Светская Lioness

Самые деликатные из Монако; VICTORIA BONYA & ALEX SMURFIT

Концепт РУССКОЙ ВИКТОРИИ БОНИ

Так, последнее про Джулс — и на этом, пожалуй, закроем тему. Именно её интересно препарировать, потому что всех остальных персонажей уже разобрали по косточкам все, кому не лень. Побродив по просторам сети, обнаружили, что большинство зрителей так и не поняли, зачем вообще была нужна линия с рисунком, который у Джулс запросила Лекси. А между тем это одна из тех деталей, которые говорят о героине больше, чем километры диалогов. Начнем с того, что творчество Джулс сильно сопряжено с ее эмоциональным фоном, и это задает общий настрой в ее работах: ее чувства, ее самоощущение, внутренние образы, внешнее восприятие. Она покинула колледж, у нее нет профессионального опыта, она всецело идентифицирует себя с тем, что набрасывает на холст. Когда Лекси зовет ее в коммерческий проект, что у Лекси, что у Джулс возникает абсолютно коммуницированный коллапс: первая говорит: рисуй пикник, в остальным свобода творчества. Это недостаточно контекста для серьезного проекта, оценивающегося в несколько сотен тысяч долларов, потому что обнаженность не всегда несет сексуальный подтекст. Джулс просит больше условий, после чего Лекси сбегает, никак на это не ответив. Виноваты обе. Джулс действует по наитию, и результат получается такой: больше от себя, чем от пикника. Это не нравится компании, ее просят переделать. Теперь к двум опорным точкам: исходя из того, что было в спец-эпизоде, Джулс рефлексирует и говорит, что ей больше не нужна мужская валидация [идиот Левинсон после этого не справился с глубиной, которую герою подарила Хантер Шафер, и вернул все обратно: во втором сезоне она снова кокетничает с Эллиотом], что отличает ее от Кэсси, с которой ее часто сравнивают. Джулс говорит: «Ру была единственным человеком, который не просто смотрел на нее, но и видел ее, [сквозь всю шушеру]», потому что проблема Джулс, в отличие от Кэсси, которая растворяется в партнере, отказываясь от своей анатомии только ради получения любви, в том, что Джулс нужен тот, кто будет принимать ее за человеческую единицу: без надобности в бесконечном цикле перфоманса, в котором исчезает собственное «я», без тривиализации личности. Ей нужно принятие. Для Джулс, которая отождествляет себя со своим творчеством, ремарка «Иди переделывай, мы это г*вно не примем» несет губительный характер, в ее восприятии это спусковой крючок: ее снова не приняли. Это незрелая позиция, но этот человек травмирован, и зрелых в «Эйфории» нет, поэтому вместо того, чтобы переделать работу, она мысленно рвет все в лоскуты и уничтожает холст. Затем идет второй момент: когда продюсерская компания спрашивает Лекси, с какой стати ей взбрело в голову нарисовать гениталии, ее главным аргументом становится: ну, она транс. И тут, впрочем, очень реалистичная картина в социальном контексте маргинализированных групп. ТРАГИКОМЕДИЯ: всеми ненавистная Лекси, — которую ненавидят почти также, как Джулс, за неспособность разбирать людей на атомы и проявлять эмпатию, — встает в один ряд со среднестатистическим ЗРИТЕЛЕМ, небольшой пласт из которых состоит даже из завуалированных Лекси, считающих себя Мэдди, хотя мы живем сугубо Лекси-симуляции, в которой бесконечно шутят о Джулс, как «об идиотке, у которой в уме одни пенисы» [то есть, целевая аудитория «Эйфории», исходя из прочитанных нами комментариев], а это в первую очень дегуманизирует. Это уже не полноценная личность из крови и плоти, а «объедок», без личных переживаний, который накосячил, потому что «он транс». Бывает. Концовка Джулс грустнее, чем кажется, потому что столкнувшись с тем, что ее снова не принимают, она возвращается в исходную точку: роскошный пентхаус, оснащенный панорамными окнами, глянцевый лишь со стороны. Мысленно она снова в мотеле, где вся ее значимость, как личности, сводится к дешевому сценическому действию вокруг латентов, которые насиловали ее в подростковом возрасте и продолжают уже сейчас, и в мироустройстве Левинсона это единственная стабильность, от которой ей сложно отказаться. Тут даже нахожу сходство с кончиной Ру: часть вины в их конце лежит лично на них и в обстоятельствах, в которые они сами себя вогнали.

Всем плевать, что во втором сезоне Ру целенаправленно «выбирает» наркотики, находится в прострации, врет Джулс о том, что трезва, и никак эмоционально не инвестирует в отношения. Джулс не идеальна, но если прибегнуть к хотя бы когнитивной эмпатии: а кому бы понравилось находиться рядом с Ру? Наркоманы нуждаются в помощи, их бесконечно жаль, но они деструктивны не только для себя, но и для всех окружающих, и там, где даже мать отрекается от ребенка, которому давалось неограниченное кол-во шансов, партнер имеет полное право попытаться «сбежать» из этих отношений, при этом продолжая беспокоиться о любимом. Я осуждаю Джулс за связь с Эллиотом, мне не нравится, что она прибегла к насилию, но то, что Ру наплела «ты не любишь меня, ты любишь, чтобы тебя любили», и фанатки буквально разнесли эту цитату под весь контент с Джулс, посчитав слова наркоманки, буквально обезумевшей из-за того, что не дали таблетки, правдой в последней инстанции — это такой бред. Третий сезон стал уничижительным ритуалом для их арки, но даже в нем Джулс дает понять, насколько Ру нестабильна в ее жизни, что заставляет первую сильнее привязаться к своей золотой клетке. «Ты возвращаешься, ждешь, что все будет как раньше; говоришь о планах, которым не следуешь, а потом снова исчезаешь», говорит Джулс. А потом Ру действительно так и делает: исчезает, не проявив никакую инициативу, [все три сезона Джулс пытается выудить что-то из отстраненной Ру, чтобы та ее хотя бы поцеловала], — бездействует и уходит, а потом возвращается, начинает плести ей о том, как она хочет создать семью. Ну бред же и калифорнийского наркомана! Потом начинает оскорблять ее, за что, собственно, хоть и незаслуженно, но получает пощечину. Поскольку у других возможности посмотреть на происходящее глазами Джулс нет, [по-крайней мере, нам не попадалось], и других версий нам до сих пор не предоставили, захотелось восполнить этот досадный пробел и поделиться собственными соображениями.

Ну что ж, закончился наш марафон по просмотру детища Сэма Левинсона, и хочется внести в этот бесконечный хор мнений не жалкие пять центов, а хотя бы полноценный евро. Пост, вероятно, позже удалим и в более компактном виде перенесем в канал поменьше. Мнение оно непопулярное, многие не согласятся, и на обсуждениях с коллегами лимит общественной мысли на эту тему у нас исчерпан, поэтому комментарии позже будут закрыты, не обижайтесь. Самое абсурдное, что больше, чем количество незавершенных линий, сюжетных дыр и недоговоренностей в работе неумелого Сэма Левинсона, который «вывез» весь сезон на эстетиках, вдохновленных Тарантино, маневрах, позаимствованных у других, — даже историй, вырванных из мемуаров других людей для основы персонажей, при этом без указания источника, — и шок-факторах, не имеющих под собой никакой почвы, нас поражает непропорциональная ненависть, направленная в отношении персонажа Хантер Шафер, Джулс. И мы знаем, что это первый раз за долгое время, когда вы прочитаете что-то в ее поддержку, потому что у людей, оправдывающих даже Нейта [абьюзер] и Бишопа, [убийца, замешанный в траффикинг женщин], мечтающих о спин-оффах с Мэдди [не по нашему, но по мыслям некоторых зрителей, по глупости ставшей подспорьем для смерти Ру], в которых они будут продолжать сутенерить, продавая женщин в рабство, в интернете началась истерия. Меня никто из персонажей до исступления не доводит, и если вы критикуете всех одинаково, то вас этот пост никак не касается, речь о тех, что решили играть в моральных камертонов, но играть в одни ворота. Меня поражает, как люди, намеренно потребляющие медиа, в которых изображаются люди, чьи нравственные принципы и представления о добре и зле искажены или подчинены травмам, воспринимают персонажей через призму двойных стандартов, и прощают одному то, за что второго подвергают экзекуциям. Люди выгружают бесконечное количество роликов в Тик-токе, набирающих по 500 тысяч лайков, в которых отмечается, что Джулс самый морально коррумпированный персонаж сериала, хотя это совершенно не так, о том, как она не любила Ру, какая она эгоистка, думающая только о себе, и это каким-то образом стало популярным мнением, вместо того, чтобы признать: в третьем сезоне идентичность персонажа просто стерли. И это не проблема актрисы, и даже не проблема персонажа — проблема в неумелых руках шоу-раннера, который умеет создавать нечто с налетом комплексности, но совершенно не умеет работать с материалом в долгосрочной перспективе. Смотрю я из хейт-вотчинг’овских побуждений с начала премьеры, и на моей памяти в первых сезонах Джулс была вторым по значимости персонажем, а не вспомогательным, и единицы просмотров были преимущественно от тех, кто пришел смотреть на Зендею, [мы тоже!], продукт даже активно продвигали среди квир-сообществ. Для справки: люблю Ру за то, что она в синтезе с Зендеей привнесла в жизни людей, страдающих от того же, что героиня, то, как актриса ее портретировала, вложив в нее душу, став искрой в этой чуши, и активно промоутирующая идеи в пресс-турах, призывая неравнодушных зрителей не сдаваться. Но! Несправедливо, что отношения Ру и Джулс рассматриваются большинством только с перспективы Ру. Большой процент людей даже не смотрели специальный эпизод, выпущенный в период карантина, посвященный Джулс, который для меня стал самым искренним эпизодом, потому что он писался в соавторстве с самой Хантер, которая идеально понимает своего персонажа, — больше, чем Сэм, — и хочет, чтобы поняли Вы. Никто не хочет понимать Джулс: как тяжело быть в со-зависимых отношениях с человеком, находящимся в глубоком употреблении. На плечи подростка, вдоволь травмированного, потерянного и такого же заслуживающего эмпатии, пал непосильный вес — трезвость Ру полностью зависела от «доступности Джулс»; всем плевать, что Ру в порыве гнева, когда ей пытались помочь, вербально абьюзила свою семью и любимую, всем плевать, что Ру настолько травмировала Джулс, что в ее спешл-эпизоде она рассказывает своему психиатру о том, как ей снятся кошмары о том, что Ру сорвется и умрет от передозировки.

‘Я шлю флюиды раздражения’ Ксения Собчак на обложке Gala, 2007

‘Бедность наступает, когда ты тратишь тысячу долларов в день’ Фото: Ульяна Цейтлина и Алексей Федорычев в Юрмале, 2011.

Потрёпанной здесь выглядит вовсе не Виктория Боня, а Владимир Соловьёв — персонаж сомнительный, которого каким-то недоразумением всё ещё держат в федеральном эфире. Можно сколько угодно относиться к Боне с привычным скепсисом, но когда на федеральном канале кто-то публично прибегает к языку ненависти в отношении женщины — нам всем, вне зависимости от половой принадлежности, [будь ты неравнодушный мужчина или женщина], необходимо приобщиться к неодобрению и расхвостить тех, кто считает, что подобное может пройти безнаказанно.

Виктория Боня в Каннах, 2011

«Я не люблю, когда спрашивают: «Дать тебе денег?» Об этом не спрашивают! Просто дают, и все», — Божена Рынска, «Слава Богу, я — VIP», 2008. Фото: из архива Божены в ЖЖ.