Татьяна Мэй

Так. Ну, все, что можно сказать, уже сказано. Чтобы не сотрясать воздух лишний раз, предпочитаю сосредоточиться на смешных глупостях. Илья Симановский, такой же, вроде меня, распущенный тип, однажды процитировал в комментах следующий эпизод из "Все на свете, кроме шила и гвоздя" (а также королей и и капусты, охотно отзывается в моей битком набитой чепухой голове). Вспоминаю теперь с нежностью, когда речь про Виктора Некрасова заходит. "Малых детей писатель не жаловал. - Дети - моя слабая сторона, я не люблю их! - это объявлялось не раз и во всеуслышание. Мы с моей женой Милой перешептывались, взволнованные: а как же будет с нашим Вадиком? <...> C Вадиком все получилось в лучшем виде. Ему было лет шесть, когда его впервые привезли в Киев. <...> На второй день после приезда Вадик тихо проник в кабинет Виктора Платоновича. Тот лежал в трусах и читал. Потом отложил книгу. Оба молча уставились друг на друга. - Ну, что? - решил завязать разговор дядя Вика. Вадик приблизился и слегка ткнул пальцем в сытый животик писателя. - Дуло! - сказал он. - Почему дуло?! - чуть ли не вскричал от неожиданного сравнения Вика. - Почему?! - Так! - застеснялся Вадик, поняв, что сморозил глупость, надо было сказать "пузо". - А ты стишки какие-нибудь знаешь? С глупостями, например? - спросил подобревший В.П. - Знаю, но их нельзя говорить... - Я разрешаю! - заинтересовался писатель-лауреат. Оглянувшись на дверь, Вадик продекламировал с выражением: Дедушка старенький, лет пятьдесят, Трусики рваные, яйца висят. Вика заорал от восторга, вскочил с тахты, затискал Вадю и с этого момента полюбил его на всю жизнь".

Я уже рассказывала, но поскольку народ в комментах активно удивился, повторюсь. В театр Комиссаржевской идти надо в буфет. Именно там произошла одна из самых драматических историй XX века. Конфликт между романтичным, но бедным водопроводчиком и его аристократической дамой в фильдеперсовых чулках, воспетый с такою чудной силой Зощенко. Может, у них и блюдо, на котором лежали те роковые пирожные, уцелело, чем черт не шутит. Водопроводчика, правда, звали не Григорием Иванычем, а Колей Чуковским. А прожорливую девушку - Таней (мы, Тани, такие, да). Разве что Коля выдержал фасон до конца и сакраментальное "ложи взад!" не произнес. Но страху, шаря по карманам, натерпелся, о чем и рассказал непредусмотрительно Зощенко. Нельзя такими интимными подробностями делиться с литераторами. А ходили Коля с Таней в театр Сабурова, который находился тогда в Пассаже. Ну и сейчас там театр Комиссаржевской, куда всем нам, зощенкофилам, срочно нужно в буфет.