Шангъянг

В русской массовой исторической памяти зияет лакуна на месте понятия «несправедливая война». Нация в период становления неразборчива, всеядна, вненравственна. Это машина, которая через организованное насилие переплавляет население в нацию, а политическое образование в государство. Оправдание войны для этой нации — инструментальный вопрос. Взрослая нация ворошит архив своего прошлого и раскладывает найденное по кучкам: это было правильно, это было спорно — а вот тут мы творили зло. Память американцев о рабстве, бельгийцев о Конго короля Леопольда, англичан о картофельном голоде и т.п. — примеры поведения взрослой нации. После признания собственного преступления возможна работа по строительству лучшего будущего. В истории России XX века было минимум две войны, в которых она была стороной безусловного зла: с Польшей в 1919-20-м и с Финляндией в 1939-40-м. Победа Польши остановила распространение коммунизма на запад от России на 25 лет, а стойкость Финляндии — превращение одного из островков скандинавского благополучия в дистопическую ССР. Неуспех России в обоих войнах был благом; ретроспективная поддержка России в этих войнах — либо глупость, либо гнусность. Русский народ, вскормленный на победных нарративах, ещё не выучил фразу: «эта война, которую мы начали, несправедлива; если в ней воевал мой прадед — он воевал за плохое дело; если он на ней погиб — он погиб напрасно». Ребёнок не несёт ответственности, даже если он что-то сломал или кому-то навредил — но взрослый понимает, что у его действий есть последствия и есть моральный вес. И рано или поздно изжить исторический инфантилизм необходимо — потому что быть взрослым, который ведёт себя как ребёнок, жалко и неприлично.