Южная Луна (научно-популярный журнал)

Восстание Фан Ла (1120–1122) Одно из наиболее ранних свидетельств о религиозной природе движения оставил поэт и чиновник Е Мэндэ в своих заметках «Шилинь яньюй». Описывая минцзяо, он рисует облик общины, разительно отличавшейся от привычного религиозного уклада: В последнее время в областях Цзянсу и Чжэцзян есть люди, которые служат демону и едят овощи <...> Они отвергают мясо и вино, не поклоняются ни божествам, ни Буддам, ни предкам, не принимают гостей, а умерших предают земле нагими. Сам Фан Ла вышел из низов: начинал как наёмный работник, но со временем стал достаточно состоятельным, чтобы владеть земельными угодьями. Среди соседей он славился щедростью и готовностью помочь беднякам. Именно это сочетание – личный авторитет и накопившееся в народе отчаяние от непомерных налогов и так называемых «цветочно-каменных поставок» (императорский двор требовал редкие камни и диковинные растения для своих садов) и сделало его центром притяжения для десятков тысяч людей. Восстание, начавшееся осенью 1120 года в районе Цинси, разрослось до армии, которую некоторые источники насчитывают в миллион человек. Идеологической основой движения стало намеренное переосмысление строки из «Алмазной сутры». В каноническом тексте она звучит следующим образом: «Дхарма равностна, в ней нет ни высокого, ни низкого». Фан Ла и его сподвижники перевернули смысл этой фразы: «Дхарма не равностна – в ней есть высокое и низкое». Лозунг соединялся с манихейской картиной мироздания, где Свет неизбежно побеждает Тьму, и придавал движению одновременно организационный язык и эсхатологическое оправдание борьбы. К 1121 году повстанцы контролировали шесть префектур и 52 уезда в четырёх провинциях, однако уже к лету того же года были разбиты правительственными войсками. Часть исследователей полагает, что разгромленное движение не исчезло бесследно: уйдя в глубокое подполье, оно сохранило сети взаимопомощи и религиозную символику, которые два столетия спустя питали и «Братство Белого лотоса», и восстание «Красных повязок». 🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟 Автор: Кнома Журнал "Южная Луна" | Чат #Манихейство| #Гностицизм| #Китай

🧭 Ваш навигатор по Ближнему Востоку 📁 Представляем обновленную подборку Telegram-каналов, которая станет вашим путеводителем по самому завораживающему региону планеты. 🏛 Почему руины Пальмиры до сих пор не могут восстановить после войны? Как бедуины читают пустыню по звездам и что шепчут ветра в Вади-Рам? 🎨 Чем отличается катарская архитектура от дубайской и почему музеи Лувра и Гуггенхайма строят именно в Абу-Даби? Как уличное искусство в Бейруте превратилось в оружие протеста, а иранские миниатюристы закладывают политический подтекст в орнаменты? 🍽 Почему в Ливане мезе считают отдельным видом искусства? Какие блюда бедуинов считаются праздничным шиком? И зачем в Йемене жуют кат за обедом? 📖 Как выглядит современная арабская поэзия? Кто из писателей Омана и Бахрейна сегодня собирает стадионы, а кого по-прежнему печатают подпольно? 🌍 Почему Оман называют «Швейцарией Залива», а Иорданию — убежищем для разведок всех мастей? Какие тайны хранит йеменский остров Сокотра и зачем Эмираты завозят в пустыню облака? 🔮 Кто такие мандеи и почему их ритуалы связаны с водой? Зачем в Доху съезжаются шейхи со всего мира? MENA Group Хочешь присоединиться к нашему сообществу? Тогда пиши модератору — @cheyuwong

Суверен и Комиссар Прелюдия Когда коммунисты и нацисты начали претендовать на то, чтобы воспользоваться либерально-демократическими институтами для легального учреждения тоталитарных разновидностей государства, в новых обстоятельствах массовой демократии позитивное право стало мощным рычагом, которым демократическое большинство могло воспользоваться для навязывания своей воли всему государству, не нарушая при этом видимости рационально-правовой легитимности. Такое положение дел приводит Шмитта к заключению, что демократия достигла предельной рационализации. «Карл Шмитт и демократический каннибализм» (интервью Бенджамина Шупманна Ричарду Маршаллу) Суверен Как известно, Карл Шмитт является одной из знаковых фигур начала XX века: католический консерватор, коронный юрист Третьего рейха, автор идеи политического. Трудно представить подобную фигуру в отрыве от контекста его эпохи: пережив потрясения Первой мировой войны, череду революций, падение монархий в Европе, он не предаётся ностальгическим веяниям о возвращении монархии, а предлагает альтернативный взгляд и переходный тип в виде диктатуры суверена или комиссарской диктатуры. Суверен — есть тот, кто принимает решение о чрезвычайном положении, в момент политической нестабильности, его решение опираются не на букву закона, но не нарушает сложившийся законный порядок. В свой Веймарский период Шмитт наблюдал неспособность Веймарской Конституции обеспечить верховенство процедурных норм, заложенных в первой части документа, перед либеральными принципами, заложенными во второй части, из-за чего он видел невозможность сохранить устойчивые процедурные нормы в период кризисов. Но с другой стороны, ст. 48 Конституции (чрезвычайные полномочия президента) виделась Шмитту способом спасения государства — тем, что в моменты кризиса президент может апеллировать к «общей политической воле». Комиссар У коммунистов был более пессимистичный взгляд на эту статью, поскольку она давала возможность рейхспрезиденту обходить парламент через издание декретов, что подрывало возможность коммунистов продавливать своих людей в парламент и оказывать давление на власть. Пожалуй, это одно из главных преткновений между двумя взглядами на институты государства. Комиссаром в понимании Шмитта можно считать лицо уполномоченное, которому суверен временно передаёт чрезвычайные полномочия для устранения угрозы, ставящей под удар существующий правовой и государственный порядок; стоит сказать и о наличии рецепции взглядов среди левых, принимающих идею «политического» или антагонизма, не сводя её к жёстким рамкам деления на «своего» и «чужого». Вспоминая опыт партийных деятелей СССР, например Сталина, их фигуры можно рассматривать в зависимости от периода как суверена или комиссара. Каких-то сугубых противоречий здесь не возникает. Именно через различие комиссарской и суверенной диктатуры становится возможным посмотреть на советский опыт иначе. Сталина в период его единоличного правления можно охарактеризовать как суверена, чьи полномочия не ограничены законом (поскольку Сталин вполне мог их обходить), а Хрущёва - комиссаром, чья власть в большей степени опиралась на партийно-государственные институты и была менее персоналистской, но при этом всё также продолжала действовать от имени диктатуры пролетариата В этом смысле спор между Шмиттом и марксизмом оказывается не столько спором о государстве, сколько спором о том, кто вправе принимать суверенное политическое решение в момент кризиса. 🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟 Автор: Франциск Андерсон Журнал "Южная Луна" | Чат #Политика | #Шмитт | #Марксизм

[На правах рекламы] 1. «На столе стоял горящий суп». 2. «У нового директора очень широкие стопы». 3. «Она вела себя как типичный ребенок МВФ». Кажется, что грамматика в норме? На самом деле, всё это — смысловые галлюцинации и перевод «в лоб», из-за которого редакторы седеют. В русском языке суп не «горит», а «дымится». «Широкая стопа» (발이 넓다) — это человек с большими связями. А «типичный ребенок МВФ» — это поколение кризиса 1997 года, а не дискуссионный клуб. Обо всем этом можно узнать в канале Наталии Кондратюк — переводчика и преподавателя корейского в НИУ ВШЭ. В своем канале Наталия: • Делает так, чтобы корейская литература обретала верный голос — без кривых калек и потери авторского смысла. • Учит живому корейскому языку и тонкостям перевода. • Рассказывает забавные истории из практики. • Реальная изнанка профессии и сложности перевода и корейского языка; • Совсем скоро — видео на Y*uTube о реальной жизни переводчика и почему пост-редакция машинного перевода — это ловушка, а ИИ никогда не заменит ум человека. Подписывайтесь, чтобы узнать больше историй и записаться на обучение: @hakjib_korea

🇨🇳 От «Столетия унижений» до второй экономики мира: как Китай преодолел последствия Опиумных войн 🇨🇳 Распространено заблуждение, что Китай просто «вышел» из Опиумных войн XIX века и сразу начал стремительный рост. Историческая реальность была иной. Поражения в Первой (1839–1842) и Второй (1856–1860) Опиумных войнах отбросили Империю Цин в состояние, которое сами китайцы позже назовут «Столетием унижений». Неравноправные договоры, потеря территорий, навязанные экстерриториальность и контроль над таможнями сделали страну полуколонией. Выход из этого кризиса занял не один год, а почти столетие. Формальное избавление от унизительных договоров началось лишь во время Второй мировой войны, когда западные союзники пошли на уступки правительству Чан Кайши. Окончательно же суверенитет был восстановлен после прихода к власти Мао Цзэдуна в 1949 году. Новая власть аннулировала все старые обязательства, но цена за независимость оказалась высокой. Страна оказалась в международной изоляции и прошла через катастрофические социальные эксперименты, такие как «Большой скачок» и «Культурная революция». Настоящий экономический выход на мировую арену начался в 1978 году. Дэн Сяопин запустил политику реформ и открытости. Китай не стал копировать западный либерализм или советскую модель. Он выбрал прагматичный путь, который сам Дэн описал фразой «Не важно, какого цвета кошка, лишь бы она ловила мышей». Устойчивость современного Китая опирается на несколько фундаментальных факторов. Первый — это исторически сложившаяся сильная центральная власть. Китайская государственная традиция насчитывает тысячелетия. Коммунистическая партия фактически унаследовала и модернизировала имперский аппарат управления, сохранив способность мобилизовать ресурсы для масштабных инфраструктурных и технологических проектов. Второй фактор — статус «мировой фабрики». Вступление во Всемирную торговую организацию в 2001 году позволило Китаю интегрироваться в глобальные цепочки создания стоимости. За два десятилетия там сформировалась комплексная производственная база: от добычи сырья до сборки сложной электроники. Перенести такое производство в другую страну с дешевой рабочей силой крайне сложно из-за отсутствия сопоставимой логистики и смежных предприятий. Третий аспект — идеологическая гибкость. Пекин избегает догм. Хозяйственные уклады адаптируются под текущие задачи. Если в 1990-е годы упор делался на экспортно-ориентированное производство, то сегодня ставка сделана на технологический суверенитет, развитие искусственного интеллекта, зеленой энергетики и космической отрасли. Государство выступает не просто регулятором, а активным инвестором и стратегом. Китайская модель доказала свою эффективность в условиях глобальной нестабильности. Отказ от копирования чужих политических институтов в пользу собственной системы управления обеспечил стране возможность совершить переход от аграрной полуколонии к статусу второй экономики мира. Нынешняя устойчивость КНР — это результат не случайного стечения обстоятельств, а последовательного, часто жесткого, но прагматичного политического строительства. Автор: Товарищ № 55 Журнал "Южная Луна" | Чат #китай #государство #восток #синология #политика

То, что сегодня случилось с приложением VK - повод вернуться к теме, которую мы не раз поднимали в этом канале. Учреждения культуры и социальные сети. Вопросов здесь больше, чем ответов. Первый из них - зачем учреждения культуры ведут публичную деятельность, если у них нет возможности публично рассказывать о ней широкой аудитории? Зачем тратой миллионов рублей добиваться побед, о которых не узнают миллионы? Миллионы не только соотечественников. Речь и о глобальной аудитории. Музыкальные конкурсы, на которые вопреки запретам и санкциям едут исполнители со всего мира, фестивали, выставки, спектакли - обо всем этом в мире не может узнать примерно никто. Как и львиная доля целевой аудитории в России. Ни для кого не секрет, что молодежь как сидела в Инсте и Тик-Токе, так и сидит. Только теперь - за 300 рублей абонентской платы за ВПН. И ни там, ни в условном Ютубе им никто не транслирует государственной повестки, никто, кроме отдельных отчаянных энтузиастов, нарушающих действующее законодательство. Второй вопрос (и мы не раз его задавали) - рентабельность работы учреждений культуры в этих условиях. В мире, где даже кошачий корм, оберег от сглаза, бюстгальтер и финка НКВД продаются через соцсети, инструмента легального продвижения билета на спектакль или на выставку не существует. Мы не пойдем на чужую поляну с темами оповещения населения об угрозах, фронтовой коммуникации, родительских чатов и тому подобного не потому, что они нас не касаются. По этим темам много других экспертов, мы же фиксируем и транслируем вопросы из нашей сферы. А они задаются все чаще, и в основном - увы, в риторическом жанре

Действительно, крайне серьезная проблема! Даже наука в этом плане куда лучше развивается (в среде востоковедения - о которой мы можем профессионально заявить - есть Orientalia Rossica). С искусством и социальщиной - все действительно куда сложнее. Но, скорее всего, в будущем это исправят. #культура #политика #россия

Уникальный проект Доброй Вечности – каталог коллекции cd-дисков Игоря Федоровича Летова с классификацией, обложками, поиском по жанрам и времени, стеной обложек, возможностью добавлять в избранное, а также ссылками у каждого диска на стриминговые сервисы и ютуб, музыкальный сайты, нейросети и торренты для загрузки! Коллекция сейчас содержит 4067 дисков и 1692 группы и еще отдельно представлена подборкой на RYM

Подписываемся, замечательный канал нашего хорошего друга, посвященный психоделической музыки 60х, лучше по теме нет и не будет! #музыка #рок #культура #психоделия

📚 Шмитт и Мао: как католик-этатист и лидер китайской революции оказались в одной интеллектуальной связке? 🇨🇳 Связь между немецким консервативным правоведом Карлом Шмиттом и Мао Цзэдуном на первый взгляд кажется историческим курьезом. Шмитт — католический мыслитель, критик марксизма и апологет сильного государства. Мао — радикальный революционер, перевернувший Китай ради коммунистической утопии. В реальности они не пересекались, прямого диалога между ними не было. Однако в современной политической философии их имена часто ставят в один ряд. Общее у них — убеждение, что политика есть не парламентская рутина, а вопрос жизни и смерти, где главный критерий — различение друга и врага. Для Шмитта эта дихотомия стала теоретическим фундаментом: в работе «Понятие политического» он доказывал, что там, где нет четкой границы между другом и врагом, нет и самой политики. Мао Цзэдун перевел эту максиму в практическую плоскость. Его знаменитый вопрос «Кто наши враги? Кто наши друзья?», заданный еще в 1925 году, стал первым и главным руководством к китайской революции. Различались они в понимании масштаба конфликта. Шмитт видел во враждебности неизбежную данность, Мао же сделал ее инструментом перманентной борьбы. В маоистской доктрине противоречия делились на антагонистические, требующие уничтожения противника, и неантагонистические, которые решались через критику и перевоспитание. Враг для Мао был не политическим оппонентом, а мишенью. Позднее, в «Теории партизана», Шмитт внимательно разобрал маоистский опыт. Его интересовало, как китайский лидер трансформировал саму фигуру партизана. Если классический партизан у Шмитта — это «теллурческий», почвенный боец, защищающий свою землю, то Мао наделил его глобальной, наступательной функцией. Благодаря Мао партизан перестал быть просто местным ополченцем и стал носителем мировой революции, стирающим границы между войной и миром. Парадоксальным образом наследие Шмитта обрело вторую родину в самом Китае. С 2000-х годов местная интеллектуальная элита увлеклась «шмиттоманией». Мыслители вроде Лю Сяофэна используют его критику либерализма для обоснования особого китайского пути и отказа от «универсальных западных ценностей». Тезис о том, что «суверен тот, кто принимает решение в чрезвычайной ситуации», идеально лег в основу оправдания жесткой вертикали власти КПК. Современные китайские политологи пытаются синтезировать шмиттовскую теорию суверенитета с маоистской практикой, доказывая, что жесткая рука — не насилие, а условие выживания нации в эпоху глобальных кризисов. На Западе к этой связке обращаются левые радикалы, такие как Ален Бадью и Славой Жижек. Для них Шмитт и Мао — примеры мыслителей, которые не побоялись выйти за рамки либерального консенсуса. В эпоху, где политика часто сводится к технократическому управлению и экономическим показателям, оба мыслителя возвращают в дискурс идею о том, что подлинное политическое действие требует жесткого выбора и массовой мобилизации. Вопрос лишь в том, насколько такой синтез — это просто апология авторитаризма или он действительно вскрывает системные кризисы западной либеральной демократии, которые та не в состоянии решить собственными силами. Автор: Товарищ № 55 Журнал "Южная Луна" | Чат #политика #китай #марксизм #мао #шмитт #восток