Sobolev//Music

Очень радостные новости — в Rosebud доделали русский перевод биографии Годара. Мы, прожжённые фанаты JLG, этого ждали. Шепнули, что там, помимо прочего, достаточно много про влияние Манфреда Айхера и лейбла ECM на позднего Годара. Влияние, на мой взгляд, очень заметное и совершенно ключевое, но редко осмысляемое. Например, «Прощай, речь» — это во многих аспектах чистейший ECM. Ну а завтра, кстати, в Третьяковке в 18:30 глубокоуважаемый Иван Лабутин показывает и рассказывает о «Сценариях» Годара, «Анонсе фильма "Сценарии"» и «Мастерской в Ролле» Араньо об отсутствии Годара в этом мире.

Вторая часть дилогии миксов Алексея Михнева «Вчера»-«Сегодня»-«Завтра». Сегодня — «Сегодня». В общем концептуальном плане про этот микс верно всё, что я неделю назад написал о миксах Лёши в целом. В музыкальном смысле я бы описал его как набор песен про потери: грустные, наполненные сожалением, и радостные, после которых можно очиститься. На этих полюсах соответственно держатся две песни с одинаковыми названиями. С одной микс начинается, другой заканчивается. Так что сегодня будет оптимистичным. В программе — как минимум элегантные путешествия с самим собой от Вито Рикки, искушения и размышления от Мэри Лу Уильямс, внезапная инфузия ностальгии от Tortoise, открытка-отрывок от Ларрисона, иконы и обрывки бумаги в придорожной грязи. Как всегда, слушать можно прямо в телеграме, а скачать вместе с трэклистом — по ссылке.

Самый расхайпленный альбом лета среди моих заокеанских контактов и друзей — двойная пластинка MY SKYSCRAPER человека под псевдонимом Nirosta Steel, он же Нироста Стил, он же Стивен Холл. Друга и товарища Артура Расселла, из той же тусовки на пересечении новой академической музыки Даунтауна 1980-х, клуба CBGB, дискотек в лофтах и круга Аллена Гинзберга. Холл занимался музыкой всю жизнь, поэтому альбом состоит из новых и очень старых песен. Есть пара вещей за авторством Артура Расселла. От MY SKYSCRAPER повально орут и писаются кипятком. Интервью Джошуа Минсу Кима с Холлом на Tone Glow тоже прилагается. Я пока сам не слушал, но выглядит интригующе, конечно, что скрывать. Просто вас информирую!

Мой дебют на сайте журнала «Музыкальная жизнь»: поговорил с замечательной пианисткой Алиной Ежаковой. В следующий четверг, 9 июля, Алина исполнит в московском ДК «Рассвет» российскую премьеру «Литаний огня и моря» (1969–1971) классика европейского авангарда Эммануэла Нуниша. Главным образом мы обсуждали именно «Литании». Музыка эта красива, загадочна, страстна и одновременно колка — как шипы на розе. Хотелось понять, откуда Алина вообще узнала об этом сочинении (спойлер: благодаря записи Алис Адер), как устроена его партитура, почему оно звучит именно так и каким образом исполнительница к нему подступается. Заодно поговорили о карьере Алины: её творческом пути, сомнениях и о том, что она ищет в музыке. Думаю, интервью будет особенно полезно всем музыкантам среди моих подписчиков — вне зависимости от того, какую музыку они делают. 9 июля в Москве обещают +28, краткую грозу и солнце — короче, сумасшедшую погоду с молниями, радугами и пронзительным светом. «Литании» для такой обстановки — самое то. Читайте интервью. Приходите на концерт.

🔼 Две первые части — выше Перейдём к текстам и вокальным исполнениям. Тексты важны. Если вы знаете английский — то вы это понимаете. Если не знаете — и хотите хотя бы немного лучше понять «Astral Weeks», советую их перевести. Это песенная поэзия, сияние которой, пусть и в блёклом виде, проходит даже сквозь машинный перевод. В ней есть два нюанса. Первый: это зарисовки прошлого, обороты памяти, жизнь Вэна Моррисона в родном Белфасте до переезда в США. Раньше память фиксировали не так обсессивно, как сейчас, и реже возвращались к ней через физические и тем более цифровые артефакты. Она по большей части жила в голове. И «Astral Weeks» прежде всего работа такого её варианта: неидеального, забывающего. Даже самые яркие воспоминания в нём обманчивы: они искажаются, иногда стираются, а порой, наоборот, вспыхивают с неправдоподобной яркостью. Второй нюанс — это, конечно, Уильям Блейк, «Песни невинности и опыта». Не в прямом виде — это невозможно. Блейк слишком метафоричен, его нельзя воспринимать напрямую или трактовать прямолинейно, — но источник вдохновения понятен. Да и сам Моррисон это подтверждал. Все песни изнутри — о прощании с безмятежностью детства и подростничества, о принятии боли взросления. Просто это выражено через взрывы образов — отдельные эпизоды, лишённые последовательной определённости и при этом закрученные в сюжеты. Лучший пример — конечно, «Madame George», в которой герой взрослеет за секунду, улица моментально оборачивается квартирой, время достигает абсурдной нелинейности, в которой туфельки на каблуке как и значат шаги мамы по тротуару, так и обозначают деталь образа дрэг-квин. И, конечно, как же всё это спето. Голос Вэна Моррисона неповторим. К нему неприменимо самое банальное описание, которое использует каждый второй: что Моррисон — ирландец, выросший на народных песнях, а потом полюбивший чёрную американскую музыку настолько, что сроднился с ней. В нём это слышно, но это мелочи. Вэн Моррисон звучит иначе. Он звучит как сгусток динамита, который взрывается, воскрешается и взрывается снова. Часто строчки спеты в последовательной комбинации восходящей и нисходящей интонации — и строчки после них тоже, словно по кругу перерождения. Некоторые строчки переходят в крики вопреки логике текста — потому что так захотелось и чувствовалось. Гласные растягиваются до сирен и хлопков. Именно такая манера подходит этому голосу больше всего — потому что обнажает самые простые и базовые эмоции. На момент записи «Astral Weeks» в Моррисоне вдруг обнаруживается мальчишеская, пацанская удаль, стремящаяся умереть. Красивый молодой голос словно пытается вырваться из уже повзрослевшей грудной клетки. Но мне кажется, самое главное в его избранной вокальной манере — это бесконечные повторения слов. Этот приём Моррисон использует всю дорогу — повторения у него похожи на причатания и молитвы, — и доводит до апогея в «Madame George», финальные пять минут которой целиком состоят из повторений отдельных слов. Hey love, you forgot your gloves. Дорогой, ты забыл свои перчатки. Любовь любит любить, прощайся, давай прощайся, вытри глаза, вытри свои глаза, свои глаза, свои глаза, свои глаза, садись в поезд, вот он, поезд, любовь, любить любовь, садись в поезд, дорогой. Мы видим сон, сообщающий, что нужно утирать слёзы и прощаться. В этом заключена главная тема — невинность и опыт, — обёрнутая в сильнейшее ощущение погружённости внутрь себя. В переживание через медитативность. В упрощение языка, обычно свойственное ребёнку, и понятное во взрослом возрасте только благодаря дополнительной настройке чувств. В моей любимой песне — «Sweet Thing», сейчас, наверное, вообще самой любимой, лучшей песне о невыразимых, непрямых чувствах, навевающих восторг и страх, — Вэн Моррисон поёт: «Я больше никогда не буду настолько старым». И это правда. Каждую секунду. Невинность и опыт — на самом деле ложная дихотомия. Они едины.

🔼 Начало — выше Я начну с музыки. Общеизвестно, что основу песен записали вживую в студии, без струнных и духовых из аранжировок Ларри Фэллона: их позже, в обход Моррисона, наложил продюсер Льюис Менерстейн. В студии у Моррисона была команда мощных сессионщиков, с которыми он толком не разговаривал и которым почти не давал указаний. Просто прогонял песни соло, а потом они все вместе записывали их с пары дублей. Поэтому очень просто было бы сказать, что «Astral Weeks» — альбом Моррисона, но ещё и, в частности, альбом контрабасиста Ричарда Дэвиса и барабанщика Конни Кэя. Они гениальны. Послушайте «Sweet Thing»: в партиях Дэвиса и Кэя — мудрость, жизнь, правда и безукоризненное понимание музыки, от которой прежде оба были далеки. Один момент, когда Кэй меняет паттерн перед третьим куплетом, стоит всего музыкального опыта очень многих инструменталистов. Почти всех, кого я, например, встречал лично. Это приобретённый инстинкт любви. Я даже не буду пытаться расписывать басовые линии Дэвиса в «Cypress Avenue», «The Way Young Lovers Do» и «Madame George». Но вот в чём пуант. Дэвису было уже тридцать восемь, и он успел поиграть у Мингуса и Долфи. Кэй был ещё старше и вообще пришёл из Modern Jazz Quartet. С одной стороны, это сюжет о ветеранах-наставниках, с другой — понимаете, это Вэн Моррисон. Когда саксофониста Пи Ви Эллиса, игравшего и у Моррисона, и у Джеймса Брауна, спросили, кто из них страшней, деспотичней и жёстче, Эллис не задумываясь ответил, что Браун вообще милашка по сравнению с Моррисоном. Осознайте это высказывание. Это вообще мудрость — ничего не говорить таким музыкантам, как Ричард Дэвис и Конни Кэй, — уважаемым, хотя и не самым бесконечно знаменитым, редко работавшим в песенной музыке. Никуда их не направлять, оставить им пространство, позволить сделать всё как нужно, проявить безграничное доверие, до конца понять и создать ситуацию, в которой их способности выйдут наружу. Особенно в случае Вэна Моррисона. И невероятно проявлять её в двадцать с чем-то лет. Струнные, духовые и клавесин, наложенные без ведома Моррисона, прекрасны. Из-за них он потом долгие годы фактически не признавал альбом, бегал от него, исполнял лишь отдельные песни в немного переработанных вариантах. Может быть, придраться можно только к аранжировке «The Way Young Lovers Do», потому что она слишком эстрадная и лобовая, но песню совершенно не портит. Да и в остальном Ларри Фэллон сделал виртуозные вещи. Когда слушаешь «Madame George», кажется, будто в ней всё складно, и что струнные плавно, мягко, логично и долго ведут к финальному крещендо. Но стоит прослушать её ещё сотню раз, чтобы расслышать, как на самом деле сильно они противоречат песне и одновременно дополняют её. Как пьяно, отрывисто и резко звучат отдельные их партии. Как много в них ощущения трагедии, которая сначала идёт мелким дождём, а потом обрушивается предсказанным ливнем, уносящим всё живое. Как они резко затихают на двадцать первом подряд — я посчитал — повторении фразы «your eye». Это красивое безумие, которое я нежно люблю. И всё же, разумеется, ни аранжировки, ни Ричард Дэвис с Конни Кэем не сработали бы без песен. Я сейчас даже не о текстах, а о музыкальной основе, о скелете. Во всех восьми песнях на «Astral Weeks» принципиальна тема прощания с наивностью и обретения опыта. В девятнадцать лет Вэн Моррисон написал и спел «Gloria» — ну, наверное, что-то вроде главного сингла гаражного рока наравне с «Louie Louie». Он сам появился в публичном поле, словно его выпустила из себя специальная герметичная машина, предварительно напичкав рок-н-роллом, арэнби и прочей громкой музыкой с электрогитарами. На первом сольнике Моррисона, «Blowin’ Your Mind», есть душераздирающая песня про туберкулёз и любовь, но главное — ещё есть рок. Уже через год, на «Astral Weeks» Моррисон с ним простился — и так простился, так отпустил из памяти и тела, будто ни рока, ни арэнби, вообще ничего вокруг не существовало. Почти все песни, кроме «The Way Young Lovers Do», не похожи ни на что. Это не фолк и не поп-музыка — а нечто, что нельзя свести к общему знаменателю и обозначить жанром. Все они не устареют, не обрастут приметами века, потому что вне времени. Это пространные конструкции, начинающиеся с полуслова и уходящие в никуда. При желании они могли бы длиться вечно. В этих песнях есть истинная медитативность, западной песенной музыке вообще-то редко свойственная, — даже когда материал лаконичен и раздвигается за счёт повторений, как на «Astral Weeks». Но суть именно в самом материале. Моррисон не повторял аккорды, чтобы они отзывались медитативностью. Он уже на начальном этапе подобрал их так, чтобы они уже были словно погружены в себя, смотрели внутрь, а не наружу. Такое сочинительство не нарабатывается одной интуицией. Это не «талант». Это умение — и «Astral Weeks» представляет собой феерическую, неповторимую его демонстрацию. Финал — ниже 🔽

Дорогой, ты забыл свои перчатки Когда я был молод и невинен, я услышал альбом Вэна Моррисона «Astral Weeks» — и пару лет думал, что лучше нет ничего. Теперь я взрослый, и, пусть я до сих пор мало понимаю про жизнь и уже не надеюсь ничего про неё понять, я немножко понимаю про музыку. Вернувшись к «Astral Weeks» пару месяцев назад, я чётко осознал: нет, в истории англоязычной песенной музыки не было ничего лучше. Это абсолютный пик. Если вы введёте меня в транс, заставите бегать по кругу, пока я не впаду в безумие, а потом, пожалев, успокоите, уложите в кровать, разбудите посреди самого крепкого, усталого и беспамятного сна на свете и спросите: «Какую одну запись ты оставишь с собой дальше? Только одну, выбирай одну», — я отвечу: «Astral Weeks». Фонограмма — это памятник. Это не живая музыка. Это зафиксированная информация. В этом есть свои прелести и свои возможности, но это же во-многом делает любое впечатление одномерным и предсказуемым. Чтобы альбом по-настоящему поражал, ему мало быть просто хорошим, мало быть комфортной пищей. Я часто пишу про просто хорошие пластинки. А вот альбомов, которые поражают при каждом прослушивании, словно преодолевая отсутствие жизни, мало. «Astral Weeks» до сих пор действует на меня так, что я не могу больше ничего делать — остаётся лишь внимательно вслушиваться и переживать. В чём же суть? Почему эта простая музыка так очаровывает? Наверное, потому что она о неразрешимом ложном противопоставлении, зашитом в ней на всех уровнях. Вэн Моррисон написал «Astral Weeks» в двадцать два года, а записал в двадцать три — причём за один день. Это принципиальный момент. И, разумеется, это поразительно — даже с учётом того, что люди в прошлом взрослели раньше. Продолжение — ниже 🔽

Бывают приступы исключительного дара, бывает высшая воля, бывает божественное провидение, бывает восхитительная маниакальная горячка, а бывает невыразимое состояние, в котором Саймон Финн однажды записал песню «Иерусалим». Тем, кто ничего не знает о Саймоне Финне, необязательно изучать его биографию, подробности жизни и творчества. Это ни на что не повлияет и вашу жизнь не обогатит. Ничего близкого на десятки тысяч километров к неистовому сиянию «Иерусалима» он не сделал. Помню, как впервые услышал эту вещь. Она взяла меня за глотку, приподняла над землёй, долго душила, а потом, когда я почти сдался, бросила плашмя. Эффект повторяется каждый раз. В личных разговорах я часто употребляют выражение «вскрываться от музыки». Вот это оно и есть. Если об «Иерусалиме» и принято писать, то прежде всего о концовке, в которой Финн начинает даже не истошно вопить, а натурально плакать в лютом экстазе. Похожие крики фиксировали на плёнке разве что записывая сеансы экзорцизма. И это, конечно, эффектный финал, но он ничего не стоил бы без поступи музыки к нему, без чистого пения в начале, без органа на заднем плане, который временами будто обманчиво выпадает из звука. Всё здесь прекрасно и навечно. Всё — водоворот.

И, уже традиционно, два события в области академической музыки — в ближайшие дни для москвичей: 1) Если хочется забытой старой русской музыки в исполнении молодых людей — то в ДК «Рассвет» завтра Камерный оркестр под руководством Петра Яновского играет красоту. В программе — две пьесы для струнного оркестра Мясковского (топ вообще) + избранные сочинения отдельных учеников Мясковского, то есть популярного Вайнберга и куда менее популярных Галынина и Пейко + пьеса самого Петра Яновского, посвящённая Николаю Яковлевичу. Я считаю, Мясковский — великий композитор, глыба, и я его люблю больше очень многих других. Понять его порой трудно, но когда врубаешься — то всё, это на жизнь. Вот и повод начать врубаться! Билеты тут, для моих подписчиков есть промокод со скидкой 30% — MYASKOVSKY. 2) Île Thélème Ensemble в «Зарядье» послезавтра, то есть 2 июля, тоже даёт очень хорошую программу. В первом отделении — выборка из сюиты Яначека «По заросшим тропинкам» (одного из лучших произведений одного из моих любимых композиторов вообще) + «Мифы» Шимановского. Во втором — три вещи Равеля, далеко не самые заезженные. Подробности и билеты.

Традиционная песня по случаю ежегодного планового отключения горячей воды. Песня, конечно, гениальная. Я её каждый год выкладываю. Вообще, дослушиваю альбом «Sunflower» — и, хотя знаю его наизусть лет с тринадцати и включал миллион раз, он всё равно иногда звучит как в первый. Это уколы идеальностью прямо в глазное яблоко и во внутреннее ухо. Высокоточное оружие. Даже в треке «Add Your Music to Your Day», который я с годами возненавидел, теперь мне слышится родина. И знаменитый нишевый мем-троп о том, что The Beach Boys изобрели чиллвейв в песне «All I Wanna Do», — разумеется, не мем вовсе, а чистая правда. Изобрели-изобрели. Но лучшие песни — «This Whole World», «It's About Time», «Tears In the Morning», «Our Sweet Love» и «Cool Cool Water». И очень просто скрестить в голове эти песни с тем фактом, что значительная часть группы The Beach Boys — это сектанты-наркоманы-педофилы, которые ещё и дико ездили на имени, репутации и умениях лишившегося рассудка брата. Я над этим рефлексирую уже давно, даже сделал почти про это лекцию. Но, в принципе, какую ещё музыку таким людям писать. Особенно если они из Калифорнии. Любить классический американский попс — это вообще часто сделка с совестью. Сегодня немножко разделяем авторов и творчество. Даём себе поблажку. Ради Бич Бойз-то как не дать. Летом — нужно.