Что почитать?

«Есть в воспоминаниях всякого человека такие вещи, которые он открывает не всем, а разве только друзьям. Есть и такие, которые он и друзьям не откроет, а разве только себе самому, да и то под секретом. Но есть, наконец, и такие, которые даже и себе человек открывать боится, и таких вещей у всякого порядочного человека довольно-таки накопится. То есть даже так: чем более он порядочный человек, тем более у него их и есть.» Записки из подполья, Достоевский

Не следует обвинять математиков в излишней педантичности; в прошлом было такое множество положений, которые казались «совершенно очевидными», а потом оказались — и это было доказано — ложными, что математики категорически решили, что любое и каждое утверждение должно быть подтверждено доказательством. Можно предположить, что сложение множества нулей непременно дает нуль, но, как вы увидите далее в этой книге, сумма нулей не всегда бывает равна нулю, а если уж нельзя доверять нулям, то кому вообще можно доверять? Хаим Шапира, «Удивительная математика»

Вирджиния Вулф о том, как наше восприятие заранее продиктовано происхождением: «Невозможно не видеть картин, оглянувшись вокруг; понимаете, если мой отец был кузнец, а ваш — пэр Англии, мы с вами обязательно будем картинами в глазах друг дружки. И никакими усилиями не вырвемся из рам, хотя оба произносим абсолютно естественные для нас слова. Вы видите меня в дверях кузницы: как я стою с подковой в руках, прислонившись к косяку, — видите и думаете, проезжая мимо: «Картинно!» А я увижу, как вы вальяжно расселись в своем автомобиле и, кажется, вот-вот милостиво кивнете простолюдинам, увижу и подумаю: вот живая картина старой роскошной аристократической Англии. Конечно, мы оба глубоко заблуждаемся, но наши заблуждения неизбежны.»

«Евротрэш» Кристиана Крахта роман швейцарского писателя в жанре автофикшн, история короткого путешествия автора и его восьмидесятилетней матери, запивающей фенобарбитал водкой. В ходе этой, можно сказать прощальной, поездки писатель пытается понять, в своем ли уме его мать или давно сошла с ума, осмыслить их отношения, попутно вспоминает умершего отца-парвеню, хранившего под кроватью свернутые полотна Мунка, эсэсовца деда, до самой смерти остававшегося преданным сторонникам нацистских идей, имевшего в доме тайную комнату с инструментами для садомазоахизма. Хотя местами роман читается как явное преувеличение, тем не менее чего-то подобного и ждешь за фасадом состоятельных швейцарских семей. Несмотря на весь «трэш», текст можно назвать теплым и даже сентиментальным. Цитаты: «Порой, а если честно, то и часто, я говорил себе, что способность адаптироваться к глубоко ненормальной семье – не признак душевного здоровья. И как мне удалось, как было вообще возможно выкарабкаться из психических расстройств и душевных омутов моего семейства, бездонных, кромешных, отвратительных – и вырасти более или менее нормальным человеком – над этой загадкой я бился, глядя в потолок с гостиничной койки в Цюрихе, под гогот пьяных цюрихских подростков.» «-... я бы хотел заглянуть ненадолго в Морж, в замок моего отца. Если ты не возражаешь. - Если без этого не обойтись. - Мне бы очень хотелось. - И зачем тебе это? Надеешься на новые катарсисы? Можно так сказать? Или у катарсиса нет множественного числа? - Не знаю. Кажется, нет. - Не может быть такое. Всё и всегда бывает по нескольку раз. - Дело же не в этом. Мама, прошу тебя. Я просто хочу навестить дом моего отца. Мне очень жаль, что ты там никогда не была. Мне очень жаль, что вы развелись. Мне очень жаль, что после развода ты жила не в замке на Женевском озере, а в маленькой квартирке на Цюрихском озере. - Бедный мой мальчик, наше семейства и впрямь не дает тебе покоя.»

Всем знакомо, когда читаешь книгу и не можешь оторваться, потому что очень уж интересно, ход истории захватил тебя и не отпускает, заставляя читать и читать. Но бывает и прямо противоположное состояние — когда очень НЕ интересно — при этом точно так же продолжаешь читать, не выпуская книгу, только бы скорее дочитать и освободиться. Со мной частенько случалось, что прочитывал книгу за день или два, потому что она была очень неинтересной, и мне хотелось от нее отделаться.

«Любовь: сделай сам» Полины Аронсон — сборник эссе о том, что представляет собой любовь в понимании современного городского жителя: как «любовь» стала «отношениями», а «любовники» — «партнерами». Ключевая идея: в современном мире логика экономических отношений пронизала собой все сферы жизни, не оставив в стороне и личную жизнь. Теперь мы ищем не сказочную непонятную «любовь», которая грянет как гром среди ясного неба, а того, кто лучшим образом при наименьших эмоциональных затратах удовлетворит наши потребности. Мы взвешиваем каждое действие, оцениваем: не превысили ли наши расходы то, что мы получаем взамен. И если превысили, нам становится неудобно, мы идем дальше. Сделать выбор, полюбить, в современной логике отношений значит стать зависимым от чего-то внешнего, что однозначно трактуется как беда. Потому мы стараемся не делать окончательный выбор. Не выбирать — значит сохранять свободу, независимость, самостоятельность, автономность, что понимается как высшее благо, потому что якобы делает тебя неуязвимым: в то время как выбор делает тебя зависимым, а значит потенциально несет страдания. Но вместе с тем, якобы обретя эту свободу, мы на самом деле стали ее рабами: теперь страшно принять хоть какое-либо решение. Если раньше в случае неудачи человеку сочувствовали, то теперь за любой выбор, за последствия он отвечает сам, как будто это все прямо следовало из выбора: сам виноват, что вступил в эти отношения, сам виноват, что сразу не ушел, сам виноват... в любом выборе. Цитаты: «В условиях неопределенности выбор противопоказан — а показана, напротив, способность накапливать потенциал, применимый разными способами в разных обстоятельствах на условиях того, кто этим потенциалом обладает. Если выбор — это сознательное ограничение возможностей, то невыбор — это самая выгодная позиция в обществе, где не­ограниченные возможности считаются абсолютным благом. Именно к этой позиции и стремится человек, «прокачивающий ресурсы», но не спешащий их никуда вложить. Из невыбора следует недоговор. Контрактность человеческих отношений себя исчерпала, хотя по привычке мы все еще к ней стремимся. [...] Из невыбора и недоговора вытекают, наконец, неотношения, потому что какие могут быть отношения между лицами, стремящимися не делать выбор и не вступать в договор? Могут быть только случайные связи — situationships, — иногда, правда, длящиеся годами, но всегда готовые распасться. Сегодня строить «отношения» — это как пытаться снять квартиру при помощи Airbnb на десять лет. Дорого, муторно да и просто абсурдно.» «Коучинг, когнитивная терапия и книги по саморазвитию единогласно утверждают, что мы можем (более того — должны) управлять своими чувствами, дистанцируясь от них и обращаясь с ними рационально. Эти приложения пропагандируют идеал «управляемого сердца», как выразилась социолог Арли Рассел Хохшильд. Сама идея, что эмоции и настроение можно не только эффективно контролировать, но и продуктивно измерять, берет начало в господствующей культуре самооптимизации. И, возможно, именно она и сводит нас с ума. В конце концов, цифровую терапию мы получаем с помощью того же гаджета, который создает у нас постоянную тревожность своим непрерывным потоком сообщений и новостей. Tinder и вобот (приложение для мониторинга настроения) служат одному и тому же идеализированному субъекту, всегда выбирающему рациональное поведение, чтобы получить максимум от любого опыта — включая свои эмоции.» «Если мы готовы согласиться с тем, что культ неограниченной свободы нередко приводит к разрушительным последствиям в экономике, вызывая, например, значительные социальные неравенства, то мы обязаны как минимум задать себе вопрос о том, к чему приводит этот культ в сфере эмоционального и сексуального. »

Саша в Берлине проездом. На ознакомление с местными пользовательницами Tinder у него осталось меньше 48 часов. Я тяжело вздыхаю, изображая сочувствие. — Нечего вздыхать, — отрезает он. — Лучше помогла бы мне. Что мне вот этой написать? Сашина рука с телефоном зависает прямо перед моим носом: на экране — коротко стриженная брюнетка в темных очках. Она сидит к нам спиной где-то у воды и любуется закатом. На спине татуировка. — Напиши, что хочешь узнать цвет ее глаз. — Да ну, тоска, — Саша убирает телефон. — Это ей каждый первый пишет. Давай пооригинальнее. — Ну, напиши, что хочешь ее трахнуть. Тем более Tinder для этого и существует. — Ни в коем случае! — возмущается Саша и смотрит на меня с внезапной серьезностью. — Девушкам — даже в Tinder — нельзя сразу писать про секс. Их надо для начала развлечь. Сделать вид, что они тебе интересны. «Для такой горячей девушки, как ты, дракон на спине недостаточно огнедышащий», — пишет наконец Саша, кандидат филологических наук, автор дюжины публикаций о раннем Булгакове. Через минуту приходит ответ: смайлик с сердечком. Тем же вечером Саша отправился на свидание — закончившееся в отеле — с другой девушкой: та первая, с драконом, три часа не была онлайн. Кто не успел — тот опоздал. Еще раз: быть в нужное время в нужном месте с нужным продуктом — вот главный принцип экономики события, в которой Tinder стал основным инструментом распределения эротического капитала — привлекательности. [...] *** В чем же выход? Снести Tinder? Увы, это вряд ли поможет. «Тиндеризация» интимности распространяется не только на его непосредственных пользователей. Tinder не просто стал инструментом организации интимной жизни — он качественно изменил эту жизнь, создав своего рода ГОСТ вступления в интимные связи. Моя американская подруга Лиза, эксперт в сфере искусственного интеллекта, говорит: «Tinder для интимных отношений — это то же самое, что Airbnb для рынка недвижимости. Необязательно пользоваться Airbnb, чтобы почувствовать на себе эффекты джентрификации. С приходом Airbnb квартиры в больших городах в Европе взлетели в цене, и я теперь с трудом могу себе позволить что-то купить или снять. То есть, хотя я сама никогда не пользовалась Airbnb, я вынуждена действовать на рынке, им во многом созданном. Точно так же, когда я хожу знакомиться с мужчинами, я вижу, что они оценивают меня так, как если бы я была их мэтчем в Tinder: очень быстро, очень поверхностно, всегда в сравнении с другими кандидатками. Они свайпают меня взглядом.» (c) Любовь: сделай сам. Как мы стали менеджерами своих чувств. Полина Аронсон

«Рассказчик» эссе немецко-еврейского философа Вальтера Беньямина, в котором он пытается разработать концепцию искусства рассказывать истории. Ключевая идея: рассказ и роман две формы, имеющие принципиально разную природу происхождения. Рассказ питается из устной традиции повествования историй, из взаимосвязи, общения людей. В то время как роман рождается из уединения писателя, из его оторванности. Современный мир способствует деятельности романиста, а вот рассказчику он наоборот противится. Усилиями медиа, газет рассказ повсеместно заменен информацией. Больше никто никого не слушает. Умерли сами каналы распространения рассказов: люди перестали заниматься долгим монотонным трудом (шитье, пряжа), идеальными для рассказывания историй. Информация победила рассказ: искусство рассказа черпало из непроверяемых дальних вестей, из чудесного, в то время как информация должна звучать достоверно. Она несовместима с искусством рассказа, и ее повсеместное распространение сыграла решающую роль в умирании рассказа. Цитаты: «Всё чаще замешательство охватывает компанию, когда кто-нибудь просит рассказать историю. Как будто у нас отнимается то состояние, которым мы, казалось, владели безраздельно: мы теперь не в состоянии больше обмениваться опытом» «Рассказчик то, что рассказывает, берет из опыта — из собственного или ему поведанного. Романист от людей удалился. Родильная палата романа — это индивид в своем одиночестве, который сам растерян и никому ничего не может посоветовать.» «На замечательные истории мы бедны. Это оттого, что до нас не доходит ни одного события, не пересыпанного объяснениями. Из происходящего почти ничего не остается рассказчику, и почти все достается информации. Ведь искусство рассказа наполовину состоит в том, чтобы, передавая историю, избавить ее от объяснений.»

Лидия Гинзбург VS Сергей Довлатов Обещанный пост со смешными заметками Гинзбург, в которых она на 30 лет раньше Довлатова писала в стиле Довлатова. 1. «"Почему ты не выходишь замуж? — кричал на меня К. — Выходи замуж за Колю Н.". — "Оставь, пожалуйста! Ну что он обо мне подумает, если я за него выйду замуж"» 2. «Тихонов проводит вступительные испытания на Курсах техники речи. Приходят ребята от станка. Одного из ребят спрашивают: — Что такое рассказ? — ? — Вы можете сказать, какая разница между рассказом и романом? — В рассказе любви нет… — Помилуйте! Мало ли рассказов, где любовь есть! — Ну да, но в рассказе любовь короткая. Тихонов говорит: отличное определение.» 3. «Как странно, что мы с вами так редко встречаемся, и так часто расстаемся. (Из письма)» 4. «Шершеневич рассказывал Типоту историю (якобы правдивую, но я не верю) одного издания. В 20-м, кажется, году, когда на севере не было бумаги, имажинисты отправили в Одессу для печатания альманах под названием «Бабочки в колодце». Альманах отпечатали, причем на обложках присланных экземпляров стояло: «Рыбочки в колодце». На панический запрос имажинистов одесское издательство ответило, что слово «бабочки» оно рассматривало как явную описку, ввиду того что бабочки не могут находиться в колодце, и слово «бабочки» оно заменило словом «рыбочки» как наиболее естественным и даже напрашивающимся в данном контексте.» 5. «"Я хожу только на свои доклады, — говорит Виноградов, — и то не всегда".» 6. «Гриша <Гуковский> рассказал о желтом французском романе с эксцентричной и добродетельной русской девушкой и замечательным предисловием. «В характере героини нет ничего неправдоподобного, — пишет автор, — так как все это совершенно в русских нравах. Героиня самой их популярной комедии „Горе от ума“ каждую ночь проводит с молодым человеком, не занимаясь ничем, кроме музыки. И в течение ста лет в России никто в этом не усомнился».»

Заметки, охватывающие период с 1920-х по 1970-е: насыщенная жизнь, в которую умещаются первые послереволюционные годы, ночные квартирантки с участием Маяковского, личное знакомство с Ахматовой, Блоком, Шкловским, Бриками и другими ключевыми фигурами русской культуры, опыт блокадного Ленинграда. Лидия Гинзбург — чуткий наблюдатель эпохи: ее заметки, в отличие, например, от заметок Надежды Мандельштам, любившей приукрасить, считаются достоверными. Будучи участником школы формализма, которая стремилась сделать из литературы науку, Лидия и пишет так: минимум метафор и художественных преувеличений, внимание к факту, анализ и поиск скрытых связей. В заметках отчетливо чувствуется три регистра. Мой любимый — это когда Лидия выступает в роли наблюдателя и просто фиксирует интересное. Второй регистр — это когда Лидия, стараясь писать научно, анализирует явления. Тоже хорошо, но язык иногда выглядит вот так: «Всякое прямое, несимволическое наслаждение заранее представимо по содержанию и объему. И потому его можно желать и требовать, но нельзя ожидать особым, в глубину уходящим ожиданием». Третий регистр — художественный. Формалисты иногда писали и художественную прозу, потому периодически попытки создания художественного текста прорезаются и в заметках Гинзбург. Но такие места редки. (к счастью. Это самый слабый из регистров) В одной из заметок Гинзбург отмечает, что у Ахматовой было превосходное чувство юмора, которое никак не отразилось в ее поэзии. Так вот и у самой Гинзбург великолепная чуткость к комическому, что тоже почти не отразилось в заметках: лишь в начале — в 1920-х она фиксирует смешное. Но зато делает это так, что читая, не можешь отделаться от мысли, что это натурально Довлатов. Отдельным постом опубликую подборку таких моментов. Цитаты: «Когда Маяковский читает с эстрады стихи о себе самом, то кажется, что он на полголовы выше самой гиперболической из своих метафор. Не стоит обижаться на Маяковского, когда он обижает. Если бы Гулливер не боялся лилипутов, ему было бы трудно им не грубить.» «Недостатки забавляют, когда они связываются с определенным положительным качеством. Принято (по-моему, зря) умиляться рассеянности и бестолковости ученых, но рассеянность и беспомощность человека, лишенного интеллектуальных качеств, крайне раздражает.» «Люди в театре очень по-разному аплодируют. Одни проделывают это рассеянно, глядя в другую сторону и переговариваясь с соседом. Другие аплодируют с ласковой выразительной улыбкой, как бы вступая в непосредственное и даже интимное общение с исполнителем. Некоторые аплодируют вызывающе, с явной затратой физической силы, со злым лицом, по-видимому, полемизируя с равнодушными.» «Из двух видов обывательской лжи, лжи хвастливой и лжи прибедняющейся, предпочитаю первую. Человек, который, получая 80 р. жалованья, уверяет, что получает 250, — может быть мил; тот же, кто поступает обратным образом, — всегда противен.»