П
Потомственный
30.06.2026 14:12 · 👁 865
Они понимают, что ты что-то знаешь, что-то умеешь.
Ну, и где-то помогают даже.
И все строится уже на людях. Все меняется, и меняется к лучшему.
К чему все это приведет, как оно все будет и когда, мы точно не знаем. А некоторые из нас уже и не узнают, разве что, наблюдая за этим с небес.
28 февраля погиб Лакоза, Денис Тимофеев, медик и настоящий герой.
Был ранен тремя осколками в руку, но перебинтовал себя и пошел выводить других раненых на точку эвакуации. Вражеский снаряд прилетел в уже отъезжавшую машину, и Денис погиб, спасая жизни других.
Я открыл нашу с ним переписку: там много голосовых сообщений.
Его голос, который всегда дарил тепло и обнадеживал, все еще звучит в голове.
Бывает, что когда долго не слышишь человека, который никогда не был таким уж близким, то его голос начинает стираться из памяти.
А тут даже спустя годы не забывается.
И это стихотворение, которое он написал на фронте, теперь всегда звучит неповторимым голосом Лакозы:
Солнца нет.
И нет листвы
Обожженные деревья,
Как сожженные мосты
В позабытых суеверьях.
На болоте камыши,
Клочья белого тумана.
Кровь сочится из души,
Как из незакрытой раны.
Я их вижу наяву,
Своих выживших и мертвых.
С этим жить.
И я живу
В памяти своей истертой.
Череда солдатских лиц
Проплывает пред глазами.
Преклониться, пасть бы ниц:
Мне за честь, что я был с вами.
Матом, потом и бинтом.
И, склоняясь, как в поклоне,
Осеняю их крестом.
Красным.На зеленом фоне.
П
Потомственный
30.06.2026 14:12 · 👁 812
Дмитрий Зименкин.
«Ложь войны».
«Варя, привет! Меня зовут Денис, мой позывной Лакоза. Мы с твоим папой вместе служили.
И я сейчас хочу тебе рассказать, каким он был».
Невыносимо тяжелая для семьи и восьмилетней дочери фраза «папа был».
Перед брутальным воином, который произносит эти слова с огромным трудом, нет девочки или супруги павшего товарища, а только экран смартфона, на который Лакоза и пишет видеообращение на передовой под звуки дождя:
«Я знаю, что ты его видела по-другому.
Для тебя он был папой, который тебя любил, баловал, покупал всякие вкусняшки, игрушки, подарки, который жить без тебя не мог.
А здесь мы его знали другим, воином и героем, я знал лично».
И дочка тоже не представляла свою жизнь без отца.
К моменту этой записи Варе расскажут, что ее папа погиб на войне, но она все равно продолжит писать ему сообщения на телефон, делиться новостями, жаловаться на какие-то детские проблемы…
«Ей так проще», – скажет мама ребенка и вдова бойца Ксения.
Лакоза продолжал говорить, но теперь с еще большим трудом, периодически опуская лицо в баф, чтобы переждать эмоциональный вал и сдержать слезы, хотя дождь бы их непременно скрыл.
«Я знал его очень мало, но этого хватило, чтобы понять, что это за человек.
Потому что человек, который способен отдать свою жизнь за другого, это человек с большой буквы.
Я хочу, чтобы ты знала это, всегда помнила об этом и любила его».
——————
Для нас, медиков, самый большой страх – это так называемые говорящие трупы.
Может, лучше это другими эпитетами описать, но не могу сейчас придумать. Извини…
Это когда человек…
Ну, ты к нему прибегаешь, либо тебе его приносят, и он с тобой говорит, приглашает на свою будущую свадьбу.
А ты понимаешь, что это живой труп, что он уже «вытекший».
И что бы ты ни делал, шанс, что он выживет, – 1 %.
Но ты все равно это делаешь, с надеждой. Эта надежда где-то в глубине души у тебя есть. Понимаешь, бесишься, злишься и отправляешь человека в госпиталь.
И думаешь, может, он выживет.
Но в 99 % случаев это не так.
Когда сообщают «200», погиб, ты весь сникаешь.
И эти случаи, как скелеты в шкафу, они остаются на всю жизнь. Это у меня срочник фельдшером на скорой помощи работал. Он тоже пережил это, он это понимает. И даже заходил ко мне несколько раз проговаривать вот эти моменты, чтобы как-то успокоиться.
Страх – это когда ты что-то не можешь сделать, вернуть. Вот сделать бы по-другому!
Не по этой тропе людей отправить, а по другой.
Страх – это когда сапер прошел, но идет группа и подрывается на мине.
А сапер думает:
«Ну, как! Где я что пропустил?»
Страх, когда ты вытаскиваешь сапера, он подорвался, причем глупо, споткнувшись на ветках, не понимая, как это вообще произошло.
Вот из-за такой ерундовой оплошности потерял ногу…
Но лежит и говорит:
«А как же ребята, как? У них же сейчас вот-вот наступление, а там еще мины…»
Страх – это когда ты едешь на эвакуацию на большой скорости и подрываешься на мине, хотя ты ее видишь за секунду до, замаскированную под какую-нибудь хрень.
Страх – это наши ошибки. Если ты, допустим, опытный, но что-то не до конца рассказал новичкам, что-то не показал, не проверил, не перепроверил.
Это ответственность! Особенно когда ты командир отделения, командир взвода, ротный и чему-то не научил. И много еще «когда» и «что-то».
Вот это страх.
Идешь туда, там боевое братство.
Где-то ты подскажешь, где-то тебе подскажут.
И ты возвращаешься после ранений на фронт, чтобы на твоих ошибках люди не потеряли жизнь, не потеряли смысл жить.
И жили, наслаждались миром дольше.
Какие бы сложные ситуации ни были, но ты возвращаешься, «чтобы поддержать, подставить свое плечо.
Потому что, как я говорил, если не мы, то кто?
И вот здесь у нас собираются люди с большой буквы.
Какое бы у них прошлое ни было, они становятся здесь людьми, которые тебя не подведут, не бросят.
И те, которые пришли после госпиталей, даже с небольшими ранениями, они знают, что это такое, знают, что такое бой.
И когда там даже какой-то там редиска морковный «большезвездный» приезжает, важный, и узнает, что ты боевой, то к тебе немножко другое отношение.
