Издательство "Фантом Пресс"

О чём молчат родители, насколько меняет нас это молчание — и что с ним делать? Чаще всего мы думаем: а зачем проникать за эту тайную завесу, со своими тревогами бы разобраться. Но молчащее прошлое рано или поздно просыпается. В «Жакаранде» Гаэля Фая (пер. Тимофея Петухова) есть сцена в духе немого кино: новости, на экране Руанда, геноцид, а мать, которая оттуда родом, смотрит - и молчит. И не говорит  об этом ни в этот вечер, ни в следующий, годами. Дверь в сокрытое приоткроется лишь однажды — и дальше это уже роман не столько о Руанде, сколько о том, как найти общий язык с материнским молчанием. Нейтан Хилл рассказывает историю о родительском молчании дважды. В «Нёкке» (пер. Юлии Полещук) герой не разберётся в себе, пока не раскопает прошлое матери, бросившей его много лет назад. А в «Велнессе» (пер. Анны Гайденко) до самого финала непонятно, насколько родительские травмы калечат детей. Раскопки в родительской памяти устраивает и Ребекка Уэйт в «Сочувствую, что вы так чувствуете» (пер. Анастасии Наумовой): дети там понимают родителей так же плохо, как и родители - своих детей. У Селесты Инг в «И повсюду тлеют пожары» (пер. Анастасии Грызуновой) — та же история, и в обоих случаях дело кончается пожаром: у Уэйт душевным, у Инг настоящим. Элизабет Осбринк в «Отторжении» (пер. Сергея Штерна) растягивает эту механику на три поколения женщин: бабушку прячут от родни как незаконнорождённую, а внучку — уже от самой себя. Секреты тут наследуются, как мебель. У Кристин Ханны в «Зимнем саду» (пер. Камиллы Исмагиловой) правда прорывается сквозь молчание через сказку про крестьянку и принца, за которой — блокадный Ленинград и тридцать седьмой год. Дослушать заставит только смерть отца — и выяснится: мать слушали всю жизнь, но не услышали. Амос Оз в «Повести о любви и тьме» (пер. Виктора Радуцкого) обходится без сказки: после самоубийства матери отец и сын двадцать лет не говорят об этом. «Дальше — тишина», почти как у Шекспира. Молчание принимает разные формы, правда всё равно просачивается. Рады ли мы открытию этого ящика Пандоры — другой вопрос. Невысказанное слишком часто не только горько, но и ядовито. #фантомпресс

С сегодняшнего дня начинаем публиковать анонсы на вторую половину года. Напоминаем: как обычно, все может измениться (кроме, разве что, книг, уже поставленных в план июля-августа), все даты условные, все герои вымышлены, при подготовке плана ни одного «Фантома» не пострадало, не является публичной офертой, проверено — мин нет. 📗СОФИ ДЕ БАЭР СЕКРЕТ МАТЕРЕЙ Перевод с французского Нины Хотинской Колетт возвращается в родной Морван после многих лет отсутствия, чтобы попрощаться с умирающей матерью. Столкнувшись с молчанием своей семьи, от которой она сбежала юной девушкой, Колетт решает выяснить правду о событии, одним июльским вечером 1969 года изменившем всё. Переходя от одного открытия к другому, она находит ответы, полностью переворачивающие ее представления о себе и своей семье. Роман Софи де Баэр — это тонкая и эмоционально насыщенная история о семье, памяти и секретах, которые передаются из поколения в поколение. Автор мастерски показывает, как жестокость и молчание могут влиять на судьбы детей и внуков, формируя их восприятие любви. «Секрет матерей» — история о том, что иногда, чтобы понять себя, нужно осмелиться заглянуть в прошлое своей семьи и принять правду, какой бы сложной она ни была. #фантомпресс #софидебаэр #фантом_анонс

Этой осенью Кристин Ханна отправляется в большое турне по США, приуроченное к выходу нового издания романа «Женщины» в мягкой обложке. Вашингтон, Сан-Диего, еще Сан, но Франциско, Чикаго. Мы тоже, кстати, покатаем «Женщин» по стране — на очереди Иваново, Смоленск, Екатеринбург… Ханна, завидуй! Судя по всему, книге предстоит еще один виток популярности. Хотя слово «виток» здесь уже не очень подходит: «Женщины» провели в книжных топах столько времени, что впору говорить о постоянной прописке. Роман о медсестрах во Вьетнаме не просто стал одной из самых обсуждаемых книг последних лет — он вернул в общественный разговор тему, которая десятилетиями оставалась где-то на периферии памяти. Есть и другие новости. После долгих лет переносов и неопределенности экранизация «Соловья» наконец перестала быть миражом на горизонте. Съемки завершены, премьера назначена на 12 февраля 2027 года. Главные роли играют Дакота и Эль Фаннинг — и это будет первый фильм, в котором сестры по-настоящему появятся вместе в кадре. Параллельно, тихой сапой, продолжается работа и над экранизацией «Женщин». Пока новостей о ней меньше, чем хотелось бы, но сам проект жив и развивается. Будем надеяться, что в этот раз путь от контракта до экрана не растянется на десятилетие — как это нередко случается с голливудскими экранизациями. Так что ближайшие месяцы обещают быть богатыми на новости для поклонников Кристин Ханны. А мы тем временем ждем первых кадров из «Соловья» — и нового поколения читателей, которые откроют для себя «Женщин». #фантомпресс #кристинханна #фантом_новости

Сегодня много лет назад в мире возник Жан-Жак Руссо. Философ, с которым беседует Алиса в книге Роже-Поля Друа «Алиса в стране идей» в своих поисках идеальной татушки. И Руссо подсказывает: прежде чем искать ответы вовне, попробуй услышать себя. Мы-то в курсе, и не только благодаря «Алисе» Друа, насколько Руссо сегодня в тренде (в нашем случае — сразу два Руссо, но сегодня важнее этот). Модные «эко»-тренды, «разумное потребление» и т.д — именно оттуда. «Человек рожден свободным, а между тем везде он в оковах». И эта цитата Руссо сегодня звучит почти пугающе точно. Мы сами загоняем себя в цифровые клетки: алгоритмы, тревожность, необходимость быть «успешными», «правильными», «эффективными». Про модное «быть собой», «слушать внутренний голос» — это тоже от Руссо. «Чем дальше заходит этот так называемый прогресс, тем сильней мы отрываемся от природы. А отрываясь от природы, чахнем, извращаемся, дурнеем.» Тут же вспоминаем «Все слишком далеко зашло» Джесса Уолтера — его герой в своем бегстве на лоно природы косплеит Генри Торо, но тот как раз и вдохновлялся идеями Жан-Жака… Или вот: «Если несчастный будет стенать от голода у моих дверей, глас природы призовет меня поделиться с ним хлебом. А если я начну философствовать, рассуждать, то решу, что никак не виноват в его положении… И дам умереть стонущему у моих ног, отрезая себе еще один ломоть!» Есть, над чем задуматься. Как, впрочем, и в случае всех остальных героев книги: любая классическая философия у Друа оказывается удивительно современной — и уж точно далекой от абстрактной зауми, коей так многие ее считают. Проверьте. #фантомпресс #рожепольдруа

#рецензия Нейтан Хилл «Нёкк» Перевод с английского: Юлия Полещук «Фантом Пресс» Очередной большой, сложный и прекрасный американский роман. О семье, что делает разницу, так как именно этого жанра всё ещё не хватает в России. История семьи как история страны – едва ли не важнейший тренд современного исторического романа. И работы с исторической памятью и травмой. Сюжет раскручивается по спирали от современности в прошлое – достаточно близкое, чтобы его участники были ещё живы и могли рассказать о себе, о своих делах и днях, объясниться и быть (не)понятыми. Каждый виток действия вбирает в себя всё новых людей – что-то вроде воронки, куда затягивается настоящее. Автор деконструирует эти связи между тремя временными пластами (1968-1988-2011), чтобы прийти к выводу почти терапевтическому: даже самая «великая» история отступает перед прошлым одной семьи, где можно найти источник и разочарования, и надежды. Роман начинается с темы, ставшей одним из лейтмотивов в современной американской литературе: радикализация политики. На встрече консервативно настроенного кандидата в президенты с избирателями женщина кидает в него гальку. Её чудом не обвиняют в терроризме, но американские медиа сразу же хватаются за её историю. Эпизод служит триггером для того, чтобы её сын наконец разобрался в том, почему мать давно ушла из дома – и какие тайны хранит её прошлое в казавшейся безобидной «осени любви» 1968 года. Традиционный семейный роман начинался наоборот: от предков к потомкам, чтобы показать, как проявятся те или иные качества и черты характера. Сейчас всё иначе, и герои предпочитают находить и исследовать в прошлом корни собственных травм. И здесь нам есть, чему поучится у американцев с их вниманием к этой самой травме. Наверно, уже понятно, что «Нёкк» - роман исторический. О памяти, о том, как и что создаёт отношения в семье, а они, в свою очередь, воспроизводятся в новых поколениях. Книга перенасыщена огромным количеством примет времени – нашего и не только. От «World of Warcraft» и студентки, готовой ради зачёта обвинить преподавателя в домогательствах – до того, что с чего начинается действие: что в современных США политика с обеих сторон накалена до такой степени, что почти любое несогласие можно представить как террористический акт. И есть какая-то горькая ирония в том, что автор перебрасывает мостик между современными событиями и 1968 годом, когда подходила к концу эпохи хиппи и начиналась совсем другая. Чикагские протесты того года служат границей, за которой чем дальше, тем больше размывается политическое (как его ни понимай). Великий поэт Аллен Гинзберг призывает к медитации и всеобщей любви, а вокруг него мелькают дубинки полицейских и клубится слезоточивый газ, и классик американского телевидения Уолтер Кронкайт совершает профессиональное самоубийство, называя в прямом эфире полицейских бандитами и убийцами. Эта погружённость в историю и попытка разобраться с повесткой далеко не главные достоинства романа. В той же мере это текст об искусстве и любви. Он прекрасно написан, прекрасно переведён и дарит хрупкую надежду: если герои могут понять своё прошлое, у них есть шанс и на будущее. Рассказчик в хорошем смысле неуловим, немного иронично дистанцируясь от происходящего – и давая возможность подумать нам, до какой степени мы ответственны за свою историю.

Анастастия Бозина @bozinabooks — о романе Кэтрин Чиджи «Книга вины» 💔 «Книга вины» Кэтрин Чиджи бьёт под дых так сильно, что хочется просто закрыть глаза и уползти поныть. Это антиутопия и альтернативная история в одном флаконе, от которой буквально тихо сносит крышу. 1943 год, Гитлер погибает при взрыве, война заканчивается миром. Никаких проигравших. Казалось бы, живи и радуйся. Но за этим фасадом скрывается трындец: союзники решили не закрывать нацистские медицинские эксперименты и воплотили их в жизнь. В Британии появляется проект «Сикамор». Автор погружает нас в будни приюта «Капитана Скотта», где живут три брата: Уилл, Винсент и Лоуренс. Им по тринадцать лет, они ничего не знают о мире, потому что изолированы и живут по определенным правилам. Всё, что у них есть, — «Книга знаний» с вырванными страницами и мамы: утренняя, дневная, ночная. Они ухаживают за мальчиками и записывают их сны. Мальчикам периодически снится один и тот же кошмар о темноволосой девочке, которая убегает. Братьев лечат от «заразы». Пичкают препаратами. Иногда дети выздоравливают и потом уезжают жить на курорт. Но мы-то понимаем, что не всё так, как кажется. Однажды к ним приезжает министр по вопросам одиночества и их странная жизнь меняется навсегда. Напоминает «Не отпускай меня» Исигуро, но Чиджи идёт дальше: поднимает тему зла и генетической предрасположенности к нему — и при этом ставит вопрос ребром: являются ли эти дети людьми? Имеют ли они право на жизнь и свободу? Параллельно мы следим за девочкой Нэнси. Она живёт в обычной семье, но чувствует, что с родителями что-то не так. И когда в сюжете пересекаются тройняшки и семья девочки, замысел автора лупит наотмашь. В этот момент пазл складывается — и становится по-настоящему страшно. Чиджи пишет прекрасно. В тексте нет бешеной динамики, всё камерно и спокойно. Она заставляет думать о вещах, о которых думать не хочется вообще. Должен ли ребёнок отвечать за то, кем были его родители? После финала остаётся ощущение, что по тебе проехал каток. Заранее рекомендую обложить книгу пленкой, рискуете утопить в слезах. #фантомпресс #книги #кэтринчиджи

В лес, друзья! Самое время. Хотя обычно, если уж мы и посылаем куда-то, то в книжный или библиотеку. А пока соберём вам в дорогу небольшой список лесных и окололесных книг. В конце концов, бумага для всех наших книг вышла из леса, почти как из гоголевской «Шинели». Туда же они и вернутся. Жаль только, что лесов в нашем мире с каждым днем становится всё меньше. Наш небольшой лесной список: 📗Кристин Ханна «С жизнью наедине» 📗Дэниел Мейсон «Северный лес» 📗Делия Оуэнс «Там, где раки поют» 📗Ариэль Джаникян «Старатели» 📗Абрахам Вергезе «Завет воды» 📗Тана Френч «Искатель» 📗Тана Френч «В лесу» 📗Дэниел Мейсон «Настройщик» (с бирманскими тиковыми джунглями) 📗Эмили Раскович «Айдахо» Дополняйте. Джунгли (не городские) и прочие чащи тоже сгодятся. #фантомпресс

Некоторые пейзажи художники пишут просто потому, что они красивы. А есть такие, к которым возвращаются уже не ради красоты, а потому, что в них таится какой-то сверхобраз, что-то важное. Озеро Комо относится ко второй категории. Архетип, как ни крути. Что в литературе, что в живописи. С литературой вы уже знакомы, дополним живописью. Великий предтеча импрессионистов Уильям Тёрнер попал на Комо в 1819 году во время своего большого путешествия по Италии. Тогда никто не предполагал, что спустя два столетия его акварели будут показывать на отдельных выставках, а сам он останется одним из творцов того самого «архетипа Комо» в искусстве. Впрочем, Тёрнера, кажется, интересовало не само Комо, а свет над ним. Вода, горы, береговые линии постепенно растворяются в сиянии, и пейзаж превращается почти в воспоминание о пейзаже. Фёдор Бронников написал свой «Вид на озеро Комо» в 1887 году. К тому времени он прожил в Италии уже больше двадцати лет. Бронников был настолько своим в Риме, что современники шутили: ещё немного — и его начнут считать местной достопримечательностью. Его Комо получилось спокойным и уверенным. Будто художник не любуется озером в экстазе неофита, а давно с ним знаком. Левитан оказался на Комо спустя несколько лет. Его часто упрекали в том, что он пишет только русскую природу, но даже в Италии Левитан остался самим собой. Он увидел не курорт и не открытку для путешественников — скорее ту едва уловимую грусть, которая почему-то одинаково живёт и над Волгой, и над озером Комо. Такие вот разные Комо (есть еще и певец Перри Комо, с хита которого наши содрали детскую песенку про «Мы бандито, гангстерито», но это другое) И всё-таки ни одна из этих картин не показывает самое интересное. Все они смотрят на озеро. А Адриана Трижиани решила бросить взгляд на мир и жизнь с его берегов. Хотя Комо и у нее — в двойном экземпляре. Видов на озеро Комо множество. А вот «Вид с озера Комо» — пока один. #фантомпресс #адрианатрижиани

Есть два одинаково странных способа смотреть на прошлое: либо от него хотят избавиться, вычеркнуть из памяти — либо водрузить себе на шею, как гоголевскую панночку, а самому послушно закусить удила и снять с себя всякую ответственность. Обе крайности по-своему соблазнительны. Но прошлое не чемодан без ручки — на помойку его не выкинуть. Но это и не алтарь национальных катастроф. Прошлое скорее похоже на компас. Беда только в том, что стрелка может показывать не только дорогу вперед. Четыре новые книги «Фантома» написаны в разных странах и в разных жанрах. Ироничная dark academy, броманс психологического триллера с альтернативной историей, роман-память и сатира. Америка, Руанда и Англия. Но все четыре в конечном счете об одном: человеку трудно понять, кто он такой, пока он не разобрался, откуда пришел. И прошлое может дать к этому ключ. В романе «Конец света» Ребекки Уэйт (пер. с английского Александры Борисенко и Виктора Сонькина) героиня пытается спрятаться в прошлом (а школа Святой Анны фактически застряла в викторианской эпохе) от не слишком приглядного и тревожного настоящего — как в убежище. Так же прячется от сошедшей с ума реальности в своей лесной хижине, среди книг Торо и античной философии, журналист Кинник из «Все слишком далеко зашло» Джесса Уолтера (пер. с английского Полины Мормышевой). Герой «Жакаранды» Гаэля Фая (пер. с французского Тимофея Петухова) поначалу вообще не хочет иметь дела с прошлым. Руанда для него — неоткрытая родина, о которой, как и о прошлом семьи, мать предпочитает молчать. Но молчание и забвение, как выясняется, тоже наследство, с которым надо как-то разбираться. А в «Книге вины» Кэтрин Чиджи (пер. с английского Анны Гайденко) вопрос стоит максимально остро: может ли прошлое определять настоящее — а с другой стороны, не породит ли борьба с «предопределенным» новый кошмар, когда лекарство окажется хуже болезни? Четыре совершенно разные книги. Четыре жанра. И три разных модели взаимоотношений с семейной или, в случае Фая, национальной историей. Впрочем, вывод один: настоящее начинается немного раньше, чем нам кажется. #фантомпресс

Евгений Гришковец написал книгу про кучу страхов, которая при ближайшем рассмотрении оказывается одним-единственным. Главным, увековеченным в литературе от Гоголя и Толстого — страхом быть незаметным. Прозрачным. Никем. Вопрос только в том, каким способом ты заявляешь о своём существовании. Одни растворяются в большем, в массе, в толпе. Не страшно быть маленьким, если ты часть чего-то огромного: заметят и тебя, как часть. Другие играют в непонятность, элитарность, отверженность — мол, я не плебей, не быдло, у меня особенная стать, и не дай бог порадоваться чему-нибудь простому. Сбросить с лица напыщенную маску — и на секунду стать дураком. Руссо свидетель (у него об этом, кажется, есть пара романов) — это не так уж плохо. Гришковец спрашивает нас с подковыркой: кто это сидит в тебе? — и не отвечает. Потому что ответ слишком неприятен: даже внутри самых элитарных, непонятых и непохожих чаще всего живёт шаблон - и часто далеко не штучной выделки. Чтобы докопаться до этого, порой нужен скальпель Нейтана Хилла из «Велнесса» — хотя мало кто добровольно захочет копаться в себе и резать по живому. И тогда все стратегии — строй или бунт, «попса» или авангард, раствориться в звёздах или выставить себя напоказ — оказываются одним и тем же: попыткой доказать, что ты есть. «Перед Богом я боюсь себя… Себя неискреннего», — признаётся в финале Гришковец. Самый глубокий страх — то, что ты, при всём шуме вокруг собственного «я», при всей демонстративной заметности или демонстративном растворении — ненастоящий. И тебя нет. …Для буддистов, впрочем, это и есть момент величайшего — и желаемого — откровения. На эту тему мог бы получиться целая эпопея. А вышла книжка в 160 страниц. Чехов бы одобрил. А мы завидуем: научиться бы писать посты покороче… #фантомпресс #евгенийгришковец