-х частях. Часть 1.   Насчет вызовов Путину у нас есть хоть какая-то определенность. Что можно ожидать от него в ответ на эти вызовы, пока непонятно. При всем богатстве выбора практических решений у Путина не так много, и при желании их можно если не просчитать, то хотя бы перечислить. Базовых реакций при этом две -  игнорировать или эскалировать.   Игнорировать предпочтительней, потому что безопасней. Любая эскалация – это дополнительные риски. Поэтому базовым сценарием Путина всегда будет «Работайте, братья, работайте!». Если Путин изыщет ресурс для того, чтобы «передавить» ВСУ на Донбассе количественно, то он предпочтет этот сценарий, скольких бы человеческих жизней он ему ни стоил, пусть хоть вся Москва сгорит. Проблемы возникают лишь в том случае, если станет очевидно, что таким ресурсом Путин сегодня в принципе не обладает. Тогда придется задействовать альтернативный эскалационный сценарий.   Сценариев эскалации конфликта у Путина на самом деле достаточно много, но все они нерадостны. Их можно разделить на две группы: классические и, как теперь модно говорить, гибридные. К классическим относится триада давно обсуждаемых действий: вторжение в Балтию по типу «крымской весны», нанесение ударов по Украине тактическим ядерным оружием и просто масштабная мобилизация, которая должна дать резкий прирост поставок «пушечного мяса» на фронт. Плюсы и минусы этих мер многократно обсуждены всеми желающими, включая меня самого, поэтому не буду повторяться, а сосредоточусь на том, что реже попадает в поле зрения:   1. Подключение к войне Лукашенко, причем не столько в смысле использования белорусской армии, что все-таки сложнее осуществить, сколько в смысле повторного использования территории Беларуси для прямой атаки на Киев, как это было в 2022 году. Правда, помимо согласия на это Лукашенко, для реализации этой идеи хорошо бы иметь еще свободный экспедиционный корпус на 100-150 тысяч бойцов, а с этим как раз наблюдается проблема.   2.  Повторно обратиться за помощью к Северной Корее и попросить у нее еще солдат. Но эффективность северо-корейских «добровольцев» до сих пор остается под вопросом, и к тому же эксперты сходятся во мнении, что семейство Кимов может продать не более нескольких десятков тысяч рабов, а это не решает задачи в принципе.   3. Можно совместить первый и второй вариант: взять солдат у Кима и отправить их воевать в Беларусь. В принципе, это было бы красиво, но логистически это очень трудно осуществить.   4.  Можно «поиграть в  Трампа»  и попытаться убить, а еще лучше – выкрасть Зеленского (вот бы в Москву приехал!). Но здесь дело даже не в непредсказуемости реакции мировой общественности и не в том, что Путин, как и в случае с применением ядерного оружия, тут же делает себя легитимной целью. Главная проблема, чтобы получилось как в Венесуэле, а не как в Иране. Ведь «послезеленского», как и «послепутина» может быть не только лучше, но и хуже.   5.  Нанесение точечных ударов (альтернатива – совершение диверсий) на военных объектах в Европе, завязанных на производство критически важных компонентов для украинской оборонки. Это вариант объявления «ограниченной войны» Европе, но при определенной доле фанатизма – почему бы и нет. Идею можно углубить нанесением симметричных ответов по энергетической инфраструктуре европейцев или началом охоты за европейскими торговыми судами по принципу «око за око».   6.  Начало масштабной кибервойны против Европы, с целью спровоцировать масштабный кризис, формально не начиная боевые дйствия. Здесь, однако, надо учесть, что оттуда могут симметрично ответить, причем так, что мало не покажется.   Конец первой части. Продолжение в следующем посте.

Мы очевидно имеем качественно иную ситуацию на фронте и в тылу войны России против Украины, чем, скажем, полгода тому назад. Ее основными отличительными чертами являются: - резко возросшие возможности Украины для нанесения ударов дронами и ракетами на глубину до ста пятидесяти и даже больше километров вдоль всей линии фронта, следствием чего стала «полублокада» Крыма и замедление наступления российской армии; - резко возросшие возможности Украины для нанесения стратегических ударов по всей европейской и даже кое-где азиатской части России на глубину до двух тысяч километров, следствием чего стали топливный кризис и даже показательный, правда, пока единичный, пробив ПВО вокруг Москвы. Таким образом, если вынести из этого уравнения за скобки следствия, то внутри скобок окажется единственная причина - качественный и при этом скачкообразный прогресс в обеспеченности украинской армии современным оружием, прежде всего дронами и ракетами всех типов, а возможно, и самолетами.   По закону сохранения «военной энергии» этот рост не может возникнуть ниоткуда. Отдавая должное руководству Украины в целом и новому министру обороны Федорову в частности, с именем которого часто связывают этот технологический прорыв, единственной реальной их «первопричиной» являются европейские союзники Украины, обеспечивающие «украинскую сборку» критически важными комплектующими (прежде всего системами наведения).   Поскольку ничто не мешало Европе принять решение о поставках этих критически важных систем (что равносильно поставкам дальнобойных наступательных вооружений, пусть и в завуалированной форме) год, два и даже три тому назад, то логично предположить, что в Европе произошла смена какой-то принципиально важной парадигмы, которая ранее препятствовала принятию подобных решений.   В целом то, что из себя представляет эта парадигма, давно является секретом Полишинеля. До последнего времени Европа придерживалась принципа «дистанционной войны»: поддерживать воюющую Украину, но не воевать вместе с Украиной и, тем более, вместо Украины.   Чтобы не выйти за пределы этой парадигмы, Европа строго руководствовалась концепцией «красных линий» в отношениях с Кремлем (тут воюем, а тут не воюем). Экспериментально («на глазок») устанавливались какие-то доморощенные «правила», которые к тому же постоянно менялись, соблюдение которых якобы гарантировало, что русские не нападут на Европу: джавелины даем, а танки не даем; даем танки, но не даем самолеты; даем самолеты, но не даем дальнобойные ракеты и так далее.   Очевидно, что произошло нечто, что заставило Европу либо перестать бояться, либо начать бояться чего-то другого. Поставив компоненты, позволившие Украине быстро наладить массовую сборку дальнобойных вооружений (я здесь опираюсь на серию интервью Штилермана, который, надеюсь, знает, что говорит), Европа демонстрирует новый подход, в рамках которого она либо считает нападение России на одну или несколько стран НАТО невозможным, либо попросту более не боится его.   Причин для таких перемен много, но я готов обозначить одну, которую считаю наиболее существенной. В некотором смысле можно сказать, что сбылась мечта идиота. Кремль непрерывными усилиями своих пропагандистов и идеологов, включая Суркова, Дугина, Караганова и прочих, так часто транслировал на Запад мысль о том, что война в Украине есть лишь частное проявление его экзистенциальной борьбы с Западом, что был, наконец, услышан.   Вода камень точит. В конце концов, Европа пришла к новому косенсусу о том, что война с Россией не просто неизбежна, но и неотвратима в самом ближайшем будущем. А раз воевать все равно придется, то лучше это делать сейчас, пока сильны ВСУ, а ВС России истощены украинской военной кампанией, чем через несколько лет, когда Украина будет вне игры, а российская армия восстановится. В общем, это логично: из двух зол всегда выбирают меньшее.

Крымский стыд. Новое слово в политическом лексиконе современной России. А ведь как красиво все начиналось двенадцать лет тому назад. Об этом судачат на всех кухнях, в том числе, конечно, и на «Пастуховской кухне».   Сегодня Крым (предсказуемо и, тем не менее, почти невероятно) – главная уязвимость путинского режима. О военных, экономических и даже психологических аспектах полублокады Крыма напишут сейчас многие, если не все. Я бы хотел сосредоточиться на ее идеологическом значении.   Эвакуация «Артека» на самом деле подрывает идейные основы путинского режима гораздо сильнее, чем гипотетическая эвакуация Кремля, если предположить, что когда-нибудь ее пришлось бы (а, возможно, еще и придется) проводить. Может быть, сердце России находится и в Москве, но сердце ее главного кардиолога зарыто именно в Крыму.   Крымский консенсус лежит в основе нынешней легитимизации Путина в качестве национального лидера. По сути Путин обменял Крым на Геленджик (куда, кстати, так и не доехал герой шлягера группы «Ленинград» - замечательный мужик). Дворец Путина в Геленджике стал символом антикоррупционного протеста 2010-2013 годов, подавить который фундаментально удалось лишь с помощью «крымской весны». Реальная реинкарнация и сакрализация Путина случилась не в 2020 году, когда произошло юридическое обнуление сроков, а в 2014 году, когда произошло политическое обнуление его грехов.   Впрочем, в действительности канонизация Путина была двухэтапной. В первый раз его крестили на царство Чечней. За Чечню он получил отпущение чужих грехов и «отмыл» себя от «предательских 90-х» с обнищанием, унижением, приватизацией и бандитизмом, хотя является на самом деле их прямым порождением.   Вторично его крестили Крымом уже в середине десятых, когда за спиной было почти 15 лет собственного правления (в полтора раза больше, чем ельцинских 90-х). За Крым он получил отпущение собственных («кооперативных») грехов. Именно так, в два приема, в России в XXI веке появился новый князь «в потемках таврический» - то ли полуцарь, то ли полубог.   Чечня давно размылась в короткой памяти русского мира. Общим местом является лишь нелюбовь к «варварам», обложившим «третий Рим» данью, и подтрунирование над героями «тик-ток войск», которым все давно поняли цену. А Крым так и оставался до сегодняшнего дня последней подпоркой путинской сакральности. И вот сейчас ВСУ выбивают эту подпорку из-под ног Путина как палач табуретку из-под висельника.   И дело даже не в том, что 12 лет спустя после аннексии Крыма коллапс в середине лета выглядит унизительной оплеухой, а в том, что исчезает сам предмет, который лежал в основании нового социального контракта. Путину все простили не за красивый глаза или торс, а за «Крым наш». И если теперь Крым стал то ли наш, то ли не наш, или только местами наш, то контракт довольно легко может быть расторгнут. Прощение в России всегда условно.   Крым – это ведь не земля, а миф, на который завязана идеология политического режима, установленного в России Путиным.. Можно ведь и так слова Володина переставить: «Есть Крым – есть путинская Россия. Нет Крыма - нет путинской России».   https://youtu.be/3iyxP6PU0Qs?is=XB18Bf13fn3fr4do