Полдень

Мнение. Я давно понял, что если задам себе вопрос относительно практически чего угодно, то в ответ с готовностью сформирую некое мнение. И не только я – люди редко отказываются от выдачи мнения на заказ, тут мы не стесняемся. Связано это, думаю, с отсутствием ответственности – что мне стоит сформировать мнение? Делать мне с большинством этих мнений нечего, они не влекут никаких практических шагов, никому, наверное, не вредят, а потому пускай будут.   Но существует такая штука, как плебисцит, являющаяся основополагающей для любой демократии. А, напомню вам, что почти все страны сегодня демократические (преимущественно демократические республики). Людям обещан учёт их мнения, если оно совпадает с мнением большинства. Когда задумываешься насчет самой логики учёта мнения большинства, то кажется, что это нечто хорошее. Ведь по определению ваше мнение имеет наибольший шанс совпасть именно с мнением большинства, а значит, в большинстве случаев решения будут учитывать ваше мнение. Кроме того, у большинства людей нет никаких других способов обеспечения учёта их мнения, да?   С одной стороны, да, но потом вспоминаешь, насколько поверхностными, неквалифицированными, продиктованными эмоциями и близорукими бывает большинство мнений людей. Про себя такого не думаешь, но думаешь про других людей – мы же все уникальные снежинки и в «большинство» себя никто, на самом деле, записывать не хочет. Тогда на ум приходит, что хорошо бы всё-таки была возможность класть на это мнение большинства большой и толстый, т.к. если на полном серьёзе придётся учитывать его при принятии важных решений, то скоро наступит пиздец. Как с этим быть?   Понятно, что к решению этого вопроса было немало подходов, не зря почти все мы живём в республиках, т.е. в странах, управляемых представительными органами – некими представителями народа, лучшими людьми, которых большинство выбрало за их разумность в надежде получать более качественные «мнения большинства». Отсюда же растут ноги и у коммунистической логики диктатуры пролетариата. Если получится свести людей в единый "класс", гомогенизировав их интересы, то можно выбрать самых сознательных представителей этого класса, обладающих самым длинным горизонтом планирования, и просто поручить им принятие решений в своих интересах. А в силу гомогенности интересов всех представителей класса, их интересы будут тождественны интересам всех остальных людей, и всё будет отлично. Проблема тут, в том, что интересы человека зависят в т.ч. и от горизонта его планирования, и много ещё от чего, например, от того, вошёл ли он в число «представителей», т.ч. подобная гомогенизация оказалась невозможной.   В итоге у представителей народа неизбежно формируется свой «класс» со своими интересами и мнение большинства представителей этого класса может лишь случайно совпадать с мнением большинства всего народа в целом. Что, возможно, и хорошо, но изначальная идея как будто полностью похерена – как же тогда быть с тем, что мнение каждого человека имеет значение, как обеспечить вес своему собственному мнению?   Люди злятся, если сказать им, что их мнение не имеет значения. Но надо понимать, что ваше мнение имеет значение не тогда, когда вам кто-то об этом говорит. «Имеющее значение мнение» – это не что-то дискуссионное, это факт, который не получается игнорировать даже при наличии желания. В этом и состоит «значимость». У всех есть некоторые сферы, в которых наши мнения соответствуют озвученному критерию. И, думаю, это единственное, на что можно рассчитывать. И это не «мнение большинства», а ваше конкретное мнение, которое может не нравиться большинству.   А «мнение большинства» никогда никакой значимостью не обладало и обладать не будет – не получится присоседиться к некоему «большинству», как бы ни был организован плебисцит, чтобы наше мнение в большинстве случаев становилось значимым. Хотя может у вас есть мысли по этому поводу? У меня на канале хватает простых людей без затейливых идей, но с чувством собственного достоинства и значимости. Вы хотите, чтобы ваши мнения учитывались в большей степени? Как?

(ч.2) Это должен быть очень крутой субъект, незаурядный по определению, т.к. заурядный человек, как я уже сказал, аналитическими способностями не обладает, а заурядный процесс повышения эффективности выглядит так, как я описал в начале поста – «слепим чего-то, лишь бы дышало, потом разберёмся». Но обладателей аналитического ресурса мало, он крайне ограничен и неизбежно разбавляется на объеме задачи. Т.е. чем бОльшую задачу решает субъект, тем меньше будет концентрация его аналитического ресурса на единицу объема такой задачи. Когда система маленькая (а обычно именно у меленьких систем низкая живучесть и они требуют высокой априорной эффективности), то одного талантливого аналитика хватит для обеспечения достаточной концентрации, а если система большая, то концентрация аналитического ресурса легко может стать ниже минимально достаточной в случае, если талантливый аналитик только один. И поди найди второго, третьего и т.д. Но чтобы не строить иллюзий, надо это понимать. Что значит «минимально достаточная концентрация» аналитического ресурса? Это значит, что в случае снижения концентрации, т.е. разбавления или размазывания аналитического ресурса, аналитик уже не сможет достаточно детально проработать каждую единицу объёма задачи по запуску системы, т.е. не сможет с достаточной точностью сформулировать все инструкции локальным исполнителям. Под «достаточной точностью» понимается такая степень детализации инструкций, которая способна обеспечить достаточное сужение условного 95% доверительного интервала блуждания действий исполнителей. Напомню, исполнители в среднем не обладают аналитическими способностями, необходимыми для того, чтобы понимать, как надо действовать, не имея прецедентного опыта, а потому их действия будут непрогнозируемо болтаться в рамках коридора, заданного аналитиком. Наконец, под «достаточным сужением» коридора блуждания действий исполнителей понимается такая степень ограничения отклонения их действий от аналитически оптимальной траектории, чтобы совокупность всех этих действий надёжно обеспечивала минимально допустимую эффективность системы. Степень надёжности (т.е. размер вероятности того, что нужная эффективность будет достигнута), понятно, можно задавать по-разному. Вроде, разобрались. Получается, что для запуска системы, требующей наличия ненулевой априорной эффективности, нам нужен незаурядный руководитель, обладающий аналитическим ресурсом. И этот могучий незауряд должен озаботиться тем, чтобы поддерживать нужную концентрацию аналитического ресурса по всему объёму решаемой им задачи. Хрен кто об этом думает. Обычно думают о том, что «яж, блять, руководитель, не царское это дело чего-то там детально разъяснять, буду членом по столу стучать, а они пускай разбираются, чего я имел в виду». Утрирую, конечно, но, думаю, вы понимаете, о чём речь. Утопично думать, что заурядные нижестоящие руководители смогут корректно оттранслировать какие-то сраные поверхностные указивки в корректные практические инструкции для ещё более заурядных линейных исполнителей. Такими верхнеуровневыми указивками можно только задавать направление для эволюционного развития – не более того. Ни о какой априорной эффективности речи тут идти не может. Если для конечных исполнителей не будет обеспечена достаточная точность аналитически формируемых инструкций, то они будут блуждать как ёжики в тумане с полными штанами «локальной инициативы». Они НЕ обеспечат достаточно эффективного решения своих локальных задач. И из совокупности неэффективных решений локальных задач сложится неэффективное решение задачи глобальной. Эффективность всегда в деталях. И потому, когда руководителю надо добиться априорной эффективности, он обязан погружаться в детали. Если же он понимает, что объём задачи слишком большой, что его аналитического ресурса на данный объём не хватает, то надо или любой ценой добирать нужное количество нижестоящих руководителей с достаточным аналитическим ресурсом или трансформировать задачу, а не членом по столу стучать

(ч.1) Эффективность. Я немало уже писал про любовь руководителей высокого уровня управлять указивками, т.е. некими, мягко говоря, не самыми подробными инструкциями, предполагающими, что внизу есть кто-то, кто сам разберётся в деталях, и потому можно мычать что-то патетически-нечленораздельное, лишь бы звучало солидно. Понятно, что у крупного руководителя, отвечающего за большой объект управления, физически не может быть достаточно времени, чтобы входить во все детали. Но давайте хотя бы поймём, причём поймём более-менее строго, в чём сама суть руководства процессами, требующими обеспечения эффективности – что такому руководству должен дать руководитель, без чего ни о какой эффективности и речи быть не может.   Когда речь идёт о достижении какой-то системой эффективности, то суть данного процесса заключается в постепенной выработке методов, средств и организационных подходов, позволяющих достигать стоящих перед системой целей с наибольшей надёжностью и с наименьшей затратой ресурсов (в т.ч. временных). "Выработка", при этом, представляет собой банальный эволюционный процесс – самые эмпирически хреновые методы, средства и организационные подходы пробуют менять, закрепляя наиболее удачные альтернативные варианты. Причём аналитически люди в массе своей слабы, т.е. они не могут проанализировать эмпирические данные и понять, как лучше модифицировать методы, средства и организационные подходы, чтобы эффективность уверенно росла. Потому «альтернативные варианты» часто тоже довольно хреновые, а удачный вариант находится далеко не сразу. В итоге всё долго, дорого и неоптимально – вполне типично для эволюционного развития. Это стандартный прецедентный подход, т.е. развитие, основанное на переборе прецедентов. Так ML устроен.   Всегда ли это приемлемо? Нет. Можно ввести два понятия, относящиеся к эффективности системы: «априорная эффективность» и «минимально допустимая эффективность». Если эффективность системы ниже, чем минимально допустимая эффективность, то такая система в принципе не выполняет своей функции, а иногда и не может существовать. Априорная эффективность – это эффективность, обеспечиваемая «априори», т.е. до начала прецедентного процесса эволюционного развития системы (который, очевидно, требует, чтобы система уже существовала и функционировала). Понятно, что априорная эффективность, в общем случае, должна быть больше или равна, чем минимально допустимая эффективность.   Для крупных систем, обладающих большим запасом прочности и существующих в слабо конкурентной среде, минимально доступная эффективность, как правило, очень невелика, т.е. они могут себе позволить быть низко неэффективными, не загибаясь при этом, как-то выполняя свою функцию, и постепенно, еле-еле душа в теле, эволюционно оптимизируясь. Но иногда и у крупной системы может быть значительная минимально допустимая эффективность – тут начинаются проблемы, т.к. надо априорно обеспечить достаточно высокую эффективность крупной системе. Это очень сложно.   Когда речь идёт о том, что надо обеспечить высокую априорную эффективность системы при её запуске, то мы не можем опираться на прецеденты, у нас нет достаточного объёма релевантного опыта. Да, конечно, всегда стараются смотреть на схожий опыт подобных систем, и это правильно. Но, во-первых, эффективность штука очень тонкая – чуть поменялись обстоятельства работы системы, и «схожий» опыт теряет свою релевантность, во-вторых, чтобы понять, какой опыт является «схожим», уже нужен аналитический ресурс, т.к. установление корреляций это уже результат анализа.   В общем, при нехватке релевантных прецедентов эффективность можно обеспечить только аналитически. Т.е. руководящий процессом запуска системы субъект должен, опираясь на свои навыки, качества и косвенно релевантный опыт, аналитически спроектировать априорную структуру методов, средств и организационных подходов, которая сразу будет обеспечивать системе минимально допустимую эффективность.

Стих-2. Я написал Стих-2. Почему такой странной строфой – не знаю, просто ради развлечения:   Удобно то, что наш предел, Тот, что назначен идеалом, Дал образ не для наших тел, Тем паче не для наших дел, А лишь в том незаметном, малом,   Что скрыто от недобрых глаз. Что оценить лишь можем сами, Чему природа не указ, Что выбирает меж проказ И благолепными делами.   Как мы смогли это понять? Со скорбью в сердце исключая То, вонь чего нельзя унять, Что может ближний обонять, В сродстве с говном нас уличая.   Почти себя не проявляет Лишь разум в вольности идей. Чужой его не обоняет, Своё, конечно, не воняет, Щадя фантазии людей.   Всё больше трупов с каждым годом Целуем, продолжая жить. Смириться нам с таким исходом? И просто стать в конце отходом? Жить в вони, в вони и почить?   Нет. Раз не в силах уличить Никто рефлексии бесплодной, Её нет смысла хоронить, С телами обрекая гнить. Откажем в смерти ей природной.   Умно ли всё уметь измерить? Умно – возможно. Мудро? Нет. Когда не знаешь, как проверить, Не стыдно и в хуйню поверить, Удобный получив ответ

(ч.2) А что будет, если мета-коллективов тоже нет, люди атомизированы, но сферы их интересов не пересекаются? Все живут сами по себе в безграничной живой природе, которая уже не представляет для них значительной опасности, т.к. получилось разобраться с оптимизацией методов выживания, задействовав свой могучий мозг. Я понимаю, что это умозрительная модель, но, тем не менее. Как будто, в этом случае мы уже не можем говорить о конкуренции. И, да, на уровне индивида, т.е. «личности», принимающей некие условные решения, конкуренции не будет, т.к. среди условий, исходя из которых эти решения принимаются, НЕ будет необходимости адаптировать поведение к решениям другого индивида со взаимоисключающими интересами. Но понятие «интереса» тут куда менее важно, чем понятие «адаптации». Мы можем присвоить «интерес» любому субъекту – и «личности» и «биологическому репликатору» и, даже, какому-то небиологическому объекту (камень лежит и его «интерес» в том, чтобы продолжать это делать). Вопрос в том, как субъект адаптирует своё поведение к изменяющимся обстоятельствам окружающей его среды, чтобы сохранить возможность соблюдать свой «интерес». Камень, как будто, никак не адаптирует своё поведение ни к каким изменениям внешней среды – его функция поведения всегда константа. Хотя его форма может меняться под воздействием ветра, воды и т.п. Человек, который существует в стабильных условиях внешней среды (например, живёт в предсказуемом природном окружении), тоже никак не адаптирует своё поведение – его функция поведения, конечно, не константа, но она циклически повторяется без каких либо изменений, чего достаточно для сохранения возможности соблюдения своих интересов. Если в окружающей человека природе вдруг что-то изменится – климат, например – то ему уже придётся адаптироваться, однако это будет разовая акция. Но если в среде обитания появляется непрогнозируемо изменяющийся в рамках жизни индивида фактор, то человек уже будет вынужден непрерывно адаптировать своё поведение к его изменениям. А если этот фактор ещё и сам будет как-то адаптироваться к меняющемуся поведению человека, затрудняя соблюдение его интереса, то интенсивность процесса адаптации дополнительно возрастёт. Понятно, что проще всего в качестве такого фактора можно представить действия другого индивида со взаимоисключающим интересом. И тут мы уже можем говорить о конкуренции – т.е. это просто некая степень интенсивности адаптации субъекта интереса, где под субъектом может пониматься вообще всё что угодно. При этом даже если представить, что люди на уровне «личностей» живут себе спокойно и ни к чему не адаптируются, т.е. никак не меняют своего поведения, то на биологическом уровне, т.е. на уровне генофонда данных людей, адаптация всё равно будет происходить. Понятно, что темп такой адаптации невысок, т.к. мозг как раз и нужен для того, чтобы обеспечивать более быструю адаптацию, не требующую генетического перекодирования (что возможно только со сменой поколений), но у генов свои «интересы» и своя «конкуренция». Если пойти ещё дальше, то можно говорить и о более широком понимании «адаптации» материи к условиям окружающей её среды. Вся материя, из которой состоит Вселенная, участвует в постоянном процессе условного изменения, когда меняющиеся условия существования этой материи делают её неизменность невозможной, в результате чего она тоже адаптируется, сохраняя свою структуру на том или ином уровне макроскопичности. «Конкуренцией» мы это, конечно, не называем, но характер процесса тот же самый – адаптация, т.е. вынуждаемое внешними условиями изменение. Мы приветствуем «конкуренцию» т.к. привыкли к тому, что изменения всё-таки обычно ведут к чему-то «хорошему» для человечества в целом и для нас в частности. А именно «конкуренция» и является интенсивной адаптацией, т.е. быстрыми вынужденными изменениями, от осуществления которых невозможно отказаться. Возможно, в перспективе всё-таки лучше будет перейти к парадигме НЕвынужденных изменений

(ч.1) Адаптация. Вы когда-нибудь задумывались, в чем магия феномена «конкуренции», почему эта штука опосредует, по сути, всё наше развитие и на биологическом и на цивилизационном уровне? Чем качественно этот феномен выделяется и вообще выделяется ли он чем-то качественно или лишь количественно. Понятно, что всегда можно принять соглашение, по которому количество переходит в качество. С понимания подобных базовых вещей и начинается настоящее зрячее понимание всего остального, надстроенного поверх них.   Для получения ответов стоит идти сверху вниз – от цивилизационного уровня к биологическому, ну и ещё ниже на уровень базовой материи. Да, сразу оговорюсь, что я знаю про наличие такого феномена как «коллаборация», но его можно рассматривать как адаптацию поведения к присутствию в окружающей среде иных субъектов с (частично) совпадающими интересами. Подобная адаптация поведения в общем случае не устраняет конкуренцию – она устранит конкуренцию только в том случае, если у субъектов вообще не останется никаких взаимоисключающих интересов (например, клетки нашего тела не конкурируют между собой, да и то с оговорками).   Сегодня мы живём в мире конкурирующих мета-коллективов – стран. Конкурируют они, очевидно, потому, что сферы их взаимоисключающих интересов пересекаются и определение того, чей интерес будет обеспечен в области пересечения, и является тем, что мы понимаем под «конкуренцией». Внутри каждого такого мета-коллектива возникает сложная система внутренней конкуренции между вложенными коллективами меньшего размера (различными формами организации людей) и так до отдельных индивидов. В рамках внутренней конкуренции каждый индивид, естественно, старается оптимизировать свою траекторию поведения, сделав её наиболее комфортной, с его точки зрения. А сложная система взаимоотношений с другими обитателями антропогенной среды, находящаяся под давлением внешней конкуренции мета-коллектива, формирует этакий эластичный коридор, ограничивающий диапазон возможных траекторий поведения – можно постараться продавить стенку такого коридора, но едва ли получится из него вырваться или вывалиться.   С одной стороны, подобный коридор может показаться чем-то неприятно ограничивающим и, да, он снижает вариативность возможных действий, однако он снижает и изменчивость факторов внешней среды, с которыми контактирует индивид. А ничто так эффективно не убивает, как неожиданно изменившиеся обстоятельства. В этом заключается безусловный плюс современных достаточно узких коридоров допустимого поведения – человек, скорее всего, будет жить скучно и тускло, зато долго и ровно.   Если представить себе мир, в котором есть коллективы, т.е. некие группы «коллаборирующих» субъектов с ненулевым совпадением интересов, но, при этом, их сферы интересов НЕ пересекаются, т.е. ресурсов хватает на всех и никто не толкается локтями, то что это будет означать? Это будет означать расширение описанных выше коридоров – они станут менее узкими и строгими, люди смогут позволить себе двигаться по более эмоционально комфортным траекториям поведения. Естественно, ширина коридоров рассматривается относительно ширины диапазона известных поведенческих паттернов. Т.е. если мы возьмём общество моих любимых тасманийцев, то набор известных им поведенческих паттернов был очень невелик, но коридоры практически отсутствовали – можно было бежать с голой жопой, сидеть на голой жопе, сидеть под кустом, сидеть на кусте, спать, не спать. Короче, делать вообще всё вообразимое и ощущать полноту проживаемой жизни, ни в чём себе не отказывая. Никакая внешняя конкуренция мета-коллективов над ними не довлела.   Если мета-коллективов вообще нет, т.е. все люди страшные мрази с нулевым совпадением интересов, и при этом сферы их взаимоисключающих интересов пересекаются с другими такими же людьми, то тут начинается самый отстой. Коридора, обеспечиваемого адаптацией поведения к соблюдению совпадающих интересов, нет, человек болтается в открытой среде – делай что хочу, но среда эта готова убить его в любой момент и человек будет постоянно участвовать в процессе конкурентной борьбы на выбывание.

(ч.2) Короче, суть в том, что топовые self-made дельцы зачастую не успевают увидеть толстых залуп. Они взлетают сразу выше уровня «у меня всё получилось», отращивая такие ножищи, что даже стоя на земле, они уже торчат высоко над основной массой людей. Ребята просто не успевают воспринять логику сложности решения тех задач, для которых у тебя недостаточно длинные ноги, а почти все глобально декларируемые на уровне государств задачи таковы. Их собственная логика понятна, и, если упростить, выглядит так: у меня всё всегда было хорошо; значит, я всегда всё делаю правильно; значит, я понимаю, как всегда поступать правильно; а если другие делают неправильно, то они просто тупые и не понимают. Но, дело в том, что «всегда» понимать, как надо делать правильно, думаю, невозможно. А чтобы хотя бы осознавать концепцию того, почему возникают те или иные проблемы, надо уделить время и силы именно что нарабатыванию подобного понимания – это не то же самое, что добиться личного успеха. Т.е. для того, чтобы человек мог действительно трезво судить о некоей проблематике, он должен быть осведомлён не только, и не столько, об истории прохождения непосредственно своего успешного пути, который, с большой долей вероятности, имеет мало общего с тем вопросом, рассматривать который он берется, но и об особенностях проблемного процесса, о доступных альтернативах и имеющихся ограничениях. И хорошо бы ещё, чтобы этот человек озаботился наработкой подходов к адекватному пониманию динамики антропогенных систем – этим уж точно мало кто озадачивается. Отсюда и берется этот, как я его называю, «синдром везунчика» и мы наблюдаем, казалось бы, странный для столь серьёзных людей инфантилизм и шапкозакидательский оптимизм. Вообще, очень часто таким успешным ребятам свойственна даже какая-то наивность что ли. Чего стоит, например, Альтман (основатель OpenAI) с его охренительной идеей организовать «вовлечённость населения в прекрасный мир ИИ» раздав всем а-ля доли в вычислительных мощностях. Я называю эту инициативу «ваучером Альтмана» и могу его бесплатно проконсультировать относительно того, как ваучеры помогают вовлечению людей в нечто им непонятное. Да, успех всегда даёт уверенность в себе, а неудача учит сомнению. Потому мне больше всего нравится иметь дело с теми, кто достиг успеха, пройдя через неудачи. Если человек просто посидел на толстых залупах реальности и НЕ достиг успеха, то он усвоит пассивную позицию о какой-нибудь «несправедливости мира», выработает синдром выученной беспомощности и толку с него будет хуй да нихуя. Если успех пришёл сразу, то нередко человек будет лишён самокритики и слишком склонен доверять своим решениям без должных оснований. А вот тот, кто пришёл к успеху через неудачи, возможно, не столь высоко взлетит, как везунчики, сразу добившиеся успеха, зато взгляд на дело у него будет максимально реалистичным

(ч.1) Успешные. Нередко сталкиваюсь с тем, что успешным, действительно многого добившимся людям, свойственно достаточно шапкозакидательское отношение к решению сложных глобальных задач, достойное человека, никогда ничем большим не управлявшего и не понимающего того, какие с этим связаны проблемы. Я говорю не об учёных, писателях или артистах, а именно о тех, кто добился чего-то в жизни, занимаясь организационной работой. Не странно ли это? И, возможно, эти люди правы и глобальные задачи не так и сложны? Уж если они «добились», наверное, им виднее?   Я немало писал про логику существования тех, кто чего-то активно добивается (например, старый пост «Тягачи»). Такой человек почти всегда (за исключением совсем уж везунчиков) должен быть девиантно гипермотивирован и, скорее всего, обладать незаурядной комбинацией личных качеств, навыков и когнитивных способностей. Совокупность описанных феноменов личности существенно повышает шансы на достижение выдающихся, с точки зрения социума, результатов. В предыдущем длинном предложении важно обратить внимание на слово «шансы». Даже если человек невероятно мотивирован, умён, активен, обаятелен, работоспособен и т.д., всё равно всех обстоятельств, которые опосредуют успехи и неудачи, он контролировать не может и потому выдающийся успех ему никогда не гарантирован, гарантировано лишь то, что его шансы на такой успех выше, чем у среднего человека.   Если мы говорим о людях успешных, то, очевидно, их шансы на успех реализовались. И тут основной вопрос в том, насколько быстро они смогли это сделать. Кто-то из них мог сначала набить немало шишек, пролетая мимо успеха, перед тем, как схватить его за хвост, к другому же успех мог прийти сразу, причём такой, на который человек не мог и рассчитывать. И большинство тех достигателей, что находятся на самом верху, а, соответственно, лучше всего видны человечеству, смогли обрести успех именно что рано. Просто потому, что чем раньше человек начал эффективно лезть наверх, не путаясь в ногах, тем больше шансов, что он долезет до вершины.   Да, тут очень важно понимать, что «лестница в небо» имеет одну важную особенность – чем выше лезет человек, тем длиннее становятся его ноги. Когда вы находитесь в самом низу, ваши ножки совсем коротенькие, и вы можете лишь пытаться потешно семенить наверх, не будучи в состоянии перешагивать через несколько ступенек. Но если вы уже поднялись достаточно высоко, то скорость восхождения существенно возрастает. Хотя и расстояние между ступеньками тоже растёт, т.ч. надо соблюдать осторожность. И вот, дабы суметь набрать ту скорость, которая позволила бы залезть выше других, на начальном этапе надо, чтобы получилось «нечто этакое», то, что позволит, наебав стандартное поступательное движение, быстро взлететь как можно выше. Постоянно «нечто этакое» у вас получаться, конечно, не будет, т.к. это штука вероятностная, но ноги ваши станут достаточно длинными, чтобы поддерживать высокий темп восхождения просто переставляя их. Да, в длинных ногах проще запутаться, но для того успешному достигателю и нужен незаурядный мозг, чтобы справляться с данной вполне подъёмной задачей.

(ч.2) Вы можете сказать, что в любом случае детей рожать надо, ведь все талантливые люди когда-то были детьми. Безусловно, более того, я очень люблю детей – куда больше, чем в среднем взрослых. Дети как ещё не стёртые лотерейные билетики – скорее всего, ничего не выиграешь, но всегда остаётся шанс на Джек-пот. Да, их жизнь может быть очень разной, однако суть именно в том, что у них она ещё может быть разной, а у взрослых она уже определена и почти всегда это нечто серое и тривиальное. Но если лотерейный билет оказался выигрышным, то преступно просто отдавать его на переработку для печати новых лотерейных билетов, если вы понимаете, о чём я. Кстати, подобное бытовое поглощение умных голов возможно не только со стороны детей, но и со стороны родителей. Многие родители искренне уверены, что дети им что-то должны – я считаю, что это совершенно не так. Дети ничем своим родителям не обязаны просто потому, что мы их рожаем для себя. Это сугубо наш интерес: придание своей жизни нового смысла и динамики, попытка удовлетворить какие-то свои амбиции, усиление социального статуса, приведение своей жизни в соответствие с ожиданиями общества, придание жизни смысла, наконец. Я не знаю ни одного человека, который руководствовался бы «интересами ребёнка», т.к. когда принимается решение о рождении ребенка, самого ребенка ещё нет и, соответственно, нет никаких интересов ребёнка. И когда этот ребёнок уже родился, мы тоже заморачиваемся с тем, чтобы «сделать из него человека» потому, что это же круто – иметь крутого ребёнка, который многого добился. Мы всегда присваиваем успехи детей себе, сами получаем огромное удовольствие от того, что они хорошо учатся, поступают в крутые ВУЗы, начинают зарабатывать много денег и т.п. Должен нам ребёнок будет только в том случае, если мы сделаем что-то, что будет ставить его интересы выше наших – например, откажемся от игры в дядю Онегина и уйдём тихо и необременительно для него, не забивая талантливую голову старческим закатом. Что делать и как быть? С точки зрения государства на данный момент, думаю, ничего. Чтобы что-то централизованно с этим делать, необходим совсем иной, недоступный пока, уровень сбора информации о населении и адресной манипуляции этим населением. «Что-то сделать» могут сознательные члены семьи, понимающие, что их родственник способен думать о чём-то большем, чем поклейка обоев на кухне, а также работодатели. На родственников надежны немного, т.к. люди существа шкурные и готовы выжимать близких досуха ради своих интересов, а вот работодатели должны быть заинтересованы в сохранении работоспособности светлых голов. Во многих серьёзных компаниях есть программы «развития талантов» – вот в эти программы вполне уместно добавить мероприятия по ограждению ваших талантов от бытовухи. Смотрите за талантливыми людьми, говорите с ними, узнавайте, что происходит у них в семье, в чём причина снижения качества работы и, если надо, предлагайте нанять няню или как-то ещё посодействовать решению бытовых вопросов. Это может иметь очень хороший эффект, т.к. человек, по крайней мере, поймёт, что может существовать дихотомия между погружением в бытовуху и погружением в интеллектуальный труд, и что он вправе рассчитывать на второе, а вы его в этом поддержите. Люди часто этого не понимают, пока не становится поздно

(ч.1) Бытовуха. В какой-то мере этот пост является кратким дополнением к предыдущему, но тут я хочу поднять вопрос баланса между приверженностью семье и делу. Я знаю, что есть люди мотивированные и почти способные одинаково эффективно заниматься тем и другим, но пишу я это лишь для того, чтобы сделать некоторым из них приятно, наверное. Нет, полная погруженность в дело не оставляет места для погруженности в бытовуху и наоборот.   Когда общество делает акцент на том, что «положено иметь семью и детей», оно, безусловно, решает, как минимум, три важные социальные задачи. Во-первых, самое очевидное, поддерживает свою численность. Во-вторых, прикрепляет население к территории и повышает его социальную ответственность. В-третьих, обеспечивает повышение мотивации населения к труду.   С первой задачей, полагаю, всё ясно, вторую и третью можно прокомментировать. Одинокие люди значительно мобильнее и могут куда-то свалить, в т.ч. и из страны. Кроме того, одинокие люди больше склонны к риску, а, т.к. мозгов у подавляющего большинства людей мало, риск этот в основном плохо просчитан и потому приводит к плачевным результатам – среднему человеку лучше поменьше дёргаться, так как, в противном случае, он, скорее всего, просто расшибёт себе голову. А появление семьи с детьми существенно снижает аппетит к риску и перемещениям.   С мотивацией к труду тоже всё довольно тривиально. Современная антропогенная среда весьма лояльна к раздолбайству и одинокий человек может жить, вообще ничего не делая, банально паразитируя на обществе. Для этого, конечно, нужна экстремальная резистентность к социальному давлению, направленному на создание образа «успеха в жизни», т.е. чтобы быть вечно молодым и вечно пьяным надо быть готовым условно бомжевать. Но даже если мы не будем брать такие крайние случаи, рост доступности благ приводит к тому, что, работая в режиме удовлетворения собственных потребностей, средний человек будет давать обществу самый минимум труда, причём труда хренового качества. Но всё меняется, когда появляются иждивенцы – тут уже приходится засучить рукава и хоть что-то начать делать, даже если раньше на трудовые подвиги человеку было откровенно плевать.   Таким образом, в подавляющем большинстве случаев выходит, что семья и погружение человека в бытовые хлопоты – это просто отлично. У большинства людей нет интереса что-то упорно делать без подобного бытового давления, нет мозгов, чтобы разумно рисковать или что-то придумывать, нет никакого интересующего их дела. И вот их надо любой ценой погрузить в семейные проблемы.   Но не все люди такие, есть и те, чья голова имеет бОльшую ценность, чем органы размножения, те, кто способен формулировать нетривиальные мысли и решения, способен осуществлять сложное и эффективное планирование, обладает талантом к качественной манипуляции людьми и т.п. И вот использование такими людьми своей головы принесёт обществу куда больше пользы, чем размножение.   Да, можно утверждать, что одно другого не исключает, но я лично знаю немало случаев, когда талантливых технических специалистов буквально сжирала семья, полностью выпивая из них все соки. Большинство людей не может сопротивляться социальному давлению близких, поддержанному общественными установками. Ценная голова должна быть свободна от бытовухи, она должна иметь возможность спокойно обдумывать окружающую действительность, ориентируясь на собственные интересы, интересы своего дела, а не на тривиальные бытовые интересы нескольких других тривиальных голов членов своей семьи. Жена, трое детей, две собаки и кошка – и вот весь когнитивный ресурс человека израсходован, бытовуха надёжно забивает всю его черепную коробку. Он начинает жить не делом ума, а выбором антикварной тарелки, которая хорошо будет смотреться на стеллаже в гостиной.