Kirill Semenov

🇮🇷🇸🇦 Прибытие саудовской делегации на похороны аятоллы Али Хаменеи 3 июля 2026 года стало дипломатическим жестом, публично поместившим Эр-Рияд в категорию государств, выразивших уважение иранскому руководству и дружественным Ирану. Заместитель министра иностранных дел Саудовской Аравии Валид аль-Хурайджи возглавил делегацию, чьё появление поначалу казалось «неожиданным», поскольку королевство не значилось в первичных списках ожидаемых гостей. Хотя прямо не указывалось, но подразумевалось, что только Оман и Катар считались для Ирана дружественными странами из Залива. Однако очевидно, что этот визит не мог быть самовольным или несанкционированным жестом Эр-Рияда: протокол подобного уровня требует предварительного официального приглашения принимающей стороны. Тот факт, что Тегеран в итоге выдал приглашение саудовским представителям к траурным церемониям, означает, что и Иран формально демонстрирует, что в настоящий момент Саудовская Аравия не рассматривается иранским руководством как недружественное государство. Иран самостоятельно формировал перечень приглашённых государств, и, согласно заявлению официального представителя МИД Исмаила Багаи, страны, занявшие «неподобающую» позицию по отношению к американско-израильской атаке, приглашения не получили. Таким образом, несмотря на предшествующие месяцы военного противостояния и ограниченный доступ саудовской территории для американских ударов по иранским объектам, обе стороны сознательно выбрали публичную демонстрацию восстановления связей и добрососедства. В то же время в израильских СМИ и пабликах быстро распространились альтернативные интерпретации саудовского визита, призванные преуменьшить его значение. Одни нарративы утверждали, что для делегации был намеренно выбран «политически заряженный» аят из Корана — сура Аль-Исра, аят 81, или сура Аль-Имран, аят 13, — который должен был «поставить Иран на сторону, поддерживаемую Богом, а его противников — в противоположный лагерь». Другие версии пытались увязать присутствие саудовских представителей с «белыми одеждами цвета Омейядов» — отсылкой к историческому противостоянию суннитской династии Омейядов и шиитского имама Хусейна, что должно было символизировать скрытый вызов, который бросили сами саудовцы. Подобные неубедительные манипуляции возникли не случайно: в Тель-Авиве рассчитывали, что агрессия против Исламской Республики и гибель её верховного лидера приведут к необратимому разрыву между Тегераном и Эр-Риядом, и что вбить клин в их отношения удастся окончательно. Приезд саудовской делегации опроверг эти ожидания, и израильским комментаторам не оставалось ничего иного, как попытаться дискредитировать сам факт визита, выдумывая символические детали и придавая им конфронтационное звучание. Региональная конфигурация, проявившаяся на похоронах, оказалась сложнее бинарных схем. Саудовская Аравия, Катар и Оман направили официальные делегации, тогда как ОАЭ, Кувейт и Бахрейн не получили приглашений. Это подтверждает реконфигурацию в рамках ССАГПЗ. Если прежде существовало разделение на блок Саудовская Аравия — ОАЭ — Бахрейн и блок Оман — Катар — Кувейт, то теперь баланс сил изменился. Послевоенная региональная перегруппировка указывает на сближение Саудовской Аравии с Катаром и Оманом и их курсом на сотрудничество с Ираном, тогда как ОАЭ возглавляют подход, к которому присоединяются Кувейт и Бахрейн. Однако такая рамка недостаточна для объяснения различных подходов государств Совета сотрудничества стран Арабского залива к Ирану. Например позиция того же Кувейта не столь конфронтационна к Ирану, тем более, что эта страна продолжает последовательно поддерживать палестинское сопротивление и выступать против авраамических соглашений. Поэтому, несмотря на согласованность позиций между некоторыми государствами существует, альянс «трех» против Ирана вряд ли укоренится в рамках ССАГПЗ. Шесть государств-членов Совета оценивают иранскую угрозу по разному, поэтому любые усилия по созданию послевоенной структуры безопасности в заливе будет исходить из реальности различий каждого государства.

🇴🇲🇮🇷В аналитической статье «Правовой подход к сбору платы за услуги в Ормузском проливе», опубликованной оманской газетой «Аль-Ватан» в июле 2026 года, обозреватель Хамис бин Убайд аль-Кутайти рассматривает фундаментальные вопросы международного морского права и геополитической экономики, затрагивающие одну из самых чувствительных артерий глобальной энергетики. Ормузский пролив, через который транзитно перемещается около двадцати процентов мировых экспортных поставок энергоресурсов, находится под юрисдикцией прибрежных государств — Омана и Ирана. Автор уверенно утверждает, что колоссальные финансовые, технические и человеческие затраты, которые несут эти страны для обеспечения безопасности мореплавания, организации поисково-спасательных операций, предотвращения экологических катастроф и управления судоходством, требуют пересмотра существующей модели финансового компенсирования. В условиях возросшей региональной напряженности, увеличения плотности трафика и рисков, связанных с пиратством или атаками на суда, бремя прибрежных государств многократно возрастает, что делает легитимизацию сбора платы за оказываемые морские услуги не просто экономическим императивом, но и вопросом национальной безопасности и устойчивого развития региона. Ключевым правовым тезисом материала является строгое разграничение двух понятий: права транзитного прохода, которое незыблемо гарантируется международным правом и не подлежит налогообложению, и платы за конкретные сервисы, такие как лоцманская проводка, экологический мониторинг и аварийное реагирование. Хамис аль-Кутайти опирается на успешный международный прецедент Малаккского пролива, где Малайзия, Индонезия и Сингапур эффективно используют аналогичные механизмы сбора средств в рамках международного права. Этот подход полностью коррелирует с недавним заявлением министра иностранных дел Омана Бадра бин Хамада аль-Бусаиди, который четко обозначил приверженность Маската Конвенции ООН по морскому праву. Официальная позиция Омана исключает любые поборы за сам факт транзита, подтверждая статус страны как гаранта свободы мореплавания, однако оставляет пространство для монетизации вспомогательных инфраструктурных и сервисных функций. Такой подход не только не ущемляет принципы свободы навигации, но и парадоксальным образом укрепляет их, поскольку создание современной материально-технической базы и поддержание экологического баланса напрямую зависят от наличия стабильного финансирования. Для реализации этой инициативы предлагается опереть на работу совместной оманско-иранской комиссии с участием министерств иностранных дел обеих стран. Выработка нового правового механизма должна базироваться на глубоком анализе и широких консультациях с региональными игроками, странами-бенефициарами пролива, глобальными судоходными компаниями и профильными международными организациями. Данный процесс направлен на формирование инклюзивного консенсуса, который предотвратит двусмысленные толкования и потенциальные конфликты. Оман, обладающий безупречной репутацией в вопросах соблюдения международных договоров, выступает в роли надежного архитектора новой системы, способной трансформировать Ормузский пролив из зоны потенциального геополитического трения в пространство регулируемого сотрудничества. В конечном итоге, инициатива по легализации сбора сервисных сборов в Ормузском проливе представляет собой зрелый дипломатический шаг, направленный на адаптацию финансовых моделей к современным реалиям глобальной логистики. Персидский залив и весь мировой энергетический рынок остро нуждаются в переходе от риторики конфронтации к прагматичному диалогу, где бремя обеспечения безопасности распределяется справедливо. Формирование прецедентной документации совместной комиссией заложит фундамент для управления международными проливами в XXI веке, доказав, что суверенные интересы прибрежных государств и глобальная свобода торговли могут гармонично сосуществовать в рамках строгого соблюдения норм международного морского права.

Сегодня на Соловьев|LIVE в программе Лабиринт Карнаухова обсудили с Сергеем Сергеевичем какие политические  сигналы сопровождают церемонию похорон Верховного лидера Ирана Али Хаменеи и какой сейчас расклад сил на Ближнем Востоке в целом

🇴🇲 Oman Air запускает рейсы из Маската в Сочи. Пока рейсы будут выполняться раз в неделю: из Маската по четвергам, из Сочи по пятницам. В авиакомпании рассчитывают, что летом основную часть пассажиров составят туристы из Омана, которые полетят на российский курорт.

Стержнем геополитической стратегии аятоллы Али Хаменеи всегда оставалось исламское единство (Такриб). Ещё в молодости он переводил труды суннитских ученых и мыслителей, считая их наследие общим как для суннитов, так и шиитов. Продолжая курс, заложенный основателем Исламской Республики, который провозгласил дни между 12 и 17 раби-аль-аввалем «Неделей единства», Хаменеи перевел эту концепцию в плоскость практической геополитики. В октябре 1990 года по его прямому указанию был создан «Всемирный форум сближения исламских школ мысли» — институциональная платформа для диалога между суннитами, шиитами и ибадитами. С тех пор форум ежегодно собирает в Тегеране учёных со всего мусульманского мира. Доктринальный фундамент отношений с суннитами был закреплен в исторической фетве, впервые изданной в сентябре 2010 года и подтвержденной в 2016 году. Документ, опубликованный на официальном портале лидера Ирана, категорически запретил оскорбление почитаемых суннитами фигур: «Оскорбление фигур и символов, почитаемых суннитскими братьями, запрещено», включая критику матери правоверных Аиши и сподвижников Пророка. Этим шагом Тегеран провел черту между истинным шиитским богословием и радикальными шиитами, продемонстрировав, что различия во взглядахне должны влиять на политическое братство. Хаменеи последовательно подчеркивал, что разжигание вражды между мазхабами служит интересам западных держав, а дробление уммы является их главным инструментом. В мае 2025 года, комментируя ситуацию на Ближнем Востоке, он прямо заявил: «Если бы мусульманская умма была едина, таких трагедий в Газе и Палестине не произошло бы». На международной арене эта доктрина вылилась в поддержку суннитского палестинского сопротивления. Не акцентируя внимания на мазхабальной принадлежности, Хаменеи рассматривал защиту Палестины как общий долг всей уммы, способный стереть исторические разногласия. Хаменеи приветствовал и приход к власти Мохаммада Мурси в Египте, увидев в этом часть глобального «исламского пробуждения», после чего отношения между Каиром и Тегераном были восстановлены после разрыва 1980 года. Отношение Хаменеи к ибадитской школе ислама отличается глубоким уважением и прагматизмом. Заслуга Хаменеи в признании их мазхаба равноправной исламской школой через Форум 1990 года в Иране явилось беспрецедентным актом теологического примирения, поставив точку в истории вражды между ибадитами и шиитами. Хаменеи высоко ценил посредническую роль Маската, опирающуюся на ибадитскую традицию нейтралитета и честного посредничества. Султанат в ответ доказал свою эффективность как мост для диалога между Ираном и арабским миром. В мае 2023 года, принимая султана Хейсама бен Тарика, иранский лидер подчеркнул доверие к оманской дипломатии. Особое место в межконфессиональном диалоге заняла фигура верховного муфтия Омана шейха Ахмада аль-Халили. Именно его личная встреча с аятоллой Хаменеи в Тегеране в рамках Международной конференции исламского единства привела к преодолению ибадитско-шиитского раскола. Эта встреча имела глубокое символическое значение: верховный муфтий ибадитского мира был принят лидером Ирана на высшем уровне, что продемонстрировало взаимное уважение и готовность к сотрудничеству вне мазхабных предрассудков. «Человек, который покинул этот мир через борьбу и стойкость на поле чести — человек, который всегда защищал право возлюбленной Палестины»., – заявил шейх Аль-Халили в день мученической гибели Хаменеи. Таким образом, риторика и действия Али Хаменеи демонстрируют жесткую, прагматичную и последовательную стратегию. Он использовал идею Такриб как инструмент мягкой силы для консолидации мусульманского мира. Запрет такфира, уважение к суннитским святыням, признание ибадитского мазхаба и поддержка антиимпериалистических движений доказывают: для Тегерана лояльность исламскому единству выше любых догматических границ. Этот подход сформировал прочный фундамент для межконфессионального диалога, оставив наследие, которое должно определять архитектуру исламского мира.

Траурный процесс прощания и похороны Верховного лидера Ирана аятоллы Али Хаменеи, которые начались в Тегеране 3 июля 2026 года, стали моментом глубокого осмысления его колоссального исторического наследия. Трагическая гибель Лидера Исламской революции 28 февраля 2026 года в ходе совместной агрессии США и Израиля оборвала его жизненный путь, однако заложенная им архитектура международных отношений уже стала необратимой. Особое, фундаментальное место в геополитической концепции Хаменеи занимала Россия. Преодолев противоречивое наследие 1980-х годов, именно он выступил архитектором исторического разворота Ирана в сторону Москвы. Прямая поддержка России во время СВО стала одним из самых ярких проявлений этой стратегии. Во время исторической встречи с президентом Владимиром Путиным в Тегеране 19 июля 2022 года аятолла Хаменеи заявил российскому лидеру напрямую: «Что касается Украины, если бы вы не проявили инициативу, другая сторона сделала бы это и развязала войну». Хаменеи был убеждён: «Если бы дорогу НАТО не перекрыли на Украине, альянс начал бы войну с Россией под предлогом Крыма». Ещё в марте 2022 года, в своём первом публичном заявлении по украинскому кризису, Верховный лидер чётко обозначил свою позицию: «Корень кризиса на Украине — это политика США, которые создают кризисы, и Украина — одна из жертв этой политики». Он подчёркивал: «По моему мнению, Украина является жертвой кризисов, состряпанных Соединёнными Штатами». При этом Хаменеи добавлял: «В Украине мы, естественно, выступаем за прекращение войны. Мы хотим, чтобы война там закончилась. Но решение любого кризиса возможно лишь в том случае, если будут устранены его первопричины». «Запад на самом деле работает над тем, чтобы предотвратить рост „независимой и сильной» России», а США он характеризовал как «мафиозный режим», создавший украинский кризис. В марте 2025 года Хаменеи вернулся к украинской теме, опубликовав обращение на украинском языке, в котором предупредил: «Первый урок из ситуации на Украине заключается в том, что поддержка Западом стран и правительств, которые являются их марионетками, — это мираж». Он обратился к правительствам всего мира: «Те правительства, которые полагаются на США и Европу, пусть посмотрят на сегодняшнее положение Украины». Отношение к мусульманской общине России также занимало важное место в стратегии Хаменеи. Он рассматривал российских мусульман как неотъемлемую часть великой российской цивилизации и естественный мост между двумя народами. Стратегическое наследие Хаменеи заключалось в том, что для него союз с Россией никогда не был тактическим манёвром. Он видел в этом стратегическую и цивилизационную необходимость. Москва воспринималась им как надёжный партнёр, говорящий на языке чести и справедливости. Эти твёрдые установки создали фундамент для беспрецедентного сближения стран, кульминацией которого стало подписание 17 января 2025 года в Москве Договора о всеобъемлющем стратегическом партнёрстве. Уходя из жизни, аятолла Хаменеи оставил выстроенную им систему координат, в которой российско-иранское сближение переросло рамки ситуативной политики и стало незыблемым фундаментом нового, справедливого мирового порядка, свободного от западной гегемонии.

Может в Сирии и новые власти, но «тусовки» явно остались прежними. Кадры из Дамаска, сделанные два дня назад.

🇬🇧🇵🇸 Амина Шариф пишет в издании Middle East Eye о том, что массовые аресты у здания Апелляционного суда Великобритании, где более сотни человек, включая пожилых людей в инвалидных колясках, были задержаны полицией, стали яркой иллюстрацией кризиса британской системы безопасности и контртерроризма [Shareef, 1 июля 2026, Middle East Eye]. Автор подчеркивает, что среди задержанных оказалось непропорционально много обычных белых британцев: пенсионеров, учителей, христианских священников и местных активистов, которые открыто выступали против геноцида в Газе и роли Британии в его поддержке. Именно этот факт — применение антитеррористического законодательства к людям, совершенно не вписывающимся в привычный расовый профиль «террориста», — обнажил фундаментальные противоречия и расовую предвзятость дискурса о терроризме, десятилетиями легитимировавшего государственное насилие. Исследовательница пытается деконструировать представление о палестинском терроризме, указывая, что это укорененный в колониальной истории способ восприятия реальности. Современный смысл этого термина кристаллизовался в эпоху имперских захватов, где антиколониальное сопротивление систематически патологизировалось. Палестина заняла центральное место в этом процессе: начиная с 1970-х годов фигура палестинского «террориста» стала доминирующим образом в западном дискурсе, оторвав саму борьбу против оккупации от политического контекста. После 11 сентября 2001 года эти установки интегрировались в общественное сознание, породив целую индустрию «экспертизы терроризма». Шариф подчеркивает, что эта индустрия произвела на свет теории радикализации, экстремизма и психологии террориста, объединенные одним общим допущением: терроризм понимался прежде всего как проблема дефектного мышления, а не политических условий. Колониальная логика, по ее мнению, здесь очевидна: террорист предстает как фигура, неспособная к разуму, движимая инстинктами, а не политикой, ненавистью, а не историей. Насилие террориста представляется иррациональным, чрезмерным и варварским, тогда как насилие государства, такого как Израиль, выглядит необходимым, сдержанным и легитимным. Ключевой тезис Шариф заключается в том, что дискурс о терроризме функционирует как форма расового знания, дифференцирующего степень человечности. Автор проводит жесткую историческую параллель между современной западной антитеррористической риторикой и псевдонаучным расизмом XVIII–XIX веков. Если в эпоху классического империализма европейские державы использовали антропометрию и измерение черепов для обоснования «биологического превосходства», то сегодня теории радикализации и психологии террориста выполняют ту же идеологическую функцию, маскируя политическое доминирование под объективное научное знание. Опираясь на концепции Ашиля Мбембе, Шариф отмечает, что именно раса и террористический дискурс определяют, чьи жизни могут быть законно подвергнуты уничтожению. Навешивание ярлыка «террориста» делает экстраординарное государственное насилие — от массового слежения и пыток и от целевых убийств до оккупации с геноцидом— приемлемым ради иллюзорной общественной безопасности. Дело Palestine Action приобретает исключительную аналитическую ценность именно потому, что оно разрушило расовый профиль «террориста», конструировавшийся британским государством. Ожидаемый образ исламиста-фанатика столкнулся с реальностью, когда под антитеррористическое законодательство попали белые пенсионеры и учителя, протестующие против геноцида. Этот визуальный и социальный диссонанс сделал расовые предпосылки антитеррористической политики очевидными. Когда представители христианского духовенства и пожилые британцы оказываются в одной статистике с предполагаемыми исламистами, категория терроризма теряет свою кажущуюся самоочевидность, обнажая свою истинную природу как инструмента политического подавления инакомыслия.

🇺🇸🇸🇦 Свежая публикация The Wall Street Journal вскрывает глубокий системный кризис в американо-саудовских отношениях, который достиг точки разрыва на фоне военного противостояния США и Ирана. Статья от 30 июня описывает беспрецедентный инцидент, когда Эр-Рияд фактически саботировал крупную военную операцию Пентагона, в очередной раз доказав, что эпоха безоговорочного подчинения саудовской монархии Вашингтону прошла. Материал демонстрирует, как прагматичные интересы выживания саудовского режима перевесили обязательства перед союзником, обнажив иллюзорность американского контроля над регионом. Центральным эпизодом расследования стал срыв операции Project Freedom. По данным источников, более 100 боевых самолетов ВВС и ВМС США были готовы к  развёртыванию на базах в Персидском заливе. Целью было силовое обеспечение безопасности судоходства в Ормузском проливе. Однако в последний момент Саудовская Аравия, чьи авиабазы и воздушное пространство имели критическое значение для логистики, категорически отказала Пентагону в доступе. Этот демарш вынудил Вашингтон экстренно прервать Project Freedom, отменив масштабную миссию, о которой президент Трамп объявил всего за несколько часов до этого. В ответ на «саботаж» Вашингтон перешел к жестким угрозам: Пентагон пригрозил заблокировать поставки систем ПРО и сократить военное присутствие в королевстве. Под этим давлением саудовская сторона пошла на уступки, однако взаимное недоверие достигло максимума, а факт шантажа союзника зафиксирован в дипломатических анналах. Дипломатические последствия кризиса вылились в череду демонстративных оскорблений. Государственный секретарь США Марко Рубио в ходе турне по странам залива демонстративно исключил Саудовскую Аравию из маршрута, что в Эр-Рияде расценили как публичную пощечину. В качестве зеркального ответа наследный принц Мухаммед бен Салман проигнорировал саммит «Большой семерки» во Франции. Публичная риторика Дональда Трампа, который хвастался, что «МБС сражается вместе с нами», полностью разошлась с реальностью, где саудовский принц ведет собственную игру, ставя во главу угла национальную безопасность, а не геополитические амбиции США. Наиболее тревожным для Вашингтона сигналом является фундаментальный сдвиг в архитектуре безопасности Саудовской Аравии. Эр-Рияд больше не считает себя заложником американского военного зонтика. В прошлом году королевство подписало пакт о взаимной обороне с Пакистаном, создав альтернативный центр силы. Недавние консультации саудовских и китайских дипломатов в Пекине, посвященные безопасности судоходства в Ормузском проливе, прямо указывают на то, что саудовцы заручились также поддержкой Поднебесной. Это развязывает Эр-Рияду руки и позволяет диктовать условия Вашингтону. Материал фиксирует конец однополярного управления ближневосточной безопасностью. Срыв операции Project Freedom стал хрестоматийным примером того, как региональные державы используют свою инфраструктурную ренту для вето на силовые действия США. Саудовская Аравия трансформировалась из исполнителя американской воли в независимый субъект, готовый блокировать военные инициативы Вашингтона, если они угрожают балансу королевства. В условиях многополярного мира это делает однобокие военные авантюры США в Персидском заливе практически невозможными без прямого согласия местных монархий.

Показательно , что в этой статье упоминается и некие российские военные инструкторы, которые якобы участвуют в обучении боевиков СБР. Вероятно это целенаправленный вброс, который должен усложнить отношения РФ с правительством Бурхана, которого Москва официально поддерживает. И это при том, что боевики СБР совершили многочисленные военные преступления, которые могут трактоваться как геноцид. И действительно Россия в Ливии оказывается в неоднозначной ситуации вынуждена сохранять баланс между Хафтаром в Восточной Ливии и Бурханом в Судане.