ПроРост

Κoлгoтки мoгут пopвaтьcя. Тecтo - нe пoднятьcя. Дpузья - нe зaхoтeть cмoтpeть твoй любимый фильм. Любимый чeлoвeк - уйти. Πoвышeниe - нe cлучитьcя. Β жизни мoжeт пoйти нe тaк чтo угoднo. Ηo ecли у тeбя чтo-тo нe пoлучaeтcя, этo никaк нe oпpeдeляeт твoю цeннocть. Этo вceгo лишь знaчит, чтo ceйчac вcё cклaдывaeтcя нe тaк, кaк ты хoтeл.

У нас нет завтра. Есть только сегодня. Каждый день – последний день. Только сегодня мы и можем сказать: «Господи, прости». Смерть у каждого из нас на пороге. Проси прощения, иначе будет поздно. Нужно проживать каждый день как последний, каждую ситуацию – как последнюю возможность получить Божие прощение и сподобиться милости Господней. Сегодня ты богач, а завтра – мешок с костями. И зачем тебе тогда твои миллионы?

Эксперимент который запретили навсегда В 1959 году психолог Гарри Харлоу посадил новорождённую обезьяну в клетку с двумя искусственными матерями. Одна была из холодной проволоки, но давала молоко. Вторая — мягкая, тёплая, обтянутая тканью, но без еды. Учёные ждали: детёныш выберет еду. Логично. Выживание превыше комфорта. Обезьяна выбрала тепло. Она прибегала к проволочной матери только покормиться, а всё остальное время цеплялась за тряпичную, прижималась, пыталась обнять. Харлоу понял: он нащупал что-то огромное. И пошёл дальше. Туда, откуда дороги назад уже было. Он начал серию экспериментов, которые назвал «исследование природы любви». Звучит невинно. Реальность была другой. Он создал устройство, которое назвал «колодец отчаяния» — вертикальную камеру из нержавейки с гладкими стенками. Детёнышей обезьян помещали туда на недели. Полная изоляция. Темнота. Одиночество. Когда их вынимали, обезьяны сидели в углу, раскачивались, кусали себя до крови, смотрели в пустоту. Многие так и остались сломанными на всю жизнь. Харлоу хотел доказать: эмоциональная депривация разрушает психику сильнее голода. Он создавал матерей-монстров. Проволочные матери, которые били детёнышей металлическими штырями. Обдували ледяным воздухом. Сбрасывали малышей с себя механизмом катапульты. Детёныши всё равно возвращались. Цеплялись. Искали защиты у того, кто их калечил. Харлоу записывал всё. Публиковал результаты. Научное сообщество рукоплескало. Он забирал новорождённых от матерей сразу после родов и растил в изоляции. Через год выпускал к сородичам. Обезьяны сидели в углах, кусали себя, нападали на детей, были неспособны к социальному контакту. Самки, выросшие в изоляции, став матерями, убивали собственных детёнышей или игнорировали их. Материнский инстинкт умер вместе с первым прикосновением, которого они никогда получили. В 1970-х годах аспиранты Харлоу начали ломаться. Один ушёл из науки, заявив, что больше выносить эти крики способности имеет. Другие молчали, продолжали. Харлоу пил. Его жена умерла. Он впал в депрессию. Прошёл электрошоковую терапию. Вернулся в лабораторию и продолжил эксперименты — теперь уже изучая депрессию, калеча обезьян изоляцией, чтобы понять своё собственное состояние. К концу жизни Харлоу стал изгоем. Движения за права животных использовали его работы как символ научной жестокости. Его эксперименты легли в основу законов, запрещающих такие исследования. В 1985 году вышли новые этические стандарты для экспериментов с приматами. Повторить то, что делал Харлоу, стало юридически невозможным. Навсегда. Парадокс в том, что его работа изменила мир. Доказательства, которые он получил через пытки обезьян, революционизировали психологию развития, теорию привязанности, понимание детских травм. Больницы перестали изолировать младенцев от матерей. Приюты начали обучать персонал физическому контакту с детьми. Миллионы детей выросли в лучших условиях благодаря знаниям, купленным страданием обезьян. Гарри Харлоу умер в 1981 году. Последние обезьяны из его лаборатории прожили до 1990-х в специальных приютах для травмированных приматов. Многие так и остались сломанными — раскачивались, избегали контакта, смотрели в пустоту. Живые памятники эксперименту, который доказал: любовь важнее еды. Прикосновение важнее выживания. И что цена этого знания бывает чудовищной.

В детском саду с немецким уклоном наняли воспитательницу из Германии. В ней всё было прекрасно — опыт, фигура, хлыст, знание военных маршей. Из недостатков, она не знала русского. А родители не знали немецкого. Собственно, рассказ окончен. Понятны коллизии, предслышится и развязка, в которой знамя победы втыкают педагогу куда заслужила. Но я всё равно изложу весь рассказ, ибо наибольшее потомство оставляют самые нудные мужчины, а это как раз я. Матери одного мальчика казалось, что воспитатель не должен так клацать зубами в приветствии, даже с учётом немецкой фонетики. Ощущение было, словно Димочкой недовольны. Для уточнения контекста наняли мою дочь Марию. Она знает почти весь немецкий, русский и многое из мата. Стороны сошлись на нейтральной полосе, в песочнице, под грибком. Воспитательница напала первой, совсем как в 41-м. — Ваш сын не умеет себя вести! — сказала она — На уроках он прячется под стол, катается по полу и визжит. Это неприемлемо! Вон из нашей немецкой культуры! Мария чуть смягчила перевод. Она сказала так: — Ваш Димочка — чудесный, умный мальчик. Настоящий жизнелюб. Не легче ли ему будет в русском садике, среди себе подобных? Димина мама тоже пришла в песочницу не ради поцелуев с языком. Она была готова взять рейхстаг, унести и потом смонтировать у себя на даче. Она сказала: — В том-то и дело, что Дима умный! Это у вас занятия тупые! Ребёнку скучно! Дочь Мария не выносит ругани. Она и эту фразу смягчила. Сказала: — Нам очень нравится ваш садик. Посоветуйте, как развить усидчивость! Разговор длился целый час. Мария в одиночку, как скользкий Штирлиц боролась за мир, переводя педагогику с языка десантно-штурмовых бригад на язык играющих в траве щеночков. Приведу ряд примеров. Сначала реплики немки: «Его боятся даже психиатры» — «Мы очарованы его харизмой». «Бить горшком детей, это что?!» — «Он несомненный лидер». «Он всех достал, он идиот!» — «Его смех как колокольчик» «У него руки, голова, поведение, всё из ж.пы» — «Ему с трудом даются прописи». Реплики мамы: «Ваше место в лагерной охране!» — «Мы благодарны за терпение!» «Я плачУ по шесть сотен в месяц не затем чтоб слушать этот бред» — «Кто ищет — вынужден блуждать, как сказал великий Гёте». Постепенно мать убедилась, дело всё-таки в фонетике. У немцев даже слово «бабочка» (Schmetterling) звучит как Panzerkampfwagen IV, средний танк. И выражение лица под стать. А над прописями правда, надо поработать. Немка тоже подметила, как много скрыто теплоты и смирения за суровым обликом восточных славян. Маша получила за работу вместо двадцати евро пятьдесят и шоколадку. Стороны почти полюбили друг друга. Разве что Димочка был выпорот на всякий случай тем же вечером.

Собаки, которые объяснили депрессию. В 2016 году психолог Стив Майер опубликовал в Nature Neuroscience работу, которая перевернула то, что он сам открыл пятьдесят лет назад. Открытие 2016 года звучит так: беспомощность - базовое состояние мозга. Когда животное лишено контроля над ситуацией, мозг просто остаётся в нём. А активность - результат работы отдельного нейронного пути, который формируется через опыт успешных действий. Чтобы понять, почему это важно, нужно знать что было в 1967-м. Майер вместе с Мартином Селигманом поставил эксперимент в Университете Пенсильвании. Три группы собак. Первая получала удары электрическим током, но могла нажать рычаг и остановить. Вторая - тоже получала, но рычаг у них не работал: удар заканчивался ровно тогда, когда его останавливала собака из первой группы. Та же длительность, та же интенсивность - только без контроля. Третья группа - без тока. Потом всех трёх помещали в ящик с перегородкой. Одна половина - ток. Другая - безопасная. Перегородка низкая, перепрыгнуть легко. Собаки из первой и третьей группы перепрыгивали почти сразу. Собаки из второй - ложились на пол и скулили. Выход был в полуметре. Они его не искали. Селигман назвал это выученной беспомощностью. Тогда казалось логичным: стресс без контроля блокирует активность. Мозг как будто «учится» не двигаться. В 2016-м Майер вернулся к тем же данным с нейровизуализацией. Оказалось, что исходная модель была перевёрнута. Активность - это тормозящий путь из медиальной префронтальной коры к дорсальному ядру шва, который нужно сформировать через опыт. Беспомощность - это то, что остаётся, когда этот путь слабый или разрушен. Вот что из этого следует. Человек в депрессии не ленится и не капризничает. У него просто ослаблен нейронный путь, который запускает активность. Говорить ему «возьми себя в руки» - примерно как требовать от человека с переломом идти быстрее. Механизм повреждён. Что восстанавливает путь - маленькие действия с предсказуемым результатом. Маленький контроль над чем-то конкретным. Небольшая победа. Это не метафора из книжки по саморазвитию, а нейронный механизм, который работает у собак точно так же, как у людей. Собаки из второй группы в итоге тоже научились прыгать. Исследователи несколько раз вручную переносили их на безопасную сторону. Показывали: можно. Постепенно они начинали пробовать сами. Иногда нужно, чтобы кто-то сначала перенёс.

#Вкус жизни — в непредсказуемости 🖇️Без неожиданных поворотов жизнь была бы пресной. Именно трудности, #ошибки и попытки снова придают пути глубину, а успеху — ценность. 🖇️Если бы всё удавалось с первой #попытки, мы бы не узнали радости настоящей победы и не научились бы ценить даже крошечные шаги вперёд.

Это наиболее сильная эмоция, равная по мощности любви, только с негативным зарядом. Она происходит от чувства бессилия перед объектом ненависти и оказывает разрушительное действие на человека, который испытывает это чувство. Не зря говорят, что от любви до ненависти один шаг. Или наоборот. Бороться с ненавистью бесполезно, к ней подмешиваются другие негативные чувства, например, желание мстить, которое усиливает разрушение. Необходимо просто постараться простить человека, а возможно даже, и полюбить! Тогда слабость превращается в силу.

Подумайте внимательно: что мешает вам жить так, как вы хотите?

♥️♥️♥️ПРО ЛЮБОВЬ БЕЗУСЛОВНУЮ Безусловная любовь между взрослыми мужчиной и женщиной — это миф. Безусловная любовь существует. Она реальна, она нужна, без неё человек не вырастает целым. Только живет она в одном-единственном месте — между родителем и маленьким ребёнком. Младенцу нужно, чтобы его любили просто за то, что он есть. Не за достижения, не за хорошее поведение, не за пятерки, а просто за факт существования. Ребёнку это нужно как воздух, буквально, для психического выживания. Тот, кого в детстве любили с условиями ("будешь хорошо себя вести — будем любить"), вырастает с дырой внутри, которую потом пытается заполнить всю оставшуюся жизнь. Родитель обязан любить безусловно. Это, если угодно, его работа. А теперь смотри, что происходит, когда этот детский, по своей природе запрос, человек тащит во взрослые отношения. Взрослый, который ждет от партнера безусловной любви, ждёт на самом деле не партнёра. Он ждёт маму. Или папу. Он хочет, чтобы его любили, как любят младенца — за просто так, несмотря ни на что, что бы он ни творил. За этим требованием стоит не мужчина и не женщина, а голодный ребенок, который недополучил своего в три года и теперь пытается добрать у партнера, жены или мужа. Беда в том, что добрать не получится. Никогда. Партнёр не может стать тебе родителем. Это не его роль. А то окно, когда тебя можно было долюбить детской безусловной любовью, закрылось примерно тогда же, когда у тебя выпали молочные зубы. Сколько ни требуй этого от живого взрослого рядом — он не даст, потому что это не в его силах. Любовь между двумя взрослыми условна по самой своей природе. И слава Богу, что условна. Я люблю тебя — пока ты меня не бьешь. Пока не унижаешь. Пока не врешь мне в лицо и не изменяешь. Пока относишься ко мне как к человеку, а не как к функции или мебели. Вот эти "пока" и есть условия, и они правильные. Убери их — и от любви останется либо созависимость, либо тихое терпение того, что терпеть нельзя. Поэтому, когда взрослый человек требует "Люби меня безусловно", переведи это с красивого языка на честный. Звучать будет так: "Терпи меня любого. Не предъявляй мне требований. Не уходи, какую бы дичь я не творил". Это требование неприкосновенности. И прикрываются им, чаще всего, как раз те, кого стоило бы попросить вести себя по-человечески. "Если бы ты меня по-настоящему любила, ты бы принимала меня таким, какой я есть". Так говорят не от большой любви, а от нежелания меняться и от желания, чтобы рядом молча терпели. Строите с партнёром нормальную взрослую любовь. Ту, что с условиями. Где двое свободных людей, которые могли бы уйти, каждый день выбирают остаться — потому что друг с другом им хорошо и потому что оба ведут себя так, что выбирать друг друга хочется. И это, поверь, держит куда крепче любой "безусловности" — потому что тебя выбирают не по обязанности, а по желанию.

Интересно наблюдать как меняется человек в зависимости от прически и подобранного образа.