Stalag Null

3/3 Вмешательство Гитлера в военное планирование было, как всегда, решающим. Генштаб сухопутных войск в лице своего начальника, Франца Гальдера, считал, что надо всеми силами стремиться к Москве и состредоточиться на ее захвате. Гитлера это не впечатлило. Он решил, что Москва не так важна: а надо сперва занять важные промышленные центры, Украину (Украина была идеей фикс), ну и другие богатые ресурсами территории. Так оказалось, что Гальдер и Гитлер по-разному видят цели в войне. Надо было выбрать, что приоритетнее – ни одна армия неспособна распылиться. Но Гальдер предпочел избежать открытого конфликта. Гитлеру, впрочем, он тоже не подчинился, решив протащить свое видение исподтишка. Таким образом, на этапе планирования под кампанию была заложена бомба. Которая и разорвалась летом-осенью 1941. * * * Ахиллесовой пятой вермахта была логистика. На этапе подготовки "Барбароссы" это стало понятно быстро. Вот, допустим, топливо: первостепенный вопрос. С топливом дела обстояли традиционно туго. За девять дней до вторжения выяснилось, что топлива хватит до осени. Как решать проблему, в вермахте предполагали смутно. Считалось, что в случае чего удастся пересесть на советские железные дороги и провести что-то вроде "железнодорожного марша", Eisenbahnvormarsch, как у Макса Хоффмана в 1918. (Генерал Хоффман за такое планирование все уши бы оборвал, конечно). Или, скажем, грузовики. В стремительной высокотехнологичной кампании – ну, вы поняли – нужно очень много грузовиков, ведь именно они основа снабжения. У вермахта имелось около 120 тысяч грузовиков; этого было недостаточно. Кроме того, каждый месяц в Рейхе производили около тысячи грузовиков, а около двух тысяч теряли по тем или иным причинам. Увеличить производство грузовиков не получалось: на это не хватало резины. Проблему попытались решить двумя способами. Во-первых, натащили грузовиков отовсюду (из Франции, например) получив ожидаемый результат в виде технологического бардака, где постоянно нет запчастей, разные машины требуют разного топлива и плохо уживаются друг с другом. Во-вторых, снабжение пехотных подразделений сбросили на лошадей. Поэтому во вторжении 22 июня участвовало больше 600 тысяч лошадей. Как нетрудно заметить, логика в решении логистических проблем работала одна. Ресурсов должно хватить для быстрой, стремительной победы. Что будет, если война затянется? А она не затянется: такую опцию попросту отметали с порога. * * * Это лишь пара примеров. Ровно так же дела обстояли и с продовольствием, и с теплой одеждой, и со множеством других вещей, иногда совсем неожиданных. Как все тащить на тысячи километров вглубь советской территории, никто не подумал вообще; как справляться, когда у вас одна часть армии быстрая и высокотехнологичная, а другая пешком и на лошадках, немного подумал Паулюс, но им дело и ограничилось. На крайний случай считалось, что вермахт сможет жить "с земли". Когда генералы скромно заикнулись, что раз так, то нужны какие-никакие планы устройства оккупированных территорий, надо обеспечить лояльность местного населения – Гитлер выдал отповедь, пусть-де армия в политические вопросы не лезет, партия разберется. Как разобралась партия, мы хорошо знаем. * * * В российских источниках неизменно существует то, что историк Марк Эдели назвал "мифом о военном превосходстве вермахта". Честности ради, иногда не только в российских. Несомненно, вермахт во многом был хорош, а в чем-то даже, пожалуй, и превосходен. Однако точно так же несомненно, что "Барбаросса" была плохо подготовлена, отвратительно спланирована, полагалась на один-единственный трюк; что она чудовищно недооценивала противника, и в целом была составлена в отрыве от реальности. В определенном смысле "Барбаросса" была обречена на провал. И с этой перспективы к советской стороне, к советскому правительству с командованием возникают совсем другие вопросы; пожалуй, те самые, которые и стоило бы задать. (начать тут)

2/3 После Маркса аналогичное задание получил генерал Бернхард фон Лоссберг. Он работал подольше, и использовал как наработки своего предшественника, так и указания начальства. Общая концепция у Лоссберга, впрочем, вышла похожая: только теперь вместо двух групп армий действовали три. Две к северу от Припятских болот, одна – к югу. Кроме того, в отличие от Маркса, Лоссберг меньше значения уделял Москве, а больше думал о захвате конкретных промышленных центров и регионов, богатых ресурсами. Поэтому, например, одна из его групп армий, северная, с самого начала целилась на Ленинград. Никаких особенных препятствиял Лоссберг тоже в своей план не вписал. Результаты наработок отдали генералу Фридриху Паулюсу (of all people, как говорится), чтобы он провел военные игры. В военных играх кое-что прошло как по маслу, а вот логистика сразу дала сбой. Паулюс, впрочем был знаменит полной неспособностью выражать независимые суждения. Поэтому он ничего и тут не сказал, ограничившись небольшими правками. Дальше все это дело — с комментариями Гитлера и прочих — вернули обратно бедняге Лоссбергу, чтобы он составил что-то вроде черновика финального плана. (На этом этапе появляется, конечно, неизбежный вайб "коллеги, дал доступ к гугл-доку, жду ваших правок") * * * Как писал историк Дэвид Стаэль, с самого начала никто не задался главным вопросом: а возможна ли победа вообще? Работая над "Барбароссой", германское командование исходили из того, будто победа вермахта – дело решенное. Все споры шли лишь о том, как именно этой победы достичь. То же самое касательно "быстрой, стремительной кампании" – никто не сомневался, что она сработает. Спорили лишь, какие цели выбрать, куда конкретно ударить, и т.п. Более того: вся информация, поступавшая от разведки и из других источников, фильтровалась по тому же принципу. Та, которая подкрепляла изначальную установку, шла в дело. Та, которая противоречила – игнорировалась. Так, для анализа советской промышленности использовали атлас 1934 г. (составленный до финальных успехов индустриализации). А доклады военного атташе в Москве – где совсем другая картина по промышленности была – просто проигнорировали. * * * Это составляло резкий контраст с тем, как планировалось нападение на Францию. Вот там спорили, и яростно. Вот там вовсю сомневались в успехе. Вот там были и мнения, что лучше вообще не нападать, и что новый 1914 нам не нужен. "Барбаросса" не вызвала и тени подобных дискуссий. С самого начала подготовка к ней шла в атмосфере согласия и всеобщей уверенности в успехе. Это совсем не то, чего ждешь от подготовки самого масштабного вторжения в истории – да еще и вторжения в огромную страну со значительным населением. Звучали ли предостерегающие голоса? Конечно, они всегда есть. В нашем случае то был военный атташе в Москве, Эрнст Кёстринг. Он неоднократно выступал против войны с СССР, одновременно упирая и на то, что СССР не враг, и на то, что торговать выгоднее, чем сражаться, и на то, что легкой победы не будет. Кёстринга, конечно, не послушали: подумаешь, человек пол-жизни сидит в России, прекрасно говорит по-русски, какова тут его экспертность! Второй голос – что неожиданно – принадлежал нашему знакомому, генералу Марксу. Сдав свой проект, он составил странный документ под названием "Вариант "Красный". В нем Маркс прикинул, а что будет, если СССР устоит в изначальном натиске. Маркс предположил, что дальше с СССР непременно объединятся Британия и США; и что западные союзники высадят войска на континет, чтобы ударить по Рейху с Запада. А дальше Рейх задушат блокадой и одолеют натиском с двух сторон. Как же хорошо, что это абсолютно нереалистичный сценарий, по-видимому сказал Маркс сам себе и положил "Вариант "Красный" под сукно – никто из армейского начальства этого документа так и не увидел.

1/3 На германское вторжение 22 июня 1941 мы привыкли смотреть с советской стороны. Потому и обсуждаем исключительно ее, эту самую советскую сторону. Готов ли был СССР к войне? Если нет, то как так? Если да, то чем объяснить отступление до самой Москвы и чудовищные потери? Однако картина выглядит совсем иначе, если перевернуть ее — и поглядеть на вторжение с германской стороны. Главная мысль, которая после такого упражнения возникает: а как вообще можно было вот этому вот едва не проиграть? * * * Первые мысли о "развороте на восток" возникли у германских генералов рано: еще летом 1940. До какого-то момента эти идеи варились на уровне ОКХ и командования отдельными армиями и никуда дальше не шли. Потом в дело вступил Гитлер — 29 июля он объявил, что настала пора покончить с СССР. Дату нападения определил предварительно на май 1941. Почему Гитлер вообще решил напасть на СССР – тема большая и отдельная. Нас тут интересует исключительно стратегический аспект. В момент разработки плана ("Барбароссой" его назвали сильно позже) Рейх только что победил Францию, и воевал с Британией; шла подготовка возможной высадки на британские острова. В такой ситуации начинать новую войну означало открыть для самих себя второй фронт. Казалось бы: уж чего-чего, а двух фронтов немцам хватило еще в ПМВ. В прошлый раз такое положение привело к поражению Германии. Так зачем усложнять себе жизнь? Но — и это ключевое — в 1940 никто не рассматривал вторжение в СССР как открытие второго фронта. Его видели как вспомогательную кампанию, которая поможет, во-первых, победить Британию, а во-вторых, предоставит колоссальные ресурсы для продолжения войны ("с континентами", как сформулировал сам Гитлер). "Два полноценных фронта" и "вспомогательная кампания" – радикально разные вещи. И уже по этому одному можно представить, как именно в Рейхе видели для себя грядущее столкновение с СССР: как дело легкое и неизбежно победоносное. * * * Разработку первоначального плана поручили генералу Эриху Марксу. Кое-какую предварительную подготовку он провел заранее, но в целом с планом справился быстро, чуть больше, чем за неделю. План в общих чертах выглядел так. Рейх вторгался двумя группами армий. Одна – к северу от Припятских болот, другая – к югу. (Район Полесья считался непроходимым для танков и техники, а потому при любом раскладе его требовалось огибать). Дальше эти две группы армий должны были уничтожить Красную армию в западных регионах СССР в серии больших окружений. Важной задачей для северной группы был захват Москвы. Финальной линией, куда вермахт должен был добраться, была линия Архангельск-Волга (в литературе часто "Архангельск-Астрахань"). Маркс посчитал, что захват западных территорий вызовет неизбежный экономический, политический и военных коллапс Советского союза. Иными словами, он считал, что этого будет достаточно, чтобы победить. На всю кампанию генерал Маркс закладывал от 9 до 17 недель. Никаких особенных препятствий он не ждал: кроме разве что попыток бомбить ценные румынские месторождения нефти. * * * Тут важно заметить вот что: весь успех "Барбароссы" строился на трех предположениях. Во-первых, что Красная армия по какой-то причине даст себя уничтожить в западных областях страны и не отступит (о сценарии 1812 года немцы помнили). Во-вторых, что потеря этих самых западных регионов приведет к полному коллапсу советского сопротивления. В-третьих, что Рейх потянет и технически, и логистически быстрое продвижение огромной армии по колоссальным пространствам, сильно превосходящим все предыдущие завоевания. Принято почему-то делать вид, будто каждое из этих предположений звучало правдоподобно. Но это не так. Все они не просто выглядели сомнительно: они противоречили базовым положениям военного дела, а в целом заставляли задуматься, не потеряло ли германское командование связь с реальностью.

(обсуждение бед военного планирования с редрумом @redroomtext поселило во мне неудержимое желание написать о германском планировании "Барбароссы", за что и извиняюсь — уж слишком я люблю тему "планирования неудачных кампаний". Список литературы выложу попозже, в смысле, откуда данные и огрызки цитат)

Всем остальным – бесконечный профиль Муссолини 1933 года из Imperial War Museum. Справа фотка моя!

Вычитала тут, что генерал Эрих Маркс – автор первого плана кампании против СССР, легшего в основу "Барбароссы" – в работе над планом опирался на "Поход за Вислу" Михаила Тухачевского. В целом, идея понятна: на что-то опираться надо. Плюс театр боевых действий изучить, все дела. Но у нас книжка 1923 года о кампании 1920-го – для кампании 1941, спустя два десятилетия радикальных преобразований и самого Советского союза, и военного дела в целом. Да и войну генерал Маркс собирался вести совсем не такую, как Тухачевский. Вот очень показательный момент для понимания "Барбароссы" в целом. (Вы скажете: спасибо, что хоть не справочник интуриста использовали – и будете правы)

В современной литературе все чаще отходят от позиции, будто Австро-Венгрия была исторически обречена, и ее распад в результате ПМВ – закономерный и неизбежный итог. Чаще пишут о сильных сторонах империи – о ее разнообразии, устойчивой конституционной традиции, сильном гражданском обществе. Много внимания уделяют и тому, что А.-В. была империей, умевшей поддерживать этническое и национальное разнообразие в том числе на политическом уровне. (Особенно если противовесом поставить кондовые нац.государства первой половины XX века, которые пришли на ее место) В такой картине ПМВ приобретает совершенно особую роль: роковые решения, погубившие Австро-Венгрию, были приняты во время войны. Война стала испытанием, которое империя не выдержала: но даже такой итог не был запрограммирован, а оказался результатом политики элит. Понравилась мне вот эта цитата из Judson, Pieter M., and Tara Zahra. The Great War and the Transformation of Habsburg Central Europe. Oxford: Oxford University Press, 2025. «Военное руководство Австро-Венгрии сознательно игнорировало многочисленные признаки того, что общество сохраняет лояльность династии. Позже точно так же был проигнорирован и патриотический подъем начала ПМВ. Военные элиты упорно желали заменить конституционно-парламентский строй и гражданскую администрацию военной диктатурой, которая, с их точки зрения, встала бы "над политикой". Так в июле 1914 Австро-Венгрия из государства с устоявшимся конституционным порядком и компетентным административным аппаратом превратилась в военную диктатуру – диктатуру неэффективную и полностью подчиненную параноидальным, пессимистическим ожиданиям крошечной военно-политической клики. [Выделено мной – S.n] Это стало одним из наиболее катастрофических последствий войны.» (Абсолютно не могу читать книги об Австро-Венгрии в ПМВ, для меня это какой-то фильм-катастрофа + мощнейшее чувство "какую страну потеряли")

Пока болею, читаю "Анатомию фашизма" Роберта Пакстона — у книги репутация одного из лучших обобщающих исследований по теме. (Репутация, на мой взгляд, совершенно заслуженная.) Так вот, Пакстон называет именно Первую мировую той исторической катастрофой, которая породила фашизм. Поспорить с этим сложно; в современной исторической науке это широко признаннный тезис. Но интересно, на что именно Пакстон — как исследователь фашизма — обращает внимание. Мне особенно любопытной (и недостаточно обсуждаемой) представляется вот эта линия: линия, я бы сказала, разочарования. Великая война производится эпохой, одержимой "прогрессом" и "цивилизацией". И одержимой вполне не случайно – бешеное развитие всевозможных наук и технологий подкрепляет эту одержимость. История представляется эдаким направленным процессом: из мрачноватого и отсталого прошлого во все более блестящее, прогрессивное и благополучное будущее. Несколько десятилетий до 1914 Европа не знала масштабных войн. Когда конфликты все же случались, они были ограничены географически и мало влияли на жизнь мирного населения. Это хорошо укладывалось в общую картину прогресса: вот, мол, и насилия тоже становится меньше. В ту же эпоху стали разрабатывать меры по гуманизации конфликтов: Международный Красный Крест, Гаагские конвенции. Что там происходило в других частях света, европейцев в этом смысле беспокоило мало – считалось, что нравы там диковатые и отсталые, оттого и все беды. Любой современник эпохи модерна своими глазами наблюдал, как новые технологии меняют жизнь, делают ее благоустроеннее и благополучнее. Электричество, телеграф, телефон, кинематограф, автомобиль, авиация, и т.д., и т.п. — вот он, прогресс, прямо под рукой. Одновременно науки радикально меняли представления о мире. Законы наследования и генетика, роль гормонов, развитие психиатрии, открытия в физике, химии, да даже в гуманитарных науках. Искусство боготворило прогресс. Футуристы писали, что мчащийся автомобиль прекраснее Ники Самофракийской. И мы действительно недооцениваем, насколько чудовищным разочарованием стала Великая война для эпохи с таким мироощущением. Вдруг обнаружилось, что "прогресс" и "цивилизация" не смогли воспрепятствовать большой войне и всебщему погружению в ненависть и насилие. Показательны в этом смысле дневники: современники просто таращатся на ужасы Великой войны, выпучив глаза, и не могут уместить происходящее у себя в голове – настолько это не клеится с их "образом будущего". Ну а вскоре участники событий заметили, что прогресс не только не спас от варварства, жестокости, насилия и страданий чудовищных масштабов – но и прямо их обеспечил, в принципе сделал возможными. Т.е. старый мир не просто ошибся, пошел не той дорогой – а предал, вывернулся наизнанку и показал свое истинное нутро. Неудивительно, что итогом ПМВ стало массовое разочарование в старом мире вообще. И конечно, это разочарование толкало к поискам нового, к попыткам построить некий радикально новый мир. Ну а путей, как известно, в 1920-е понаоткрывалось полным-полно всяких. (И при таком взгляде ответственность "старого мира" определена правильно: не в том, что Ницше там что-то написал, а в том, что вы четыре года людей по всему континенту гробили миллионами).

Ладно, у хозяйки канала ДР! Провожу его в смирении: заболела, не успела написать всякие интересные тексты сюда, да и в целом – в мае болеть тоскливо. Но что поделать! Поэтому вот я сего дня в зеркале, а рядышком я же, но с обложки книги 1911 года. Очень рада, что вы есть, дорогие читательницы и читатели, и что вас так немало! (Для душного-то канала) Хороший день, чтобы напомнить: можно подписаться на бусти или bmac и слушать мои военно-исторические подкасты / лекции, да и разовый донат по случаю не возбраняется

Самая смешная вещь, которую я увидела в рассекреченных американских документах об НЛО – это записка генералу Лемэю, мол, "летающие тарелки, такие-то и такого-то вида, это не ваше??" На что бедняга Лемэй отвечает: нет, не наше. Вроде и понятная процедура: прежде, чем подозревать инопланетян, выяснить, не понаделали ли в соседнем ведомстве вундервафель (все же на дворе 1947, и вера в вундервафли сильна по понятным причинам). Но вот ты можешь сколь угодно быть человеком, командовавшим бомбардировками японских городов в ВМВ, и грозой авиации, и одиозной зловещей фигурой, но армия такая вещь, что все равно придется всерьез вникать и отвечать на вопросы об ИНОПЛАНЕТЯНАХ.