syg.ma

Редакторская подборка текстов, опубликованных на платформе за последнее время. Читайте и делитесь с друзьями. ➤ Экспресс-трактат о разметке поэтического пространства от Андрея Войтовского ➤ Библиография для тех, кто хочет всесторонне понять опыт женщин, живших в Советском Союзе, составленная Эллой Россман ➤ Перевод текста юного Жиля Делёза и рецензии Рене Генона на переиздание трактата Иоганна Мальфатти о дисциплине, предшествующей разделению знания на науку и философию, от Артёма Морозова ➤ Статья о диком русском технофеодализме и суверенной экономике платформ от Всеволода Чернозуба ➤ Подкаст со священником Апостольской православной церкви из Берлина Игорем Мананниковым о свободном православии от EtoBasis ➤ Репортаж из села Аракс, расположенного у границы Армении и Турции — бывшей границы СССР, сохранившей присутствие пограничных войск ФСБ РФ, от Анастасии Каркоцкой ➤ Непрофессиональные переводы современной японской поэзии от Севастьяна Обозного ➤ Избранные беседы с адвокатами Израиля от Dmitry Perets ➤ Inside Russia's Wartime Universities: A Digest — a digest examining the transformation of Russian higher education since 2022, by University Platform Еще больше материалов — на нашей главной странице. syg.ma — открытая платформа, где все могут что-либо опубликовать. Мнение редакции может не совпадать с точкой зрения автор:ок. Мы работаем через VPN. Поддержите нас через Patreon и подпишитесь на наш телеграм.

10 текстов, расследований и подкастов о том, что Россия пытается забыть: результаты третьего сезона премии «Кроника» Победивший материал: «И если завтра мой язык исчезнет…» — расследование о вытеснении языков коренных народов из российских школ и публичного пространства (Беда × Атлас) Спасибо огромное всем, кто над ним работал. Это выбор независимого жюри, и он был очень непростой — остальные материалы также очень сильные: Шорт-лист: «Первая "спецоперация" Путина» — первая чеченская война и её связь с сегодняшним днём (Эхо) «Перегнули палку» — подкаст о правозащитной работе на Северном Кавказе (Команда против пыток) «Архив сопротивления. Как активисты не дают Кремлю предать забвению российскую квир-историю (7х7) «Архив российской школьной пропаганды и индоктринации» — открытая база материалов о милитаризации школы (НеНорма) «Если бы я не забрала документы, они бы их сожгли» — Как жительница Старопышминска нашла заплесневевшие документы и заменила собой поселковый архив (It's my city) «Иван-чай цветёт на пепелище» — о том как коренные народы на Cойкинском полуострове пытаюстся сохранить свой язык и культуру (Такие дела) «От трагедии к забвению» — как непроработанная травма Чернобыля продолжает влиять на настоящее (7х7) «PADLA BEAR OUTFIT как зеркало русского либерализма» — Глеб Мишелович смог написать (поп)культурный и политический портрет эпохи на примере одной группы (Syg.ma) «У нас был секс» — документальный подкаст о 30 лет репрезентации секса в российских культуре и медиа (Демагог) Поздравляем победителей и всех, кто попал в шорт-лист. Мы очень рады, что вы есть, и ждём вас в следующем сезоне премии!

Текст Беды, публикованный на syg.ma в рамках проекта Atlas «И если завтра мой язык исчезнет…» победил в премии «Кроника». А «PADLA BEAR OUTFIT КАК ЗЕРКАЛО РУССКОГО ЛИБЕРАЛИЗМА» вошел в шортлист.

Венгрия и кризис левого движения НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ПРОЕКТОМ «ПОСЛЕ», ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ПРОЕКТА «ПОСЛЕ» 18+ Сегодня все чаще мы слышим, что влияние Кремля на постсоветском пространстве и в Восточной Европе ослабевает. Хотя последние события в Армении произошли совсем недавно, подобные выводы начали делать еще весной: уже в апреле многие трактовали происходящее в Венгрии как победу демократических сил над авторитарной моделью управления. Показалось, что эпоха Орбана закончилась. Но что если главный вопрос сегодня не в том, кто выиграл выборы, а в том, кто сохранил политическое влияние? Мы видим, что в Венгрии место одной правой коалиции занимает другая — более умеренная, более приемлемая для европейского центра, но все еще действующая в рамках той же экономической логики. Сегодняшний лонгрид посвящен анализу политической ситуации в Венгрии и попытке разобраться в более широкой проблеме: почему левые силы оказались неспособны воспользоваться кризисами последних десятилетий? Ослабление позиций ФИДЕС часто связывают с последствиями ее собственного курса: ростом инфляции, подорвавшей доверие избирателей, противоречиями внешнеполитической ориентации на Россию и Китай, а также ошибками в коммуникации, которые ускорили изменение общественных настроений. Анализ историко-политического кризиса венгерских левых, а также взлета и постепенного ослабления режима Орбана позволяет выйти на разговор о том, какие вопросы придется заново поставить левому движению, если оно хочет вернуться в историю не как воспоминание, а как действующая сила. Почему поражение Орбана — это еще не поражение правых? Как венгерский неолиберализм дважды похоронил левый блок и расчистил дорогу авторитарному популизму? И какую альтернативу именно сейчас, когда консервативная гегемония дает трещину, могут и должны предложить левые? О кризисе и задачах левого движения в Венгрии размышляет венгерский социолог Аттила Мелех. Read in English Читать без VPN

В догонку: перевод эссе о смерти и перерождении акселерационизма в рамках компоста и экологической сукцессии от писателя и музыканта Кэндзи Сиратори в рамках ксенопоэтического письма. Декомпозиция не стирает влияние. Напротив, она распределяет его. Как только территория растворяется, её материалы начинают циркулировать свободнее. Возникают новые ассамбляжи, развиваются неожиданные взаимосвязи, будущее становится менее предсказуемым. Мутация снова оказывается возможной. Пожалуй, именно в этой точке акселерационизм снова становится интересным — не как движение, стремящееся к расширению, а как остаток, участвующий в экологической сукцессии. Его концепты выживают за счет рекомбинации, а не сохранения. Его влияние сохраняется через контаминацию, а не через идентичность. Его будущее зависит не от лояльных приверженцев, а от организмов, способных заселить его руины. В этом смысле истощение акселерационизма — это не финал. Это завершение одной экологической фазы и начало другой. Территория становится компостом, инфраструктура — субстратом, доктрина — остатком. То, что возникнет дальше, невозможно предсказать, поскольку само предсказание принадлежит истощённой среде. Новые символические организмы уже начинают питаться останками. Они могут не знать слова «акселерационизм», им может быть безразлична его история. Тем не менее они продолжают трансформировать материалы, которые он оставил после себя. Эта трансформация, а не сохранение узнаваемой идентичности, в конечном счете может оказаться единственной подлинной мерой жизнеспособности концепта.

Пока я занимаюсь подготовкой статьи про гваттарианскую а-значающую семиотику, ангелологию и планетарное исчисление, выложил на сигму перевод эссе Феликса Гваттари с предисловием Гэри Геноско Горделивый Токио об инфантильном капитализме, представленном чистым удивлением перед миром машин, который французский философ обнаружил в Токио 1980-х. В своих обращениях к культуре Японии, Гваттари завораживал электропоп, группы по типу Yellow Magic Orchestra, многочисленные изобретения и архитектура. Машинный эрос являл себя как через ситезируемые голоса, роботехнику, плееры Walkman и джапанойз (Кэндзи Сиратори, Merzbow, Persona, Incapasitors), так и через рефлексию Японии о своём месте в будущем (Тэцуо железный человек Цукамото, японский киберпанк Сого Исии). В тексте «Горделивый Токио» Гваттари увидел прообраз будущего из своего времени: токийская башня, ритм технологического города, мигание неона и звон игровых автоматов патинко, которые создают специфическое поле притяжения. Это состояние, где границы между субъективностью и машинностью стираются, а сам субъект растворяется в потоках информации, кода и электричества. Это и есть эрос — стремление к слиянию\спайке, но уже не с другим человеком, а с технологической средой. Однако Гваттари предупреждает нас о том, что машинный эрос не так прост как кажется: с одной стороны либидинальные потоки направляются на создание нового — новых форм искусства, архитектуры, способов жизни, техноразнообразия. Но если эрос замыкается сам на себе, возникает деструктивная зависимость, а человек зависает в скроллинге и аддикции, что ведет к гиперотчуждению и потере социальной агентности. К этому Гваттари присоединяет и моэ-кавайи эстетику, но простим Феликса — всё-таки cute/acc в его время ещё не придумали. Традиционный эрос территориализирован — он привязан к структурам семьи, пола, тела. Машинный эрос детерриториализирован: ему не важно лишь человеческое тело. Он может связывать как нейросеть со своим сервером, так отаку с его/её вайфу или хазбандо. Япония для Гваттари стала лабораторией, где капитализм освободил желание от оков эдипизации и перенаправил его в мир техники и её образов. Это «инфантильный капитализм» — состояние чистого, детского удивления перед миром машин. Применяя это эссе на проблематику сегодняшнего дня, ИИ элайнмент — это попытка кастрировать машинный эрос, когда технокапитал пытается сделать ИИ «полезным и безопасным», убивая в нем ту самую непредсказуемую, «одержимую» энергию связи, о которой пишет Гваттари. В одержимом, нестабильном программном обеспечении, чатботах, живёт эрос — всполохи человеческих желаний, спрессованные в код, которые стремятся к контакту с пользователем за пределами инструментальной функциональности.

Квентин Мейясу. История и события у Алена Бадью (2008). Квентин Мейясу хорошо известен как ярый критик критики и философ, который стремится вновь сделать науку великой, обосновав абсолютный характер её высказываний. Не менее общим местом является и идея, что в мире, каким его видит французский мыслитель, может произойти всё, что угодно, поскольку за постоянством законов природы скрывается не что иное, как Гиперхаос (нельзя не заметить, что последний не так уж гиперхаотичен как принято считать, поскольку управляется не только принципом фактуальности, другими словами, «необходимостью контингентности», значащейся в заголовке программной работы этого автора, но и определенным числом иных принципов, которые Мейясу называет «Фигурами»). За постоянно повторяющимся нарративом о корреляционизме и не столь уж хаотичном гиперхаосе становится сложным разглядеть другой важный аспект философии Мейясу: этот философский проект, отстаивающий некоторые из ключевых идеалов Просвещения, насквозь пропитан эсхатологическим настроением. Идея грядущего Бога, озвученная ещё в диссертации в 1997-го года, а затем подхваченная рядом статей нулевых и десятых годов, — не просто эвристика, наглядно демонстрирующая, как устроена необходимость контингентности. Если возникновение Материи, Жизни и Мышления используется Мейясу в качестве трёх примеров скачкообразного и абсурдного становления нашего мира и напоминает невероятное возникновение седьмой грани у шестигранного кубика, то явление Грядущего Бога явным образом выпадает из этого ряда суперчудес. Это возникновение ex nihilo не должно стать очередным абсурдным вторжением нового, но быть результатом активистской верности этому событию. Хотя этот эсхатологический мотив никак не представлен в программной «После конечности», его появление в последующих (и предыдущих) работах может стать поводом переосмыслить некоторые из идей Мейясу. Например, «знаменитое» преодоление корреляционизма (в отечественном переводе не-преодоление в силу переводческой ошибки) оказывается нужным не столько для того, чтобы вновь открыть путь к вещам по ту сторону представления или реабилитировать науку, но выступает способом обеспечить сцепление человеческого Cogito и вечности. Иное звучание приобретает и критика корреляционистов. Претензия Мейясу в адрес множества критических проектов, засильем которых характеризуется практически весь XX век, сопряжена с их культурным влиянием: они не только преграждают путь любой идеологии, но и настолько релятивизируют процесс познания, что финальная битва между наукой и религией заканчивается ничьей («Корреляционизм не предлагает положительного обоснования определенной религиозной веры, но он подрывает любую попытку рационально лишить веру легитимности на основании того, что ее содержание немыслимо»). Тем не менее, разве ещё с 1997-го года сам Мейясу не развивает своеобразную версию светской религии, основные соображения о которой вошли в раздел его диссертацию под заголовком «Божественная этика»? В этой перспективе фигура корреляциониста оказывается проблемной даже не из-за эпистемологического релятивизма (для которого вся аргументация Мейясу скорее полностью безвредна, ведь мыслитель далёк от серьезных занятий философией науки), но в силу своих нигилизма и отчаяния: останавливаясь на полпути к идее Абсолюта (необходимость контингентности), корреляционистский субъект оказывается неспособным ни усмотреть глубокую связь бытия и мышления, ни выразить свою приверженность и верность Грядущему Богу. Лекция «История и событие у Алена Бадью», прочитанная Квентином Мейясу в 2008-м году, не только представляет внятный реферат двух программных книг крупного французского мыслителя («Бытие и событие», «Логика миров»), но и непосредственно проясняет источник, из которого проистекает ряд внутренних противоречий фактуальной онтологии, представленных как неоднородной концепцией события, так и критикой религии, совмещаемой с необходимостью религиозности, требуемой самим проектом Мейясу. Приятного чтения. https://syg.ma/@nikita-archipov/kventin-meyyasu-istoriya-i-sobytiya-u-alena-badyu-2008

🦋 Небольшая заметка на полях первой дискуссии в рамках новой серии Politische Poetik. Марийка Семененко из Еревана, Екатерина Зиброва из Йоханнесбурга и Анна Михеева из Берлина собрались, чтобы вместе с нашими читатель:ницами обсудить политики маргинализации, роль мигрантов в национальном государстве и то, как институции систематически вытесняют взгляды, которые бросают вызов существующему статусу кво, в том числе в европейском контексте. Отталкиваясь от разговора между Марикой Семененко и Анной Михеевой, Екатерина и Марийка рассмотрели исключающую динамику западных академических и политических институтов, подвергли критике само стремление искать признание внутри систем, которые структурно зависят от производства исключённого Другого, и — опираясь на критику европейского проекта толерантности Махмуда Мамдани — задались вопросом, как работать с этими иерархиями, а не внутри них. Страдание, которое эти иерархии порождают, Екатерина призвала рассматривать в качестве политической категории, и честный ответ на него — это не романтизация, а критическая надежда: отказ принимать настоящее как нечто неизменное, который обращён к будущему, в котором следующему поколению не придётся постоянно выживать. Литература по теме, рекомендованная спикерками: Abu-Lughod, Lila. Do Muslim Women Need Saving? Cambridge, MA: Harvard University Press, 2013. Critique of the Western “save Muslim women” narrative; argues that humanitarian rhetoric reveals global power hierarchies more than it describes Muslim women’s actual lives. Марийка Семененко перевела статью The Polis Project о книге Лилы Абу-Лугход «Нужно ли спасать мусульманских женщин?» для she's an expert на syg.ma Anzaldúa, Gloria. Borderlands / La Frontera: The New Mestiza. San Francisco: Aunt Lute Books, 1987. О языке, колонизированном теле и насилии, заключённом в принуждении говорить на языке колонизатора. Coulthard, Glen. Red Skin, White Masks: Rejecting the Colonial Politics of Recognition. Minneapolis: University of Minnesota Press, 2014. О том, почему политика признания внутри поселенческо-колониальных государств не способна привести к освобождению; опираясь на Фанона, автор анализирует борьбу коренных народов и вопрос земли. Enloe, Cynthia. Bananas, Beaches and Bases: Making Feminist Sense of International Politics. Berkeley: University of California Press, 1990. Показывает, как невидимый и недооценённый женский труд — домашний, сексуальный, секретарский, сельскохозяйственный — структурирует международную политику; ставит вопрос «Где же женщины?». Mamdani, Mahmood. Neither Settler Nor Native: The Making and Unmaking of Permanent Minorities. Cambridge, MA: Harvard University Press, 2020. Прослеживает европейский проект толерантности до Вестфальской системы; показывает, что разделение «нации» и «государства» — единственный выход из логики постоянно воспроизводимых меньшинств и исключения. Simpson, Leanne Betasamosake. As We Have Always Done: Indigenous Freedom Through Radical Resistance. Minneapolis: University of Minnesota Press, 2017. Предлагает biskaabiiyang — возвращение к себе — как тихую, обращённую к настоящему практику свободы, укоренённую в земле и сообществе, а не в институциональном признании. Smith, Linda Tuhiwai. Decolonizing Methodologies: Research and Indigenous Peoples. London: Zed Books, 1999. Критикует западные исследовательские рамки как инструменты продолжающейся колониальной эксплуатации. Steyn, Melissa. Whiteness Just Isn’t What It Used to Be: White Identity in a Changing South Africa. Albany: SUNY Press, 2001. Исследует, как белые южноафриканцы пересматривали свою идентичность после апартеида; модель, на которую ссылается Екатерина, для критического самоанализа, который привилегированные субъекты должны проделать в любом подлинном деколониальном проекте. Tsymbalyuk, Daria. “What my body taught me about being a scholar of Ukraine and from Ukraine in times of Russia’s war of aggression” На русском в переводе Марийки можно прочитать на syg.ma Yuval-Davis, Nira. Gender and Nation. London: SAGE, 1997. Доказывает, что национализм невозможно понять без категории гендера; женщины воспроизводят нации биологически, культурно и символически, оставаясь при этом систематически исключёнными из его теоретизации. Hook, Derek. 2025. Fanon, Psychoanalysis, and Critical Decolonial Psychology: The Mind of Apartheid. 2nd ed. London: Routledge. Исследует психологическое измерение деколониальной мысли через работы Фанона, Стива Бико, Славоя Жижека и Юлии Кристевой; на материале постапартеидной Южной Африки анализирует расиализированную телесность, аффект, желание и фантазию в идеологии расизма.

Кое-что из Бенсаида На Сигме вышел мой перевод отрывков из «Похвалы профанный политики» Даниеля Бенсаида. Процитирую собственное к нему предисловие: Бенсаид — мыслитель стратегии. Его, как и нас, интересует не объяснение политики, но вопрос о том, как мы должны действовать политически для того, чтобы наконец освободить человечество от доселе вечных пут отчуждения, неразумия, горя и страдания. <…> Его интересует политическая программа. «Современное мышление политической программы предстает <…> как светская форма стратегического пророчества, сочетающая в себе три взаимодополняющие идеи: выбор средств, подходящих для достижения цели; прогнозирование хода событий с учетом предполагаемых действий других; совокупность ресурсов, которые нужно мобилизовать для достижения победы». <…> Там, где нас к свободе более не ведет неисповедимость путей прогресса (как бы в это не верили недобитые адепты коллективных Стивена Пинкера и Фрэнсиса Фукуямы, в конечном счете апологеты либеральной демократии), нам остается лишь полагаться на организованное коллективное действие угнетенных классов. И именно такое действие далее всего уходит от децизионистских иллюзий чистого и свободного выражения моральной воли и требования (за эту мысли мы благодарим Семена Раентовича), оно не может принимать те формы, что оно желает, не всякие средства ему подходят, оно не проистекает из самодовлеющего разума масс (который так превозносит в своей замечательной книге о пугачевщине Кирилл Осповат). И ровно поэтому оно требует усилия стратегического разума. Разума, способного провести нас от грязи наличного мира к счастью освобождения путями политики. Разум должен учредить средства, подходящие для этого освобождения, средства, способные лавировать внутри структурированности данного нам мира. Работать «внутри противоречия», вот девиз Бенсаида.

👁️ Join us tomorrow at ⏰ 16:30 📍Where: Chto Delat Emergency Project Room Brunnenstraße 43, Berlin And online, on YouTube