ЖИЗНЬ ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ | Блог

130 лет со дня рождения великой Раневской. Больше всех на свете великая артистка любила своего пса Мальчика. Одна из последних записей в ее дневнике: «Зима нудная, долгая, а белый снег, как мой саван. Ненавижу зиму. Зима — сезон для молодых: коньки, лыжи. В старости зима — Божья кара. На улицу не выхожу, боюсь упасть. И зачем все это пишу? Рядом уже никого нет. Смерти побаиваюсь, а больше страха смерти; страх за маську, моего подкидыша. С ним что будет? ...Не наблюдаю в моей дворняге тупости, которой угнетают меня друзья-неандертальцы. А где взять других? Стало холодно, конец декабря». В дань ее похорон все запомнили понурого Мальчика, который стоял в проходе Театра Моссовета. Вел себя смирно. А когда выносили гроб, тихо поплелся за своей хозяйкой. Мальчик ушел два года спустя...

136 лет назад в Филадельфии родился Ман Рэй — один из самых влиятельных художников и фотографов прошлого века. Перед вами его самая дорогая работа — фотография «Скрипка Энгра», для которой ему позировала «муза эпохи Монпарнаса» Кики де Монпарнас. Черно-белый снимок был сделан Рэем в Париже в 1924 году и опубликован в журнале Littérature в июне того же года. Работа отсылает к нескольким ню лидера европейского академизма XIX века Жана Огюста Доминика Энгра, а также к связанному с художником фразеологизму «Скрипка Энгра», означающему увлечение, второе призвание какого-либо известного человека (Энгр всерьез увлекался игрой на скрипке). В мае 2022 года аукционный дом Christie’s продал авторский отпечаток с первого негатива за $12,4 млн, что сделало «Скрипку Энгра» самой дорогой фотографией в истории. Ман Рэй впервые встретил Кики в парижском кафе. Она была в ярости: ей только что отказали в обслуживании из-за того, что на ней не было шляпки. Фотограф и его спутница, желая исправить эту несправедливость,пригласили Кики за свой стол. Вскоре она стала главной музой Рэя и его возлюбленной на следующие семь лет. Друзья фотографа были удивлены тем, что он связал жизнь с женщиной, которая даже не окончила школу. Когда они спрашивали его, умна ли Кики, он отвечал, что у него достаточно ума для них двоих. Однако Кики, несмотря на недостаток образования, отнюдь не была лишь смазливой дурочкой. Конечно, для Рэя она была в первую очередь музой, но никогда — только лишь привлекательным телом. И продолжала вдохновлять его даже после их расставания. В 1946 году он женился на Жюльет Браунер с которой жил уже шесть лет. Вместе с художниками Максом Эрнстом и Доротеей Таннинг они сыграли двойную свадьбу — пары были свидетелями друг у друга. В 1951 году Рэй вернулся в Париж и жил там вплоть до своей смерти в 1976 году. Похоронен на Кладбище Монпарнас. Жюльет организовала Фонд имени мужа, который владеет большой коллекцией его работ и авторскими правами.

💥✈️ Воздушный таран – прием исконно русский. Первым, кто теоретически обосновал саму его возможность, стал авиатор Николай Яцук, опубликовавший заметку об этом в журнале «Вестник воздухоплавания» еще в 1911 году. Впервые совершил воздушный таран летчик Петр Нестеров, сбивший австрийский самолет 26 августа 1914 года. Пётр Николаевич Нестеров — потомственный офицер, человек решительный и храбрый. За несколько лет ему удалось навечно вписать своё имя в историю авиации, в историю России. Первый самостоятельный полёт Нестеров совершил осенью 1912-го. До войны оставалось меньше двух лет. Он погиб как герой во время Первой мировой войны при осуществлении тарана. Всего за год до этого Нестеров на самолёте «Ньюпор-4» первым в мире сделал уникальную фигуру военного пилотажа — «мёртвую петлю». А 22 июня 1941-го на рассвете, в первые минуты войны, старший лейтенант Иван Иванов поднялся в небо по боевой тревоге во главе звена И-16 на перехват немецких самолетов, летевших бомбить аэродром Млынов на западе Украины. Он не знал, что началась большая война, и, возможно, предполагал, что немцы в очередной раз пошли на провокацию, нарушив границы Советского Союза. Но его звено оказалось готовым к воздушному сражению, от неожиданного столкновения с врагом он и его товарищи не дрогнули, направив на немецкие бомбардировщики свои «ишаки» – истребители И-16. Это неудивительно: Иванов был опытным боевым летчиком, участвовал в Советско-финляндской войне и умел быстро принимать решения. Никто в эскадрилье не мог сравниться с ним в меткости воздушной стрельбы. В характеристике на командира звена говорилось: «Волевые качества: инициативен, решителен, требователен к подчиненным, к себе тоже». Летчики быстро обнаружили шесть «Хейнкелей», атаковали их. Немецкие бомбардировщики пытались отстреливаться, но, потеряв одну машину, ретировались, а бомбы сбросили наугад, мимо целей. Два ведомых старшего лейтенанта – Тимофей Кондранин и Иван Юрьев – вернулись на базу, почти истратив топливо. А командир сперва бросился преследовать врага, а потом заметил, что к нашему аэродрому приближается еще один бомбардировщик люфтваффе. Иванов развернул самолет и ринулся навстречу противнику. Немец ответил пулеметным огнем. Его нужно было остановить любой ценой – иначе под ударом оказался бы аэродром. Боезапас закончился, и советский летчик понял, что единственный способ уничтожить «Хейнкель» – пойти на таран. Противник попытался уклониться от столкновения, но Иванов перехитрил его, совершил быстрый маневр и резким ударом отсек хвост немецкой машины. Вражеский бомбардировщик потерял управление и рухнул. Весь его экипаж погиб. Но и Иванов из-за малой высоты не мог использовать парашют – и постарался посадить самолет.

26 августа 1914 года родился Хулио Кортасар. Всемирную известность писателю принес антироман «Игра в классики» — одна из популярнейших книг постмодернистской литературы, написанная в 1963 году. При этом Кортасар — признанный мастер новеллы и автор множества сборников рассказов. Как сам он говорил: «Роман всегда побеждает по очкам, рассказ должен выиграть нокаутом». Небольшой отрывок из рассказа «Об искусстве хождения рядом», в котором писатель затрагивает тему обожаемых им кошек. «Важнейшие открытия делаются при обстоятельствах и в местах самых необычных. Взять яблоко Ньютона — разве не потрясающе? Случилось так, что во время делового совещания, сам не знаю почему, я думал о кошках (которые с повесткой дня никак не были связаны) и внезапно открыл, что кошки — телефоны. Так вот, сразу — все гениальное просто. Разумеется, подобные открытия вызывают определенное удивление: никто не привык к тому, чтобы телефоны разгуливали взад-вперед да еще лакали молоко и обожали рыбу. Требуется время, чтобы понять: речь идет о телефонах особых, вроде „воки-токи“, у которого нет проводов, — и, помимо этого, учитывать, что мы тоже необычны, раз до сих пор не поняли, что коты — телефоны, — вот нам и не приходило в голову использовать их». #Интересное

26 августа 1925 года родился Петр Тодоровский. 🤎Детство будущего режиссера прошло в городке Бобринец Кировоградской области. В 30-е годы Украину охватил голод. Тодоровский вспоминал: «А детство у меня было жуткое. Мы с моим старшим братом и сестрой ходили по сараям и искали использованные веники, отмывали их до белизны, нарезали мелко и варили суп. Я хлеб-то и в глаза не видел». Военные годы семья провела в эвакуации в Сталинграде и в Саратовской области. 🤎В Саратове Петр Ефимович поступил в военно-пехотное училище. Он мечтал попасть на фронт. От смерти молодого курсанта спас случай: его отправили в командировку. Тодоровский рассказывал: «А когда возвращаемся — ни одного человека. Все училище по тревоге подняли — и на Курскую дугу. Там была мясорубка. Больше никого я не встретил потом. А мы спаслись...» 🤎Фронтовые будни начались позже. Тодоровский руководил миномётным взводом, дошел до Польши и Эльбы. О том, что старший брат Илья погиб под Ленинградом в январе 1942 года, режиссер узнал лишь спустя 60 лет. После войны поступил во ВГИК на операторское отделение. Окончив ВУЗ, был распределен на Кишиневскоую студию документальных фильмов. Но Тодоровского влекло игровое кину. Он снимал фильмы «Два Федора», «Весна на Заречной улице», «Жажда». Но интерес к режиссуре был сильнее. 🤎Первый художественный фильм Тодоровского-режиссера «Никогда» был снял в соавторстве с Владимиром Дьяченко. За ним последовали самостоятельный работы, в каждой из которых с первых кадров узнается неповторимый почерк Петра Ефимовича. Среди его 17 картин — «Фокусник», «Какая чудная игра», «Городской романс», «Любимая женщина механика Гаврилова». Ко многим фильмам он сам писал сценарии. По его сценарию «Встречи на Эльбе» Мира Тодоровская сняла фильм в 2015 году, когда супруга уже не было в живых. 🤎Второй фильм режиссера «Верность» завоевал престижную награду на Венецианском фестивале за Лучший дебют. Его сценарий был написал писал вместе с Булатом Окуджавой. Чтобы картину разрешили снимать, авторам пришлось добавить сцену воинской присяги. Но перед фестивалем Петр Ефимович убедил комиссию, что этот эпизод нужно вырезать. 🤎Три раза Тодоровский появился на экране в качестве актера: в картине своего учителя Марлена Хуциева «Был месяц май», в драме Григория Чухрая «Трясина» и в сериале «Курсанты», который был снят на основе его автобиографической повести режиссером Андреем Кавуном. Продюсером проекта выступил сын Тодоровского, Валерий. 🤎Тодоровский писал и музыку. Его саундтреки звучат в восьми кинофильмах. «Музыка сочиняется уже в момент написания сценария. Некоторые сцены так и придумываются: сижу, бренькаю, не знаю, как будут развиваться события дальше. И тут музыка — главный помощник...» – делился режиссер. Он виртуозно играл на семиструнной гитаре и пел, даже аккомпанировал Владимиру Высоцкому. Вместе Сергеем Никитиным режиссер записал альбом песен «Ретро вдвоем». 🤎В 1994 году на экраны вышел один из самых популярных фильмов Петра Ефимовича «Военно-полевой роман». На Берлинском кинофестивале Инна Чурикова, сыгравшая главную героиню, получила «Серебряного медведя» за Лучшую женскую роль. В 1985 году картина была выдвинута на «Оскар» в номинации «Лучший фильм на иностранном языке». 🤎Не утихают споры вокруг еще одного хита режиссера. Картина «Интердевочка» появилась в 1989 году благодаря Мире Григорьевне. Супруга уговорила режиссера взяться за сценарий ультрасовременного фильма о проститутках. Она же выступила продюсером картины в то время. На возражения критиков о том, что безнравственно снимать фильм о женщинах легкого поведения, первый заместитель председателя Госкино СССР Армен Медведев заявил — снимать должен Петр. Тодоровский, потому что у него, как обычно, получится светлая история о любви. 🤎29 апреля 2013 года Тодоровский перенес сердечный приступ, после которого не смог оправиться. Скончался 24 мая 2013 года в Москве на 88-м году жизни. Прощание прошло 28 мая в Большом зале Дома кино. Похоронен на Новодевичьем кладбище

Невероятная судьба тела Эвы Перон Короткая жизнь жены президента Аргентины Хуана Перона Эвы Перон, которая скончалась 71 год назад, 26 июля 1952 года, от рака шейки матки, была настолько грандиозной, что даже сегодня ее склеп в Буэнос-Айресе ежедневно посещают сотни людей. Впрочем, грандиозной была не только жизнь, но и смерть Эвиты. Как эпические похороны (проводить ее в последний путь вышли два миллиона человек), так и более чем двадцатилетнее странствие ее тела. После смерти супруги Хуан Перон распорядился забальзамировать и упокоить ее в мавзолее, который только предстояло построить. Сохранение тела он поручил известному испанскому анатому Педро Ара, — тот приступил к работе уже через несколько часов после смерти первой леди. Когда через год Ара завершил свою работу, пантеон так и остался лишь амбициозным проектом Перона. Врача оставили ухаживать за телом в здании главной профсоюзной организации Аргентины — Всеобщей конфедерации труда (CGT). Ситуация приняла неожиданный оборот в 1955 году, когда Перона свергли в ходе так называемой Освободительной революции. Он бежал за границу, а тело Эвы осталось в прежнем месте под надзором врача. Дальнейшие события держались в тайне много лет, и были обнародованы спустя десятилетия благодаря многочисленным расследованиям. По версии журналиста, политика и бывшего члена перонистской партизанской организации Montoneros Мигеля Бонассо, свергнувшие Перона повстанцы, желая убедиться, что тело действительно принадлежало жене президента, извлекли образец ткани из ее левого уха для гистологического исследования и отрезали палец для снятия отпечатков. Исследование подтвердило личность Эвиты, и тогда военные, опасаясь, что сторонники Перона могут украсть тело и использовать его в своих целях, решили от него избавиться. Ставший после свержения Перона лидером страны Педро Эухению Арамбуру доверил эту операцию главе военной разведки, подполковнику Карлосу де Мури Кенигу. Приказ заключался в том, чтобы изъять тело и устроить ему «христианское погребение». Но Кениг, пожелавший сделать из тела Эвиты трофей, ослушался президента и, в конце концов, поместил труп у себя дома. Слухи об этом дошли до президента Арамбуру, который снял Кенига с должности и назначил на его место убежденного антиперониста Эктора Кабанильяса. Полковник Кабанильяс принял решение вывезти труп в Италию: агент Ватикана арендовал гробницу в Милане и позаботился об оформлении всех документов. В 1957 году останки бывшей первой леди захоронили на кладбище Маджоре, где её тело под ложным надгробием провело 14 лет. В 1970 году группа повстанцев похитила и убила президента Арамбуру. На фоне растущего хаоса и крепнущего движения перонистской молодежи новый военный лидер страны, генерал Алехандро Лануссе предложил перонистам вернуть труп бывшей жены Перону. Через год тело эксгумировали и доставили к его дому в пригороде Мадрида Пуэрто-де-Йерра. После повторного триумфа Перона на выборах в 1973 году многие сограждане требовали от власти вернуть останки Эвиты на родину. Однако произошло это только после смерти Перона в 1974 году. Повстанцы, ранее похитившие и убившие президента Арамбуру, устроили жутковатый обмен: выкрали тело Арамбуру с кладбища Реколета в Буэнос-Айресе, а в качестве выкупа потребовали от правительства вдовы Перона Исабель вернуть «товарища Эвиту». В ноябре 1974 года тело бывшей первой леди Аргентины окончательно доставили на родину, где его мумифицировали, восстановили и выставили рядом с телом бывшего супруга в усыпальнице президентской резиденции. Исабель, как в свое время ее муж, хотела построить гигантский пантеон, чтобы упокоить останки Перона и Эвиты рядом с другими национальными героями. Но и этому проекту не суждено было осуществиться. Меньше чем через два года Исабель Перон свергнули военные, которые захватили власть в Аргентине и установили самый кровавый режим в истории страны. Новые власти передали тело Эвы Перон ее семье, Дуарте. Она была захоронена со строгими мерами безопасности в семейном склепе на кладбище Реколета, где уже лежали ее мать Хуана и любимый брат Хуан. #Интересное

Coca-Cola была изобpeтeна фapмацевтом Джоном Пембертоном, cocтояла из лиcтьев коки и opexoв колы, была запaтентована как лекapcтвенное cpeдство от нервных paccтройств и пpoдавалась в аптекax

Александр БОЛОНКИН. Родился в Перми. Участвовал в создании самолетов АН-8 и АН-12. Был известен, как математик инженер-конструктор, доктор технических наук. И при этом в 1972 г. его осудили за... распространение произведений Сахарова и Солженицына – на 15 лет лагерей. За книги. За чтение и за то, что размножил эти книги и давал другим читать. Год провёл в карцере. Через 10 лет избиений, больной, с третьей степенью истощения согласился написать «раскаяние». В 1987 г. несмотря на угрозу нового срока отказался от записанного. В 1988 году ему так и не вернули квартиру, отказали в работе. Он уехал... И со временем стал Старшим научным сотрудником NASA, Членом совета директоров международного космического агентства, преподавателем университета. Награжден медалью Эйлера за выдающиеся достижения в математике, трижды награждён Национальной академией США, Благодарностью NASA, Научным центром ВВС США, ассамблеей штата Нью Йорк, Губернатором штата и Президентом США! Автор более 100 научных статей и книг и 17 изобретений, многие из которых засекречены. Внес колоссальный вклад в развитие американского ракетостроения! 21 ноября 1990 года его реабилитировали по приговору 23 ноября 1973, 22 марта 1991 года по приговору 8 февраля 1982, оба раза «за отсутствием состава преступления»

24 августа 1899 года в Буэнос-Айресе родился Хорхе Луис Борхес — один из самых значительных латиноамериканских поэтов и писателей, десятикратно номинированный на Нобелевскую премию по литературе, но так ее и не получивший. Публикую фрагмент из книги «История чтения» аргентинского писателя, публициста и главы Национальной библиотеки в Буэнос-Айресе Альберто Мангеля о случайной встрече с ослепшим Борхесом, полностью изменившей его жизнь. «Однажды вечером в наш магазин зашел Хорхе Луис Борхес в сопровождении своей восьми­десятивосьмилетней матери. Он был знаменит, но я прочел всего несколько его стихотворений и рассказов и не испытывал особого восторга. Борхес почти совершенно ослеп. Он отказывался пользоваться палкой и протя­гивал к полкам руки, как будто его пальцы способны были видеть заглавия. Он искал книги, которые могли бы помочь ему в изучении англо-саксонского, его последней страсти, и мы предложили ему словарь Скита и “Битву при Мэлдоне” с комментари­ями. Мать Борхеса начала терять терпение. “О Хор­хе, — сказала она, — не знаю, зачем ты тратишь время на англо­саксонский вместо того, чтобы выучить что-нибудь полезное вроде латыни или грече­ского!” В конце концов он по­вернулся ко мне и попросил несколько книг. Некото­рые я нашел, другие записал, и, уже соби­ра­ясь уходить, он спросил, сильно ли я занят вечерами — он нуждается (это он произнес очень виновато) в ком-то, кто мог бы читать ему, пото­му что его мать быстро устает. Я согла­сился. Следующие два года по вечерам, а если мог пропус­тить школу, то и по утрам, я читал Борхесу, как делали многие другие счастлив­чики и случайные знако­мые. Ритуал был один и тот же. Игнорируя лифт, я под­ни­мался пешком по лест­нице (очень похожей на ту, по которой подни­мался однажды Борхес с новеньким томиком “Ска­зок 1001 ночи”, он не заметил открытого окна и сильно поранился, рана воспалилась, у него начался бред, и казалось, что он схо­дит с ума), звонил, и горничная прово­жала меня через занавешенную дверь в маленькую гостиную, где с протянутой для приветствия мягкой рукой уже встречал меня Борхес. Не было никаких предва­ритель­ных разгово­ров; он усаживался на кушетку, я занимал свое место в кресле, и, слегка задыха­ясь, он предлагал программу на вечер. “Ну что, не взяться ли нам сегодня за Кип­линга? А?” Разумеется, он не ожидал ответа. В этой гостиной, под гравюрой Пиранези с изображением римских развалин, я читал Киплинга, Стивенсона, Генри Джеймса, несколько статей из немецкой энциклопедии Брокгауза, стихи Дж. Марино, Энрике Банчса, Гейне (правда, последние он знал наизусть, и едва я успевал начать чтение, как его запинаю­щийся голос вмешивался и про­дол­жал по памяти; причем запинался он только в ритме, не в словах, которые знал назубок). Большинство авторов я раньше не читал, так что наш ритуал получался очень любопытным: я открывал для себя текст, читая его вслух, а Борхес использовал уши, как другие читатели используют глаза, чтобы разыскать на странице слово, предло­жение или абзац, которые подтвердят его воспоминания. Во время чтения он часто прерывал меня, комментируя услышанное, с тем чтобы (как я думаю) заострить на чем-то внимание. <…> До встречи с Борхесом я всегда читал про себя или в крайнем случае другие читали мне вслух выбранные мною книги. Чтение вслух старому слепому человеку открыло много нового, ведь, несмотря на то, что мне удавалось, хотя и не без труда, контролиро­вать темп и тон чтения, именно Борхес, слушатель, обладал властью над текстом. Я был водителем, но местность, по которой мы ехали, принадлежала пасса­жиру, у кото­рого не было иной задачи, кроме как разга­дать тайну расстилающейся за окнами земли. Борхес выби­рал книгу, Борхес останавливал меня или просил продолжить, Борхес преры­вал чтение, чтобы что-то прокомментиро­вать, Борхес позволял словам приходить к нему».

24 августа 1899 года в Буэнос-Айресе родился Хорхе Луис Борхес — один из самых значительных латиноамериканских поэтов и писателей, десятикратно номинированный на Нобелевскую премию по литературе, но так ее и не получивший. Публикую фрагмент из книги «История чтения» аргентинского писателя, публициста и главы Национальной библиотеки в Буэнос-Айресе Альберто Мангеля о случайной встрече с ослепшим Борхесом, полностью изменившей его жизнь. «Однажды вечером в наш магазин зашел Хорхе Луис Борхес в сопровождении своей восьми­десятивосьмилетней матери. Он был знаменит, но я прочел всего несколько его стихотворений и рассказов и не испытывал особого восторга. Борхес почти совершенно ослеп. Он отказывался пользоваться палкой и протя­гивал к полкам руки, как будто его пальцы способны были видеть заглавия. Он искал книги, которые могли бы помочь ему в изучении англо-саксонского, его последней страсти, и мы предложили ему словарь Скита и “Битву при Мэлдоне” с комментари­ями. Мать Борхеса начала терять терпение. “О Хор­хе, — сказала она, — не знаю, зачем ты тратишь время на англо­саксонский вместо того, чтобы выучить что-нибудь полезное вроде латыни или грече­ского!” В конце концов он по­вернулся ко мне и попросил несколько книг. Некото­рые я нашел, другие записал, и, уже соби­ра­ясь уходить, он спросил, сильно ли я занят вечерами — он нуждается (это он произнес очень виновато) в ком-то, кто мог бы читать ему, пото­му что его мать быстро устает. Я согла­сился. Следующие два года по вечерам, а если мог пропус­тить школу, то и по утрам, я читал Борхесу, как делали многие другие счастлив­чики и случайные знако­мые. Ритуал был один и тот же. Игнорируя лифт, я под­ни­мался пешком по лест­нице (очень похожей на ту, по которой подни­мался однажды Борхес с новеньким томиком “Ска­зок 1001 ночи”, он не заметил открытого окна и сильно поранился, рана воспалилась, у него начался бред, и казалось, что он схо­дит с ума), звонил, и горничная прово­жала меня через занавешенную дверь в маленькую гостиную, где с протянутой для приветствия мягкой рукой уже встречал меня Борхес. Не было никаких предва­ритель­ных разгово­ров; он усаживался на кушетку, я занимал свое место в кресле, и, слегка задыха­ясь, он предлагал программу на вечер. “Ну что, не взяться ли нам сегодня за Кип­линга? А?” Разумеется, он не ожидал ответа. В этой гостиной, под гравюрой Пиранези с изображением римских развалин, я читал Киплинга, Стивенсона, Генри Джеймса, несколько статей из немецкой энциклопедии Брокгауза, стихи Дж. Марино, Энрике Банчса, Гейне (правда, последние он знал наизусть, и едва я успевал начать чтение, как его запинаю­щийся голос вмешивался и про­дол­жал по памяти; причем запинался он только в ритме, не в словах, которые знал назубок). Большинство авторов я раньше не читал, так что наш ритуал получался очень любопытным: я открывал для себя текст, читая его вслух, а Борхес использовал уши, как другие читатели используют глаза, чтобы разыскать на странице слово, предло­жение или абзац, которые подтвердят его воспоминания. Во время чтения он часто прерывал меня, комментируя услышанное, с тем чтобы (как я думаю) заострить на чем-то внимание. <…> До встречи с Борхесом я всегда читал про себя или в крайнем случае другие читали мне вслух выбранные мною книги. Чтение вслух старому слепому человеку открыло много нового, ведь, несмотря на то, что мне удавалось, хотя и не без труда, контролиро­вать темп и тон чтения, именно Борхес, слушатель, обладал властью над текстом. Я был водителем, но местность, по которой мы ехали, принадлежала пасса­жиру, у кото­рого не было иной задачи, кроме как разга­дать тайну расстилающейся за окнами земли. Борхес выби­рал книгу, Борхес останавливал меня или просил продолжить, Борхес преры­вал чтение, чтобы что-то прокомментиро­вать, Борхес позволял словам приходить к нему».