Татьяна Мэй

Так. Ну, все, что можно сказать, уже сказано. Чтобы не сотрясать воздух лишний раз, предпочитаю сосредоточиться на смешных глупостях. Илья Симановский, такой же, вроде меня, распущенный тип, однажды процитировал в комментах следующий эпизод из "Все на свете, кроме шила и гвоздя" (а также королей и и капусты, охотно отзывается в моей битком набитой чепухой голове). Вспоминаю теперь с нежностью, когда речь про Виктора Некрасова заходит. "Малых детей писатель не жаловал. - Дети - моя слабая сторона, я не люблю их! - это объявлялось не раз и во всеуслышание. Мы с моей женой Милой перешептывались, взволнованные: а как же будет с нашим Вадиком? <...> C Вадиком все получилось в лучшем виде. Ему было лет шесть, когда его впервые привезли в Киев. <...> На второй день после приезда Вадик тихо проник в кабинет Виктора Платоновича. Тот лежал в трусах и читал. Потом отложил книгу. Оба молча уставились друг на друга. - Ну, что? - решил завязать разговор дядя Вика. Вадик приблизился и слегка ткнул пальцем в сытый животик писателя. - Дуло! - сказал он. - Почему дуло?! - чуть ли не вскричал от неожиданного сравнения Вика. - Почему?! - Так! - застеснялся Вадик, поняв, что сморозил глупость, надо было сказать "пузо". - А ты стишки какие-нибудь знаешь? С глупостями, например? - спросил подобревший В.П. - Знаю, но их нельзя говорить... - Я разрешаю! - заинтересовался писатель-лауреат. Оглянувшись на дверь, Вадик продекламировал с выражением: Дедушка старенький, лет пятьдесят, Трусики рваные, яйца висят. Вика заорал от восторга, вскочил с тахты, затискал Вадю и с этого момента полюбил его на всю жизнь".

Я уже рассказывала, но поскольку народ в комментах активно удивился, повторюсь. В театр Комиссаржевской идти надо в буфет. Именно там произошла одна из самых драматических историй XX века. Конфликт между романтичным, но бедным водопроводчиком и его аристократической дамой в фильдеперсовых чулках, воспетый с такою чудной силой Зощенко. Может, у них и блюдо, на котором лежали те роковые пирожные, уцелело, чем черт не шутит. Водопроводчика, правда, звали не Григорием Иванычем, а Колей Чуковским. А прожорливую девушку - Таней (мы, Тани, такие, да). Разве что Коля выдержал фасон до конца и сакраментальное "ложи взад!" не произнес. Но страху, шаря по карманам, натерпелся, о чем и рассказал непредусмотрительно Зощенко. Нельзя такими интимными подробностями делиться с литераторами. А ходили Коля с Таней в театр Сабурова, который находился тогда в Пассаже. Ну и сейчас там театр Комиссаржевской, куда всем нам, зощенкофилам, срочно нужно в буфет.

Зощенко нежно люблю с детства, и когда рассказываю о нем возле писательского недоскреба, машу руками с усиленным жаром. А если экскурсанты, не почуяв опасности, продолжают внимать, развесив уши, - принимаюсь цитировать "Аристократку". И какое же это блаженство, когда народ подключается. Вот и опять зажгли бертолетовой солью, несмотря на 80-процентную влажность пейзажа. - Нет, братцы, не люблю я аристократок. Которая баба в шляпке, и чулочки на ней фильдеперсовые, и зуб золотой во рту, то и не баба для меня, а пустое место! - затоковала я, стремительно теряя связь с реальностью, и тут две моих гуляки подхватили, сверкнув глазами: - Подходит развратной походкой к блюду и цоп с кремом! - И жрет! - закончили мы вместе упоенно. Вообще "список рекомендуемой литературы", который я рассылаю вместе с инструкциями, удлиняется со страшной силой. Не знаю, что по моему поводу думают подростки, которых приводят мамы-папы. Судя по тому, что я подозрительно часто стала икать, ничего хорошего. Однако читают. Как же иначе, скажите на милость, можно объяснить, что дом Энгельгардта - это не "выход из метро на канал Грибоедова", а место, где Нина Арбенина потеряла роковой браслет? Я, впрочем, в их сторону тоже думаю энергично, но по другой причине. Дети, куда вас подети, когда вы приходите голо(во)ногие и без зонтиков в чахоточную погоду. Во мне кровожадно пробуждаются материнские инстинкты и препятствуют сеянию разумного-доброго, подсовывая мысленному взору образы ̶р̶е̶м̶н̶я̶ грелки, шерстяных носков и горчичников. И конечно, красивое, как ангел, дитя стеснительно запротестовало при попытке вручить ей зонтик. Потом все-таки сдалась, да и кто бы удержался. Он весь в муми-мамах, муми-папах, снусмумриках и мюмлах. Впрочем, это лучшее, что в нем есть, зонтик оказался сущим барахлом. Дома, развесив на просушку куртку со штанами и отдышавшись после похода, вспомнила, как мы декламировали "Аристократку" там, где фланировал когда-то ее автор, и устремилась на ютуб - посмотреть, кто лучше ее читает. Думала, Филиппенко, но оказалось, что Ильинский. Он не педалирует смешных мест, и нет ощущения издевки над невезучим водопроводчиком, что меня в некоторых исполнениях безмерно огорчает. Кстати, Быков как-то задавался вопросом, презирал Зощенко своих персонажей или жалел. Я-то всегда была уверена, что жалел и по-своему любил, а теперь совсем в этом убедилась. Понятно, что ограничиться одним рассказом, если открываешь Зощенко, практически невозможно. И вот что хочу сообщить согражданам. Блистательный Михаил Михайлович писал про фейсбук. Практически любой его коротенький текст - это про нас. А "Нервные люди" - и вовсе принтскрин: "Кухонька, знаете, узкая. Драться неспособно. Тесно. Кругом кастрюли и примуса. Повернуться негде. А тут двенадцать человек впёрлось. Хочешь, например, одного по харе смазать — троих кроешь". <...> "Запасайтесь, дьяволы, гробами, сейчас стрелять буду! Только после этих роковых слов народ маленько очухался. Бросился по своим комнатам. "Вот те, - думают, - клюква, с чего же это мы, уважаемые граждане, разодрались?"

Гикнулся чайник. Раскопав своих подвалов и шкафов перетряся, обнаружила на антресолях доисторический, со свистком. Набуровила из-под крана воды (вот же ленивая порося, когда уже я куплю фильтр), поставила на конфорку, села за комп. И, понятно, провалилась в кроличью нору интернетов. Чайник, бедный, уже и свистеть устал. Вспомнила зато, как Митька однажды в такой же ситуации, сняв бедолагу с плиты, сказал: - Наш чайник как умирающий астронавт - кричит, но никто его не слышит. Все-таки от читающих детей радость и бодрение великие есть. Его же авторства давнее, когда он перечитал фэнтези, характеристика сражения с одеялом, извлеченным из пододеяльника: "Я вырвал из него всю плоть, оставил одну оболочку!

На что я не религиозна, но значение Киевско-Печерской понимаю. Какой же ужас. Какой же ужас все это.

Вот вам счастливый встрепанный экскурсовод, весь в подарках.

Вчера с гуляками обсуждали спорность некоторых современных построек. Я не то чтобы за или, наоборот, против. В ряде случаев думаю, что надо подождать и приморгаться. А там видно будет. (Хотя бывает, конечно, полное уродство, вроде изгадившего Владимирскую площадь дома.) Ну и хорошо помню, как рвали и метали петербуржцы в начале двадцатого века, глядя на модерновые здания, хо-хо. "...Плохая и устаревшая Америка, возведенная из прекрасных материалов и очень прочно. Угловое увенчание вышкой из металла и стекла с зеленой сферой — маркой фирмы Зингер — в форме огромного флакона духов, совершенно непереносимо по вульгарности архитектуры. Особенно мерзостно это выглядит при диагональном взгляде от выставочного здания, когда силуэт этого флакона спорит с куполом Казанского собора. Глядя на это, задаешь себе вопрос: почему после большой эпохи в искусстве, как архитектура Петербурга XVIII и начала XIX, можно до такой степени потерять понятие, чтобы создать такие безвкусные, прямо уродливые и бессодержательные вещи".

Завтрашние гуляки, я заглянула в прогноз погоды - герр Питер надевает все лучшее. Берите зонты и дождевики. Погоды предстоят петроградские. (Чтоб два раза не вставать, кто у меня сегодня просил напомнить про блистательную Вяльцеву и ее мистический роман с советским инженером. "Зеленые берега" Геннадий Алексеев. И вот она, та самая роковая фотография.)

Начитанные дети - подарок экскурсоводу. Из недавнего: московский старшеклассник, синеглазый и обходительный как принц Чарминг, внимательно выслушав все, что я рассказывала о князе Тенишеве, с интересом спросил, не его ли жена Мария Клавдиевна Тенишева, просветительница из Талашкино. И до конца экскурсии я бросала на него нежные взгляды и вздыхала, как восьмиклассница. У меня, извините, взрослые-то нечасто знают, кто такая Тенишева и с чем ее едят. Но и умники, естественно, периодически лажают. Любимая история - интеллектуал лет тринадцати, растерявшийся у памятника Остапу Бендеру. Не в силах поверить, что великие романы прошли мимо такого прекрасного парня, пыталась подсказать: - Ну как же, это памятник веселому жулику. Он на миг задумался. Просветлел и выпалил: - Троцкому, да?

Читаю про Варпаховского, лагерного режиссера. "Травиату" ставил с такими же зеками, Гоголя, Островского. Евгения Шварца. Так вот, ему потом еще накинули срок. Конкретно: "Был снова арестован по доносу певца Вадима Козина и зав. партийным комитетом магаданского Дома культуры о том, что в постановке Варпаховского чтец исполнял рассказ Бориса Горбатова под «церковно-фашистскую музыку» — «Реквием Моцарта». И ведь Козин сам по доносу сел. Не "Дракона" ли Варпаховский ставил. "Я же их, любезный мой, лично покалечил. Как требуется, так и покалечил. Человеческие души, любезный, очень живучи. Разрубишь тело пополам — человек околеет. А душу разорвешь — станет послушней, и только. Нет, нет, таких душ нигде не подберешь. Только в моем городе. Безрукие души, безногие души, глухонемые души, цепные души, легавые души, окаянные души".