Алексей Рогозин ✈️🚀🏗️

Всегда считалось, что отечественные системы ПВО являются по многим параметрам лучшими в мире, но, как выясняется, быть лучшими сейчас уже недостаточно. Противовоздушная оборона становится не просто частично гражданской, но и народной - и это естественное следствие изменения самой воздушной угрозы. Когда угроза становится массовой, защита тоже вынуждена становиться распределённой. Но здесь возникает опасная иллюзия: если ПВО становится народной, значит, её можно строить только на энтузиазме, опыте и ощущениях. Нельзя: ПВО - одна из самых математически сложных военных задач. В ней важно не только увидеть цель и нажать кнопку. Человек в ПВО почти всегда работает в условиях дефицита времени и неполной информации (и особенно быстро ломается интуиция при массированном налёте). Поэтому опыт необходим, но недостаточен. По-суворовски: "Теория без практики мертва, практика без теории слепа".  Это, кстати, хорошо понимали ещё в 1941 году. Когда строилась оборона Москвы, к задачам ПВО привлекали математиков мехмата МГУ и Математического института. Они занимались прикладными вещами: Нил Глаголев решал задачу оптимального размещения зенитных батарей вокруг Москвы, Андрей Колмогоров и его ученики работали над теорией стрельбы, рассеиванием снарядов и вероятностью поражения цели. Молодые математики, будущие крупные академики, занимались тем, что сегодня назвали бы операционными исследованиями для ПВО. Даже тогда, без современных компьютеров, цифровых карт и нейросетей, было понятно: небо защищают не только стволы, прожекторы и расчёты, небо защищает правильно построенная система. Ошибка - это не просто промах, это потерянное время, раскрытая позиция, израсходованная дорогостоящая ракета, пропущенная цель и, возможно, материальный ущерб собственным объектам. Гражданская ПВО не отменяет профессионализм, наоборот - она требует его масштабирования. И массовость не отменяет специализацию. Она требует более чёткого разделения труда. Кстати, это объективно повышает сейчас роль FPV-дронов-перехватчиков, который здесь важны именно как самый дешёвый и при этом эффективный эшелон. Их преимущество ещё и в том, что FPV-перехват - относительно "медленный" и хорошо контролируется. Оператор получает не мгновенный выстрел, а последовательный цикл принятия решений: захватить цель, уточнить траекторию, скорректировать заход, оценить ошибку, довести перехват или прекратить бесполезную попытку. Это делает FPV удобным инструментом против многих малых целей, но только если есть внешнее обнаружение, идентификация и нормальное целеуказание. То есть работа в системе. ПВО должна становиться не хаосом инициатив, а рассчитанной распределённой архитектурой. В ней есть место добровольцам, инженерам, операторам, математикам, учёным и военным. Но это место должно быть определено расчётом. ПВО будущего - это школа, методика, связь, сенсоры, обучение, математика и дисциплина системного подхода. Технически задача решаемая, но мужество и знания должны идти вместе. @rogozin_alexey

Ассоциация эксплуатантов Ан-2 намерена обратиться в Минтранс с предложением ввести государственное регулирование цен на авиационный бензин и авиакеросин. Повод понятен: рост цен, сложности с доступностью топлива, ограничения на сверхнормативную заправку и опасения участников рынка относительно дальнейшего развития ситуации. Но здесь интересен не только вопрос цены. Гораздо важнее посмотреть, как вообще работает механизм топливного кризиса. Большинство людей представляют его так: топлива стало мало, поэтому выросли цены. На практике очень часто происходит наоборот: сначала возникает риск дефицита - например, из-за ударов по НПЗ, перебоев логистики, ограничений экспорта, а также самих новостей о возможной нехватке топлива. Физически топлива ещё может хватать, но рынок начинает сомневаться в будущих поставках. После этого каждый участник начинает действовать "рационально": аэропорт увеличивает страховой запас, топливозаправщик придерживает часть объёмов, авиакомпания старается заправить самолёт не только на рейс, но и "на всякий случай". Каждое такое решение по отдельности выглядит разумным, но проблема в том, что одновременно его принимают все. В результате возникает парадоксальная ситуация: реальное потребление топлива почти не изменилось, но спрос на топливо для создания запасов резко вырастает. Государственные структуры и аэропорты пытаются не допустить ситуацию, когда первые десять самолётов увезут половину доступного топлива, а следующие останутся без заправки, что, естественно, создаст ощущение дефицита - и ещё выше подтолкнёт спрос. Проблема сегодня заключается не только в цене топлива, а в доверии к тому, что топливо будет доступно завтра. Когда оно исчезает, даже небольшой дисбаланс начинает раскручиваться по всей цепочке поставок - от НПЗ и нефтебаз до аэропортов, авиакомпаний и владельцев легкомоторных самолетов. Именно поэтому борьба с топливным кризисом обычно начинается не с административного ограничения цены, а с восстановления предсказуемости поставок. И предсказуемость и доверие к государству здесь играет ключевую роль. @rogozin_alexey

НАТО начинает достаточно откровенно говорить о новом подходе к борьбе с российской авиацией. В опубликованном совместно с Украиной конкурсе Persistent Airfield Denial ("длительное нарушение работы аэродрома") внимание сосредоточено не на средствах ПВО и не на перехвате самолётов в воздухе. Исходная логика документа другая: если каждый боевой вылет начинается с аэродрома, то именно аэродром становится главным объектом воздействия. Речь идёт не просто о поражении взлётно-посадочных полос. Среди целей прямо названы самолёты на земле, склады топлива, склады боеприпасов, средства наземного обслуживания и другая инфраструктура, без которой невозможно обеспечить регулярные полёты. Фактически НАТО предлагает сместить акцент с борьбы против самолёта на борьбу против способности авиации выполнять боевые задачи. Это важный сигнал. На протяжении десятилетий основным ответом на воздушную угрозу считалось развитие ПВО: обнаружить цель, сопроводить, уничтожить. Теперь всё больше внимания уделяется другому вопросу: как сделать так, чтобы самолёт вообще не смог подняться в воздух. Кстати, похожую логику сегодня можно увидеть и в сфере беспилотников. Можно бесконечно совершенствовать средства обнаружения и перехвата БпЛА, но зачастую гораздо больший эффект даёт воздействие на саму систему их применения: операторов, пункты управления, стартовые позиции, каналы связи, склады и логистику. Иными словами, объектом противодействия становится уже не отдельный летательный аппарат, а вся инфраструктура, которая обеспечивает его применение. Для авиации такой инфраструктурой является аэродром, а для беспилотников - сеть операторов, пунктов управления и пусковых позиций. Похоже, что это одна из ключевых особенностей современной войны заключается именно в этом переходе: от борьбы с техникой к борьбе с системами, которые обеспечивают их работу. И ответ тоже должен быть системный. @rogozin_alexey

До московского НПЗ долетели в основном "Лютые" - дальнобойные беспилотные самолёты-снаряды разработки КБ Антонова. Параллельнопо другим объектам всё чаще применяются дешёвые крылатые ракеты, включая "Фламинго" украинской компании Firepoint. Это меняет характер ударов по промышленным объектам внутри России. Сетки, навесы, противодроновые конструкции, локальная РЭБ и объектовые посты воздушного наблюдения остаются полезными, но они не решают проблему в целом - особенно против ракет и комбинированныхударов. Главный вопрос уже не в том, как защитить каждый отдельный завод. Главное - как сохранить работу промышленной и энергетической системы во время и после удара. Хорошо то, что здесь не нужно всё изобретать заново. В советской школе уже существовал целый пласт решений: гражданская оборона, подготовка территории к войне, живучесть экономики, рассредоточение мощностей, резервы, восстановительные мощности, альтернативные маршруты снабжения. Логика простая. Защищать нужно не только объект, а людей и функцию. Если трансформатор можно заменить за сутки, энергосистема остаётся живой. Если производство распределено по нескольким площадкам, потеря одного корпуса не останавливает выпуск. Если есть резервные склады, запас оборудования, ремонтные мощности и альтернативная логистика, даже успешный удар не достигает стратегической цели. Поэтому в случае с НПЗ нужно думать не только о защите конкретных заводов, но и о мощности других НПЗ, логистике топлива, запасах, ремонте, резервных поставках и устойчивости всей системы. По российским НПЗ будут бить до тех пор, пока такие удары дают не только материальный ущерб, но и нарушают нормальную работу экономики. Снижать нужно именно стратегический эффект удара. Устойчивость государства определяется не количеством сеток над крышами, а способностью системы продолжать работу после поражения. Живучесть почти всегда дешевле, чем попытка обеспечить абсолютную неуязвимость. А значит вопрос сейчас не только к отдельным руководителям предприятий. Вопрос к способности всей системы ПВО, ПРО, промышленного планирования и защиты критической инфраструктуры быстро перестраиваться под новую реальность. Хотя ответственность за защиту конкретных объектов это тоже не снимает. @rogozin_alexey

Глава НПЦ «Ушкуйник» Алексей Чадаев во многом прав: "В тех вызовах, перед которыми мы стоим сейчас, наука решает не меньше, если не больше, чем чистая инженерия и последующие оргмеры. Ставка на одних только инженеров ВПК (хоть обычного, хоть "народного"), клепающих железки без нормальных научно обоснованных ТЗ, базирующихся, в свою очередь, на качественном анализе угроз, приводит к дикому расходу государственных и частных средств на дорогие и неработающие решения" За последние годы стало очевидно: гонка за количеством неизбежно снижает качество, а работа в режиме постоянной срочности начинает подменять собой стратегию. Когда на пятый год СВО звучит тезис, что какое-либо решение необходимо "завтра", неизбежно возникает вопрос: а могло ли оно быть принято "позавчера"? Современные угрозы становятся всё более наукоёмкими. Меняются не только образцы вооружения, но и методы их применения, алгоритмы управления, средства разведки, навигации, радиоэлектронной борьбы, обработки данных и поддержки принятия решений. В этих условиях инженерия остаётся критически важной, но без серьёзной научной базы она всё чаще работает в режиме догоняющего реагирования. Поэтому вопрос привлечения новых учёных к решению задач обороны и фронта сегодня приобретает стратегическое значение. Не менее важен вопрос долгосрочного военно-промышленного планирования. Безусловно, в системе военного управления существуют структуры, занимающиеся прогнозированием и формированием перспективных требований. Однако неизбежно возникает риск разрыва между теми, кто ежедневно наблюдает изменения на поле боя, и теми, кто отвечает за формирование программ развития на годы вперёд. При этом исторический опыт показывает, что подобные задачи уже успешно решались. Советская система военных заказов (а одним из её авторов был мой дед, генерал-лейтенант О.К.Рогозин) строилась на тесной связке фундаментальной науки, стратегического анализа угроз, перспективного планирования, опытно-конструкторских работ и связке с гражданской и военной промышленностью. Именно такая система позволяла не только реагировать на возникающие вызовы, но и формировать задел на годы вперёд. Сегодня необходим запуск новых циклов военно-технического планирования, ориентированных не только на решение текущих задач, но и на прогнозирование угроз следующего поколения. Не все ответы могут появиться завтра. Но если мы не планируем своё будущее сами, его начинают планировать наши противники. @rogozin_alexey

Сегодня 60-летие конструкторского бюро Мясищева (сейчас это филиал АО "Ил"). Но сам Владимир Михайлович Мясищев был не просто создателем самолётов. Он был человеком, который видел за самолётом следующую среду - стратосферу, гиперзвук, космос. Его КБ работало на границе возможного: тяжёлые бомбардировщики М-4 и 3М, высотные машины, проекты воздушно-космических аппаратов. Но главное в Мясищеве - не список изделий, а его подход к своей работе. Он не начинал с лозунга. Он начинал с вопроса: что мешает? И дальше превращал препятствие в инженерную задачу. Поэтому он так естественно оказался рядом с темой "Бурана". Орбитальный корабль был не ракетой с крылом, а самолётом, который возвращался из космоса. Для такой задачи нужна была именно авиационная школа - прочность, аэродинамика, испытания, культура риска. Самый яркий эпизод - транспортник ВМ-Т ("Атлант"). Идея возить элементы "Бурана" на спине старого бомбардировщика 3М сначала выглядела почти безумной. Мясищев не поверил сразу. Но и не отмахнулся. Вызвал специалистов, заставил считать, спорить, проверять. А потом подписал решение. Это был весь Мясищев: осторожный в оценках, смелый в решениях. Он оставил стране тип мышления: не бояться больших задач, но подходить к ним без романтики - через расчёт, дисциплину и уважение к физике. Сейчас таких не хватает. #ВремяБурана @rogozin_alexey

Год назад на Украине была объявлена военно-промышленная международная программа Build with Ukraine - "Строй с Украиной". Первые результаты такого сценария развития украинской оборонной промышленности в странах НАТО уже видны. Итак, Украина сохраняет за собой боевой опыт, инженерные команды, контроль конструкции, программное обеспечение. Партнёры дают деньги, заводы, сертификацию, закупочные каналы и политическую защиту. За год появились реальные узлы этой сети. 🔹 В Великобритании - завод Ukrspecsystems в Саффолке, лицензионное производство перехватчиков Octopus, СП Skyeton Prevail Solutions. 🔹 В Германии - Quantum Frontline Industries, Auterion Airlogix JV, Quantum WIY Industries, Quantum Tencore Industries и пакет новых соглашений по дронам, перехватчикам и наземной робототехнике. 🔹 В Дании - Fire Point Rocket Technologies, уже связанная не только с БпЛА, но и с ракетным переделом (включая "Фламинго"). 🔹 В США - проект General Cherry и Wilcox Industries. По сути идёт создание распределённой украинско-натовской производственной сети. Часть критических производств уходит из зоны поражения по территории Украины. При этом украинские разработки получают доступ к европейским бюджетам, кредитным инструментам, а Запад получает не просто отдельные изделия, а украинский цикл войны: фронтовая обратная связь - быстрая модернизация - новая серия. Получается, что украинский экспортный продукт сегодня - не дрон и не ракета, а скорость адаптации к противнику. В сегментах массовых БпЛА, перехватчиков, РЭБ и дешёвых ударных систем такая скорость часто важнее предельных характеристик изделия. Программа Build with Ukraine опасна для России, так как снижает эффект ударов по украинскому ВПК, втягивает европейскую промышленность в серийное производство украинских решений и превращает опыт фронта в промышленный стандарт для НАТО. За один год программа прошла путь от декларации до заводов, СП, лицензий и первых серийных контуров. По сути это попытка сделать украинскую оборонную технологическую школу частью европейской военной промышленности. А значит побеждать придётся, находя способы влияния не только на Украину, но и на Европу. @rogozin_alexey

От себя добавлю. Бурное развитие ударных беспилотных систем и роботизированных комплексов требует пересмотра традиционного подхода к организации противовоздушной обороны. Нанесение комплексных ударов как беспилотниками, так и крылатыми ракетами, увеличение каждые три месяца дальности поражения объектов на 250-300 км и скорости полёта средств воздушного нападения, использование новых боеприпасов, провоцирующих вторичную детонацию объектов критически важной гражданской инфраструктуры или оборонных предприятий — это реальность, требующая системного и комплексного решения. Очевидно, что традиционных, классических средств обнаружения и перехвата таких целей не хватит ни у одного государства мира в силу военно-экономических и военно-технических ограничений. Я всегда был сторонником формулы "лучшая защита — это нападение", что, повторю в тысячный раз, требует тотального разрушения всех локаций, включая подземные, где находится политическое и военное руководства страны-противника (и его гостей-спонсоров, кстати). Но сейчас не об этом. Создание средств перехвата крылатых ракет и ударных БпЛА не может быть проявлением инициативы самих разработчиков. Необходима на государственном уровне единая техническая политика в области беспилотья, робототехники и применяемого в военных целях ИИ, создание центров компетенций, локализация производства на отечественных научных и производственных площадках основных компонентов и комплектующих к БпЛА (зависимость в этом вопросе от Китая должна быть преодолена самым решительным образом). И самое главное — компетентный заказчик должен сформулировать техническое задание государственным и частным производителям на разработку, испытание и боевую апробацию отечественных средств обнаружения и перехвата вражеских целей, включая скоростные дроны-перехватчики (и их беспилотные носители) с характеристиками, соответствующими перспективам развития средств воздушного нападения врага (или потенциального врага). Должен появиться Его Величество ЗАМЫСЕЛ противодействия принципиально новым угрозам, дабы мы однажды не оказались в роли индейцев с луками и стрелами, противостоящих хорошо вооруженным ковбоям.

Широко обсуждается попытка блокирования сухопутного коридора по Новороссии в Крым, и "виновником" назначают украинско-американский дрон Hornet. Но проблема сегодня должна рассматриваться не только через линию фронта, инженерные заграждения и плотность огня. Главный вопрос в том, кто быстрее построит целостную систему наблюдения, целеуказания и поражения на всю глубину театра военных действий. Сам по себе отдельный беспилотник, даже с хорошими тактико-техническими характеристиками, уже не является главным предметом анализа. Важнее, в какой разведывательно-ударный контур он включён, как получает данные, как выбирает цель, как передаёт информацию, как взаимодействует с другими средствами и насколько быстро замыкает цикл "обнаружение - распознавание - поражение". Новые аппараты типа Hornet показывают необходимость перехода от анализа отдельного изделия к системе. Беспилотник становится не просто летающим боеприпасом, а элементом распределённого комплекса, где данные, программное обеспечение, алгоритмы распознавания и логика применения важнее конкретной технической реализации. Если значительная часть ударных БПЛА остаётся дистанционно управляемыми средствами (FPV), то здесь заметна попытка перенести часть задач по поиску, распознаванию и выбору цели непосредственно на борт. Раньше разведка, классификация цели и поражение часто выполнялись разными средствами. Теперь беспилотник становится разведчиком, сенсором, средством распознавания и ударным элементом одновременно. Не случайно проект связывают с Эриком Шмидтом, бывшим руководителем Google. В военную сферу переносится логика технологических платформ: ставка делается не на уникальное изделие как таковое, а на программное обеспечение, искусственный интеллект и масштабируемость применения. При этом речь уже не только об украинском проекте. Структуры, связанные со Шмидтом, получили многомиллионные контракты Пентагона, что показывает интерес США именно к таким архитектурам войны. FPV-дроны стали символом массовизации высокоточного оружия. Следующий этап - автономизация. И противодействовать надо не только изделию, а всей архитектуре такого применения. @rogozin_alexey

Сегодня Ил-114-300 получил долгожданный сертификат типа. Поздравляю бывших коллег, коллектив фирмы Ильюшина, ветеранов программы, лётчиков-испытателей, инженеров, производственников, специалистов сертификационных органов, сотрудников поставщиков комплектующих изделий и всех причастных. Для большинства Ил-114 - это региональный турбовинтовой пассажирский самолёт. Но его значение гораздо шире. В мировой практике именно такие платформы часто становятся основой для целого семейства специальных воздушных судов: патрульных, разведывательных, экологических, ледовых, поисково-спасательных, штабных и многих других. Поэтому сертификат Ил-114-300 - это не просто допуск к перевозке пассажиров. Это возвращение России в очень важный класс авиационной техники, вокруг которого могут формироваться новые программы и новые компетенции. Особенно приятно видеть этот результат людям, которые знают, сколько лет, сколько споров, сколько технических и организационных проблем пришлось пройти на этом пути. Сегодня хороший день для всей российской авиации. Поздравляю! @rogozin_alexey