Химера жужжащая

Сон разума, как известно, рождает сов и котиков; хоть Гойю спросите. А недостаток знаний — открытия. Под давешний ролик с прогулкой по Аверкампу пришёл комментарий по поводу мужика с сеном, который идёт вправо на переднем плане. Дескать, автор "эссе по ссылке" — это про мой старый пост о "Зимнем пейзаже" — не увидел самого главного, того, что "разрывает ткань обыденности", а ещё утверждает, что всё детство рассматривал картину!.. Вот так у автора вся оптика и настроена, детали перечисляет, а главного не видит и т.д. Мужик, между тем, скосил сухой камыш и несёт его домой, на пол постелить. Малый ледниковый период, отопление скудное, полы ледяные, их засыпают сухим тростником, потом накрывают ковром, кто побогаче, а кто победнее рогожей, или так. Ромео, помните, говорит, что танцевать не станет, let wantons light of heart tickle the senseless rushes with their heels, в переводе тщательной Щепкиной-Куперник "пусть беспечные танцоры камыш бездушный каблуками топчут"? Там дело летом происходит, но каменные полы всё равно засыпаны тростником, холодно иначе в тонкой танцевальной обуви. А косят зимой, потому что сухой, раз, без листьев, два, и подойти по льду легче, три. Кто-то на коньках катается, кто-то тростник косит, такая ткань обыденности. Целенькая, загляденье.

Рийксмюсеум, возлюбленный, приглашает прогуляться по "Пейзажу с катающимися на коньках" Аверкампа — как я гуляла всю жизнь.

Во второй сцене пятого действия "Гамлета" Горацио, глядя вслед Озрику, которого задразнил принц, говорит: This lapwing runs away with a shell on his head. Lapwing — это чибис, которые, согласно комментарию Мих. Мих. Морозова, начинают бегать, едва вылупившись из яйца, почему поверье и приписывает им головные уборы; к тому же тут намёк на шутовской колпак. В шекспировском авиарии чибис означает ещё и обман, и хитрые стратегии, поскольку уводит хищников от гнезда, быстро отбегая и подавая голос издали. Так, в "Мере за меру" Луцио/Лючио говорит о приёмах флирта with maids to seem the lapwing, в "Много шума из ничего" Беатриче крадётся подслушивать, припав к земле, like a lapwing, — в переводе Щепкиной-Куперник чибис заменён на пеночку, а то некрасиво девушке на чибиса походить — в "Комедии ошибок" Адриана говорит, что неверный муж, как чибис, отбегает далеко от гнезда. В наших переводах чибис бывал много кем. У Вронченко (1828): "Улетела птичка с скорлупой яичка". Полевой (1837) эту реплику Горацио вовсе выбросил. Кронеберг (1844): "Улетела птичка со скорлупкой яичка"; Загуляев (1861): "Улетел ещё не оперившийся птенчик".  А потом учёнейший Николай Христофорович Кетчер, в 1873 году переложивший "Гамлета" прозой, находит великолепное решение: "Полетела пигалица с скорлупой на голове". Пигалица — другое название чибиса, плюс дополнительное разговорное значение. С лёгкой руки Кетчера пигалица бегает у Маклакова (1880): "Однако ж эта пигалица побежала теперь со скорлупкою на голове"; у Месковского (1889): "Эта пигалица вылупилась из яйца со скорлупою на голове"; у Каншина (1893): "Настоящая он пигалица, вылетевшая из гнезда с остатками яичной скорлупы на голове"; у Аверкиева (1894): "Пигалица убежала со скорлупкой на голове"; у К.Р. (1912): "Побежала себе эта пигалица с яичной скорлупой на макушке"; у Радловой (1937): "Побежала пигалица с яичной скорлупой на головке"; у Кружкова: "Умчался, как пигалица со скорлупкой на голове". И, конечно, у Лозинского (1933), каноническое: Побежала пигалица со скорлупкой на макушке. Но некоторым переводчикам пигалица не нравится. У Соколовского (1881) читаем: "Он очень похож на грача с яичной скорлупой на голове", — Александр Лукич свой перевод называет "разъясняющим", но тут у него выходит какой-то Кэрролл, с вороном, похожим на письменный стол. Гнедич (1891) выбирает более понятный вариант: "Это цыплёнок с яичной скорлупой на голове". Россов птичку вообще отбрасывает (1907): "Умчался прирождённый шут". У Пастернака (1941): "Побежал, нововылупленный, со скорлупой на головке", — а теперь, пожалуйста, вслух со сцены. В прозаическом переводе Мих. Мих. Морозова (1954): "Этот чибис убегает со скорлупой на голове". У Раппопорта (1999): "Этот чибис убегает со скорлупой на шляпе". У Поплавского (2001) вообще: "Побежал выслуживаться дальше". У Чернова (2003): "Летит, как чибисёнок, со скорлупкой на темечке", у Пешкова (2003): "Чибис только что вылупился: скорлупа ещё на голове", у Цветкова (2010): "У этого птенца полскорлупы ещё на голове", у Лифшица (2017): "Запрыгал чибис — скорлупка на темечке". Между тем, пигалица — не единственное название чибиса в русских говорах. В Олонецкой губернии он пигалка и вьюха, в западных книгалка, в Рязанской пивик, во Владимирской луговка, в Костромской настовица, в Псковской и некоторых сибирских пиздрик и т.д. Есть где разгуляться переводчику и постановщику.

Солнцестояние.

Всё в русской литературе можно выкрутить до упора вправо, довести до абсурда, самопародии и разрушения — всё, кроме Пушкина. И дело не в совершенстве, о совершенстве можно спорить, дело в одновременной подвижности и упорядоченности, в структурной незамкнутости, которая всё вберёт и организует, сделает частью себя, продолжится. Дай Александру Сергеевичу хоть немецкую романтическую новеллу, хоть Вальтер-Скотта, хоть боярина Георгия, хоть бы, вот, и смартфон, освоит, присвоит, и всё заработает. С русским языком та же история. Всё обрастит префиксами и суффиксами, обустроит, пустит в дело. Прескриптивист, рыдающий о поруганной норме, по-человечески понятен, ему можно сочувствовать, у каждого из нас найдётся своё кофе, свой варик, от которого подёргивается багровой тьмой зрение, но язык возьмёт одно и отбросит другое, и так бесконечно, пока жив. За это ощущение подлинной жизни мы их так и любим, обоих, друг без друга немыслимых.

Сегодня день рожденья Йона Бауэра, которого я очень люблю. А эту акварель 1907 года, "В огромный мир", особенно.

В январе 2020 мы, утирая слёзы, вышибленные неурочным веденецким солнцем, искали возле Святой Маргариты мост, на котором стояла у Ходасевича синеглазая англичанка. И сошлись на том, что, скорее всего, вот этот, от аптеки к Пантелеймоновской церкви (да, я могу написать Сан-Панталон, но вы же первые захихикаете, как детсадовцы). Мостов в округе три, но один ведёт в не самый туристический квартал, у другого перила сплошь металлические, нет того серого камня, на который опиралась англичанка, а здесь — пожалуйста, и тебе виды, и тебе каменные тумбы ограждения. Зачем вообще взялись искать? ...Тогда-то Увидел я тот взор невыразимый, Который нам, поэтам, суждено Увидеть раз и после помнить вечно. На миг один является пред нами Он на земле, божественно вселяясь В случайные лазурные глаза. Но плещут в нем те пламенные бури, Но вьются в нем те голубые вихри, Которые потом звучали мне В сияньи солнца, в плеске черных гондол, В летучей тени голубя и в красной Струе вина. И поздним вечером, когда я шел К себе домой, о том же мне шептали Певучие шаги венецианок, И собственный мой шаг казался звонче, Стремительней и легче. Ах, куда, Куда в тот миг мое вспорхнуло сердце, Когда тяжелый ключ с пружинным звоном Я повернул в замке? И отчего, Переступив порог сеней холодных, Я в темноте у каменной цистерны Стоял так долго? Ощупью взбираясь По лестнице, влюбленностью назвал я Свое волненье. Но теперь я знаю, Что крепкого вина в тот день вкусил я — И чувствовал еще в своих устах Его минутный вкус. А вечный хмель Пришел потом. День рожденья Ходасевича нынче.

Сколько себя помню, один из надёжнейших источников счастья — бесцельное, вольное, внимательное шатание по Ленинграду/Петербургу. А с тех пор, как появились умные глазастые телефончики, можно ещё и поймать мгновение; у этого города они все прекрасны, и останавливать нужды нет, будет ещё. Вот, три дня в конце марта, когда я намотала по нему почти восемьдесят тысяч шагов. Уже скучаю, надо возвращаться. С днём рожденья, любимый.

Минутка бесполезного и прекрасного на нашем канале. Развевающиеся одежды Волдеморта — извините, воланом я его звать не могу, хотя знаю, почему в переводе так — на съёмках отчаянно липли к ногам Рейфа Файнса, как ни поливали ткань антистатиком заботливые костюмеры. На актёра надели антистатическое трико, но возникла новая проблема: трико сползало при движении чуть не до колен, и Волдеморт мог грянуться оземь раньше предписанного сценарием. "А давайте его сверху отрежем, — предложил Файнс, — и посадим на подвязки?". Театральный опыт не пропьёшь, театральные знают, что всё завязанное держится крепче застёгнутого и тем более натянутого. Итого, Волдеморт в последних частях гепталогии — или окта, если считать фильмами — щеголял в трико на поясе с подвязками. Которые, как рассказывал сам Файнс, периодически демонстрировал игриво съёмочной группе между дублями, чтобы повеселить коллег. Не знаю, зачем вам это знать, но знайте.

За что я люблю нашу науку, — филологию, филологию — так это за возможность выйти из режима придыхания "это святоэ!". Никакую подлинную святость исследованием структуры и контекста не демонтируешь, знание того, что идеи не падают с неба, не мешает ни вере, ни любви. Они, вера и любовь, вообще легче дышат на свободе, на свету и на твёрдой почве. Филолог — тот, кто исходит из любви, это самим названием науки предполагается. С нашим днём, коллеги.