sacred violence

Интересная обложка памфлета 1886 года еще про одного ирландского республиканского мученика, правда очень малоизвестного. Не сказать, что смешно, но эти надписи «целиком вся история! без предубеждений!» задают тон Краткая справка: в 1882 году группа террористов, известных как «Непобедимые» (Irish National Invincibles) жестоко убила в дублинском Феникс-парке двух высокопоставленных британских чиновников, и на процессе один из этих вот персонажей, Джеймс Кэри, взялся свидетельствовать против остальных и пятерых в итоге повесили. После этого Кэри бежал в Южную Африку. Собственно, Патрик О'Доннелл (герой памфлета) вообще никакой политикой не занимался, но в то время тоже мигрировал, случайно узнал, что его попутчик – тот самый Кэри и взялся его застрелить. А потом его тоже повесили и вот кто-то его почитал как мученика, но вскоре забыли

Короче вот тут 23 июня будет вот такое, в МОСКВЕ, как бы для москвичей значит, в общем приходите пожалуйста, даже если, например, не к началу. Также будет Олег, станем рассказывать почему это лучшая книжка ММ, как связана с предыдущими и как мы с ними со всеми 2,5 года мучились. Надеюсь долететь.

«Симулякр»: кратчайший опыт батаеведческой справки В русской «Википедии» (в отличие от английской или французской) можно прочесть, что «в современное употребление термин “симулякр” ввел Жорж Батай»; правда, вероятнее всего, автор это придумал не сам, а откуда-то взял – вот, например, в «Новейшем философском словаре» (1999) сказано, что термин «введен Батаем». Тем не менее ни в одном из сочинений Батая этого термина нет – или, аккуратнее говоря, я этого термина там ни разу не видел. Откуда тогда это мнение, которое кочует в основном по русскоязычным работам? «Виноват» в этом, по-видимому, один конкретный человек – Пьер Клоссовски, который в 1963 году (вскоре после кончины Батая) в посвященном ему номере его же журнала «Critique» опубликовал статью «Симулякр в сообщении Жоржа Батая»; удивительное дело, но ее переводил Сергей Фокин для журнала «Комментарии» (№3, 1994). И вот там-то как раз Клоссовски заявляет следующее: Презрение Батая к понятию обнаружилось наглядно в “Диспуте о грехе”, в котором приняли участие также Сартр и Ипполит. Как раз тогда, когда другие хотели замкнуть его в кругу “понятий”, Батай вырывался из этого круга с доказательствами очевидного противоречия в руках: он говорит и выражает себя в симулякрах понятий, так что выраженная мысль неизменно подразумевала особую восприимчивость собеседника. […] Симулякр обладает преимуществам отсутствия намерения закрепить то, что он представляет из опыта, и то, что он выговаривает о нем; он не просто не боится противоречий, симулякр замешан в них. Ибо если он и плутует на таблице понятий, так это потому, что он верно передает долю несообщаемого. Симулякр есть то, что мы можем знать об опыте; понятие в этом отношении есть лишь жалкий отброс, взывающий к другим отбросам. То есть это не собственное понятие Батая, а интерпретация его борьбы с понятиями как таковыми – на это я тоже когда-то обращал внимание в «Негативности», когда говорил, что у него есть множество взаимозаменяемых терминов, которые выражают примерно одно и то же, но при этом отсылают к невыразимому – то есть, собственно, к опыту «на мгновение и навеки» уничтоженного, «погрузившегося в сакральное» субъекта, который затем всплывает и начинает чего-то мямлить Подробнее об этом есть в статье «From Recuperation to Simulacrum: Klossowski’s Readings of George Bataille» вот из этого сборника, стр. 91-100 Могу ошибаться, но давайте либо проверим это раз и навсегда, либо не будем некритично таскать туда-сюда

BOOSTY: РЕФОРМАЦИЯ И (НЕЖДАННОЕ) РОЖДЕНИЕ ВЕРОТЕРПИМОСТИ 🌼 Веротерпимость стала одним из важнейших последствий Реформации, однако нужно понимать, что ни католики, ни протестанты изначально к ней не стремились. Все они, независимо от исповедания, были убеждены, что религиозное единство — это необходимое условие общественного порядка. Христиане разных стран пришли к принятию веротерпимости не потому, что внезапно отказались от идеи «борьбы за истину», а потому, что многолетний опыт конфликта убедил их в том, что альтернативой уступкам является только полный коллапс общества и массовая гибель людей. Читайте о возникновении современной идеи веротерпимости в новом лонгриде Василия Чернова. 🍉 Если у вас есть возможность, подпишитесь на донаты или сделайте единократное пожертвование. Нам это очень нужно! __________ 🌼 Boosty 💳 Сбер 2202 2085 0315 9536 📧 chernov@virtusetgloria.org

с чистейшей совестью рекомендую обратить внимание, подписаться и т.д. на блог Василия Чернова, он один из лучших в России специалистов по Реформации, уж точно – по англиканству и даже иногда пишет про всякие вроде как интересные мне гонения, преследования и казни. В свое время за пару лет сделали с ним под сотню статей для БРЭ (вот, например, то самое «Англиканство», хотя эта гадость сейчас плохо открывается) и в общем все, что я могу знать по этой теме – знаю благодаря ему вот на этом сайте еще можно посмотреть статьи и переводы, а бусти коллеги – вообще самый христианский из всего, что можно вообразить, то есть там полные материалы бесплатно и для кого угодно, но можно и что-то пожертвовать

Короче, из смешного вчерашнего. Про Мирчу Элиаде я всегда рассказываю (и тут как-то упоминал), что у него была идея-фикс про «основополагающий миф румынского народа» и таким вот мифом он считал легенду про Мастера Маноле – у нее, как пишет, например, В. Вс. Иванов, есть множество версий, но он выбрал, конечно, самую людоедскую, цитата: В любой культуре есть свой центральный миф, который раскрывается и присутствует в величайших из ее творений... Первая из них — легенда о Мастере Маноле, который, согласно традиции, возвел величественный собор в Куртя-де-Арджеш. По легенде, все, что Маноле и его умелые мастера строили днем, без следа исчезало ночью. Чтобы устоять, его творению была потребна душа, и одушевить его могла лишь человеческая жертва. Когда Маноле и его строители поняли, почему их работа столь недолговечна, они решили живьем замуровать первого, кто приблизится к месту, где они трудились... И вот Мастер Маноле вынужден был собственноручно замуровать своих жену и сына, дабы соблюсти клятву и выстроить дивную церковь, которая с тех самых пор стояла крепко. И все это у него ассоциировалось со «строительством нации» как таковой, с мученичеством Моцы и Марина, Кодряну и все такое прочее Собственно, смешное – нашел румынскую (или молдавскую, не знаю) детскую игру на ловкость, которая так и называется – «Мастер Маноле». Однако, судя по рекламе на YouTube, там надо не заколачивать женщину в стену, а наоборот, расколачивать стену молоточками, чтобы освободить женщину, то есть смысл прямо противоположный жертвенному. Хотя, как гласит реклама, «это игра, требующая размышлений, строительства и самопожертвования, созданная для тех, кто любит румынскую историю и символику», такие дела

и напоминаю, что в четверг 4 июня все в том же Калининграде будет последняя (на пока что) лекция про традиционализм, как обычно всех буду очень рад видеть, а потом еще принесу пару смешных новых штук в канал

есть такой феномен, что я абсолютно не переношу на дух Симону Вейль, но все равно читаю многое из того, что переводится, вникаю и периодически пытаюсь понять, почему ее «личность и творчество» вызывают такие эмоции. Сегодня, наконец, сформулировал в виде таблицы, и поскольку красноречие меня покинуло, то расскажу примерно как есть и вполне серьезно (это приходится уточнять) 1. хорошо известно, что как-то особо ругать Вейль нельзя. Можно разливаться елеем или осторожно и сдержанно «трактовать», если критиковать – то лишь в мелочах (вроде ее антисемитизма), но в целом это фигура сакральная, окруженная аурой неприкосновенности. Общий императив такой, что ее надо любить, внимательно читать (раз уж она призывала ко вниманию), а если не нравится – молчать 2. неприкосновенные сакральные фигуры бывают разные, но Вейль принадлежит к особому типу – это люди, которые, во-первых, страдали, а во-вторых, что-то еще писали. Совершенно безоценочно, два вот таких момента. И «сакральность» здесь тоже вне оценки, это просто такой социальный институт: нарушение этой границы – это всегда трансгрессия, которая чревата санкциями 3. мы знаем и другие более или менее сакральные фигуры такого же типа: Шаламов, Корчак, Франкл и так далее. Относительно страдания и письма можно составить таблицу по двум осям, они же переменные: - страдал ли человек добровольно или недобровольно, то есть просто оказался в плохих обстоятельствах или сам по каким-то причинам навлек на себя страдания. В случае добровольности нужно еще учесть, есть ли от этих добровольных страданий какой-нибудь ясный моральный толк или это что-то ближе к метафизике. То есть, с одной стороны, это какие-нибудь католические монахини, которые лежат целиком в язвах у себя в монастыре и считают, что берут на себя чей-то грех и воплощают закон «замещения страдания виновных страданиями безвинных» (Гюисмансу такое нравилось) а с другой – смерть Корчака. Когда «добровольность» – метафизическая, будем помечать ее звездочкой - учил ли человек жить других или не учил – это что касается письма. Иначе говоря, есть страдальцы, которые в целом прозревают, считают себя умнее и лучше и потом всю жизнь учат других, как правильно. Но есть и те, которые так не делают и вызывают поэтому больше симпатии 4. так вот, если оценить разных деятелей согласно этой таблице, получатся условные «типы»: - Шаламов: страдал недобровольно, не учил жить - Корчак: страдал добровольно, не учил жить - Франкл: страдал недобровольно, учил жить - Вейль: страдала добровольно*, учила жить 5. в итоге, вероятно, вот именно это сочетание добровольно* взятых на себя страданий с дидактическим посылом и вызывает в отношении Вейль такие амбивалентные эмоции. Если что, я ее не ругаю, а просто пытаюсь что-то понять в сравнении. И да, навеяно это все нынешним чтением «Рода человеческого» Робера Антельма (он в той же категории, что и Шаламов) после ее «Укоренения», разница огромная

Между тем сообщают, что «Великая долина» Мейса доставлена в лучший книжный РФ, а следовательно, и в другие места в этой жизни (например, в озон), и еще про нее еще давно успел написать друг и коллега Эдуард – утверждает, что ему все понравилось. Я как-то очень прикипел к этой книжке, хотя она долбанутая, так что если вдруг кто-нибудь прочитает – черкните, пожалуйста, в личку пару слов впечатлений, даже если «так себе», а там есть вообще из-за чего выбеситься. Спасибо!

немного концентрированной дружественной рекламы – наверное, раз в несколько месяцев можно себе позволить, хотя в общем я не понимаю, когда sv воспринимают как СМИ, но и никогда не пишу ни о чем, что совсем не по душе 1) коллеги из бывшей Шанинки сделали в «Социологии власти» (где я вообще-то работаю) номер про «социологию заботы». Я сначала чего-то заартачился про это писать, потому что ну где religion & violence, а где забота, но потом выпил таблеток и думаю – черт с ним, то есть со мной, вроде симпатичный номер, про Агамбена там чего-то есть, рецензия на книжку Тимофеевой «Мальчики, вы звери» и еще статья Рогозина с коллегой, где предлагается «радикальное переосмысление феномена немощи, традиционно воспринимаемого как проявление слабости, упадка и утраты достоинства», а это в общем мое обычное состояние 2) знакомый философ из питерского Stasis'а Андрей Денисов запускает авторский курс по Марку Фишеру – я его (Фишера) в общем-то так себе, но он справедливо утверждал, что депрессия вызвана капитализмом и сам в общем пал жертвой того и другого, так что пускай будет. Еще пишут, что есть бесплатные места, так что вдруг кому-нибудь интересно вообще еще добавлю про такую штуку, что вот например вы – издательство и вышла какая-нибудь книжка по «моей теме» (типа про жестокую религию или там охреневшие национализмы и прочее), в этом случае я обычно даже с удовольствием меняю экземпляр на вреднючий отзыв