Алексей Рогозин ✈️🚀🏗️

Всех моих товарищей, кто служит и служил в Центре специального назначения "Барс-Сармат", всех воинов-добровольцев поздравляю с двухлетием подразделения. Гордимся и желаем новых побед!

Самолёт или вертолёт поднимается в воздух не потому, что однажды его удалось собрать и он оказался способен летать. До первого взлёта тысячи специалистов должны доказать, что он полетит именно так, как было рассчитано: выдержит нагрузки, сохранит управляемость, продолжит работу в жару, мороз и обледенение, безопасно отреагирует на отказ и будет одинаково надёжен не только в первом, но и в тысячном полёте. В авиации недостаточно найти решение, которое работает. Необходимо подтвердить, что оно будет работать в заданных условиях, с требуемой точностью и надёжностью, на протяжении всего установленного ресурса. Здесь почти нет незначительных операций: небольшая неточность на одном участке может обесценить безупречный труд всей кооперации. Поэтому любая авиационная техника - это одновременно инженерное произведение и строгое доказательство. Доказательство способности огромной команды отвечать за общий результат. Сегодня, в День авиастроителя, Союз авиапроизводителей России поздравляет всех, кто проектирует, производит, собирает, программирует, испытывает, сертифицирует и сопровождает авиационную технику. Спасибо за вашу точность, ответственность и настойчивость. За умение превращать невозможное - в серийное. С Днём авиастроителя! С уважением, Генеральный директор Союза авиапроизводителей России А. Рогозин

Вообще было изначально понятно, что аэротакси — тупиковая ветвь развития, потому что из-за дороговизны это очень узкая ниша, а из-за регуляторики — ещё более узкая ниша: ни один чиновник не подставится, разрешив чему-то подобному летать над крупными городами. Так что военное применение — самое очевидное.

Рынок eVTOL изначально развивался вокруг идеи городской воздушной мобильности: предполагалось, что электрические аппараты вертикального взлёта и посадки помогут бороться с пробками, превратив аэротакси в привычный городской транспорт. Пять-семь лет назад многие компании обещали вывести такие машины на рынок уже в 2024-2025 годах. Однако к августу 2026 года ни один полноразмерный пилотируемый eVTOL самолётной или конвертопланной схемы ещё не получил подтверждающий безопасность полётов типовой сертификат для регулярных пассажирских перевозок. Работа идёт, и ближе других к этой цели подошли Joby, Archer и BETA, но массовая эксплуатация остаётся делом будущего. При этом сами технологии оказались весьма успешными. За эти годы были созданы выдающиеся по характеристикам новые электродвигатели, системы управления, распределённые электрические силовые установки, программное обеспечение и производственные технологии. Главным препятствием стала не техника, а необходимость одновременно решить вопросы сертификации всего цикла эксплуатации, инфраструктуры, организации воздушного движения и экономики городских перевозок. Далее произошло то, а чему не были готовы. Российско-украинские боевые действия показали огромный потенциал тяжёлых беспилотных транспортных платформ. Армиям всё больше требуются аппараты, способные без экипажа доставлять боеприпасы, продовольствие, медицинские грузы и оборудование на неподготовленные площадки. Именно поэтому ведущие разработчики eVTOL начинают разворачивать свои технологии в сторону военной логистики. На днях Archer совместно с Anduril представила беспилотную платформу Thunder с гибридной силовой установкой, а BETA Technologies разрабатывает грузовой MV250, рассчитанный на перевозку до 900 кг на дальность до 300 км с использованием технологий автономного управления Sikorsky и гибридной силовой установки GE Aerospace. Показательно, что обе компании отказались от полностью электрической схемы в пользу последовательного гибрида. Для военных критичны дальность, продолжительность полёта и надёжность, поэтому электрические технологии дополняются турбогенераторами. Фактически меняется сам смысл рынка eVTOL. Если раньше инвесторам продавали концепцию "летающего такси", то сегодня всё более реальным выглядит рынок автономных грузовых платформ вертикального взлёта. Военные потребности могут стать тем драйвером, который позволит отрасли выйти на серийное производство, а затем открыть дорогу и гражданским применениям - от снабжения удалённых объектов до медицины катастроф, нефтегазовой отрасли и региональной логистики. Эта тенденция уже очевидна. Радует, что, несмотря на некоторое отставание, подобные разработки уже ведутся и в России. @rogozin_alexey

Вышла моя статья в журнале "АвиаСоюз" с кратким рассказом о деятельности Союза авиапроизводителей России. Рассказываю, как меняется роль отраслевого объединения и почему именно экспертиза и нормативная инфраструктура становятся одними из ключевых факторов конкурентоспособности отечественной авиационной отрасли. Прочитайте, буду рад обратной связи. @rogozin_alexey

В США с 24 июля вступает в силу, без преувеличения, революционная перестройка подхода к сертификации малой авиации. Авиационные власти (FAA) будут задавать базовый уровень безопасности, а основные инженерные решения перенесёт в систему отраслевых консенсусных стандартов, официально признанных в качестве допустимых, но не единственных методов подтверждения соответствия. Реформа MOSAIC охватывает самолёты, планеры, автожиры, отдельные вертолёты и аппараты вертикального взлёта и посадки. Это не отмена сертификации типа, а специальный промежуточный режим между экспериментальным воздушным судном и полным циклом сертификации соответствия по традиционным авиационным нормам. Главное изменение - отказ от попытки подробно предписать конструкцию. FAA закрепляет функциональные требования: воздушное судно должно быть управляемым, прочным, пожаробезопасным, иметь безопасную силовую установку, надёжные системы и приемлемую защиту экипажа и пассажиров. Но государство не диктует конструктору, каким именно способом этого добиться. Технические решения переносятся в инициативно разрабатываемые отраслью стандарты (ASTM). Для каждого класса воздушных судов формируется интеграционный стандарт, объединяющий требования к прочности, лётным характеристикам, силовой установке, системам управления, производству и обслуживанию. Государство определяет обязательный результат, отрасль - приемлемые способы его достижения. При этом новые редакции стандартов применяются только после официального признания FAA. Одновременно отменяется фиксированный предел максимальной взлётной массы около 600 кг, который ранее определял категорию light-sport. Вместо него вводится оценка по совокупности параметров: вместимости, скорости, характеристик, назначения и условий эксплуатации. То есть регулирование смещается от формального весового порога к оценке реального эксплуатационного риска. Производитель по-прежнему обязан провести расчёты и испытания, подтвердить соответствие стандартам, иметь систему качества, обеспечивать серийное соответствие и контролировать эксплуатацию. FAA сохраняет аудит, инспекции и право выдавать обязательные предписания. Государство просто перестаёт быть автором каждой инженерной детали и становится архитектором системы. Для России (которая, кстати, последние десятилетия во многом ориентировалась на американские подходы) особенно интересна сама нормативная конструкция. Сегодня нормы лётной годности и национальные стандарты существуют у нас в разных логиках: нормы лётной годности (НЛГ) воспринимаются как обязательный массив требований, а ГОСТ - как вспомогательные документы, редко образующие целостный сертификационный маршрут. Связка должна быть иной. НЛГ должны содержать базовые функциональные требования безопасности, а ГОСТ - технические способы их выполнения и доказательства. Для каждого класса воздушных судов целесообразно иметь интеграционный ГОСТ, объединяющий применимые стандарты в единый пакет: отдельно для самолётов, вертолётов, автожиров, конвертопланов и беспилотных авиационных систем. Росавиация могла бы утверждать конкретные стандарты и их редакции как приемлемые методы подтверждения соответствия. Тогда НЛГ и ГОСТ станут двумя уровнями одной системы: нормы отвечают на вопрос, какой уровень безопасности обязателен, стандарты - как этот уровень технически достигается и доказывается. Как представляется, именно в такой дифференцированной связке может находиться основа перезапуска допуска к эксплуатации малой авиации в России. @rogozin_alexey

Сегодня в "Известиях" вышла моя статья о проблемах обороны от дальнобойных БпЛА противника: Война дронов — это борьба скорости обучения. Техника сохраняет ключевое значение, однако решающее преимущество получает та сторона, которая быстрее обнаруживает угрозу, анализирует обстановку, принимает решения, воздействует на противника, восстанавливает свои возможности и совершенствует систему после каждого эпизода. Главная задача следующего этапа — перейти от закупки отдельных антидроновых средств к созданию инфраструктуры управления воздушными рисками, где государственные структуры, промышленность, владельцы критической инфраструктуры и подготовленные гражданские формирования работают как единая система. Целью должно быть не столько физическое уничтожение БпЛА, сколько системная работа на срыв их возможностей. России нужны не стихийные инициативы вокруг защиты отдельных объектов, а государственно-частная система ответственности, управления, подготовки и постоянного совершенствования защиты малого неба - организованная "народная ПВО". Прочитайте @rogozin_alexey

Франция объявляет о передаче Украине лицензий на производство ракет SCALP, Aster 30 и авиабомб AASM Hammer. На уровне политических заявлений всё выглядит "изящно": Украина получает возможность создать собственную оборонную промышленность. Но если убрать политические "бантики" и посмотреть на экономику, возникает другой вопрос: а кто на самом деле является главным получателем выгоды от такой схемы? Современное высокотехнологичное оружие - это не просто чертёж и сборочный цех. Основная стоимость находится в критических компонентах: двигателях, системах наведения, электронике, программном обеспечении, специальных материалах. Именно здесь сосредоточена основная добавленная стоимость. Украина может получить право на крупноузловую сборку, но ключевые технологии и производство наиболее дорогих компонентов останутся у европейских компаний. То есть экономическая цепочка выглядит примерно так: европейское финансирование - украинский заказ - европейские поставщики компонентов - загрузка французского и европейского ВПК. Именно поэтому такие программы являются не столько помощью Украине, сколько инструментом промышленной политики самой Франции. При этом внешний сигнал меняется. Если Франция просто продаёт Украине ракеты - это выглядит как прямое участие в конфликте и вызывает вопросы внутри страны. Но если Франция "помогает Украине создать собственное производство" - это уже как бы совсем другая история. Под видом помощи одной стране создаётся механизм поддержки промышленности другой страны. Под видом передачи технологий формируется система, в которой основные деньги и технологическая ценность остаются внутри европейского оборонного комплекса. Стоит отметить, что французы учатся у американцев: так же десятилетиями работает и военно-промышленная модель США: помощь союзникам одновременно является механизмом финансирования собственной промышленности. История с лицензиями SCALP, Aster и AASM - это история про борьбу за промышленное будущее Европы. А Украина здесь - просто разменная монета. @rogozin_alexey

КоммерсантЪ: "Минобороны предложило встроить часть гражданских стандартов в систему гособоронзаказа... Областью применения документа могут быть отрасли двойного назначения, где гражданские и военные разработки используют сходные технологии. Ярким примером является рынок беспилотных авиационных систем (БАС): в России уже сформирована линейка стандартов для гражданских БАС, регулирующих их классификацию, разработку и требования к ним" Показательно и даже приятно, что инициативу Минобороны объясняют именно развитием стандартов для БАС. Действительно, Союз авиапроизводителей России как секретариат Технического комитета 323 "Авиационная техника" вместе с организациями отрасли в июле завершает большой этап программы стандартизации: если в 2024 году действовало не более десяти профильных ГОСТ, то до конца 2026 года планируется выпустить ещё около 35 (!). По ним уже достигнут отраслевой консенсус, и мы совместно с Росстандартом готовим их к официальному опубликованию. Мало кто знает, что сегодня более 70% стандартов разрабатываются инициативно - за счёт самих организаций отрасли. В ТК 323 государство (Минпромторг России, Минтранс России, Росавиация), промышленность, наука и эксплуатанты договариваются об общей терминологии, требованиях к безопасности, методах испытаний, обмене данными, инфраструктуре и подготовке персонала. Стандарты типа ГОСТ сами по себе не обязательны и не ограничивают конструктора. Их польза в том, что они позволяют не решать одну и ту же задачу десятки раз и превращать опыт отдельных разработчиков в общую инженерную практику. Для беспилотной авиации это особенно важно, тем более что гражданские и военные системы используют схожие материалы, аккумуляторы, электронику, связь, навигацию и программное обеспечение. Создавать два полностью изолированных нормативных мира там, где техническая основа одинакова, - значит дублировать работу, увеличивать сроки и мешать передаче опыта. Предложение Минобороны России позволяет выстроить более разумную систему: общие инженерные требования закрепляются единым национальным стандартом, а специальные военные требования добавляются только там, где они действительно необходимы. Рад развитию такого технического взаимодействия и отмечу, что сотрудничество между Минобороны и ТК 323 уже ведётся. А значит, результат будет. @rogozin_alexey

Как не проиграть войну дронов? Военное применение беспилотников кажется дешёвым только на уровне отдельного изделия. FPV, коптер или простой самолётный БПЛА могут стоить несоизмеримо меньше цели, которую поражают, и средств, которыми их приходится сбивать. Но на уровне системы всё наоборот: дроны резко удорожают войну для обеих сторон. 🔹 Атакующий покупает дешёвый входной билет: корпус, мотор, камеру, связь, боевую часть. Но затем начинаются операторская подготовка, разведка, ретрансляция, логистика, ремонт, аккумуляторы, наземные станции, потери, неудачные пуски, брак, модернизация и постоянная смена тактики. 🔹 Обороняющийся платит ещё больше. Ему нужен непрерывный контур: обнаружение, подтверждение, связь, дежурные смены, РЭБ, оптика, тепловизоры, радары, мобильные группы, боеприпасы, обучение, резервирование, учения, разбор ложных тревог, ситуационные центры и взаимодействие с ПВО. Дешёвая цель заставляет строить дорогую среду противодействия. И всё это происходит симметрично. Так раскручивается спираль экономики войны. Проблема не в том, что дрон невозможно сбить, проблема в том, что его часто слишком дорого сбивать. Можно технически выигрывать каждый отдельный перехват и экономически проигрывать войну. Дорогая ракета против дешёвого FPV-самолёта - плохая математика. Но и дрон-перехватчик без системного контура обнаружения, классификации и наведения - не работает. Поэтому главный вопрос теперь не просто "чем сбить?", а "какой ценой сорвать задачу противника?". Массовую дешёвую угрозу нельзя отражать массовым дорогим перехватом. Нужно переносить борьбу с уничтожения аппарата на срыв его функции (в идеале - функции его операторов). Реальный ответ - эшелонированная экономика обороны: сначала самые дешёвые достаточные меры, затем более дорогие, и только в крайнем случае - самые технически сложные и дорогие средства. Но действовать надо решительно, системно и не откладывая. Победит не тот, кто сможет сбить больше дронов. Победит тот, кто сумеет сделать каждый следующий удар противника всё менее эффективным и всё более дорогим, а собственную оборону - всё более дешёвой, массовой и автоматизированной. Именно за это сегодня идёт настоящая технологическая гонка. @rogozin_alexey