Пацифист

👁‍🗨Годен, потому что нужен В Ульяновской области родственники Даниила Евдокимова рассказывают историю, от которой особенно хорошо видно, как сегодня работает контрактный набор. По словам его двоюродной сестры Миланы Нетфулловой, в ночь с 6 на 7 июня Даниила задержали полицейские. Уже на следующий вечер его привезли домой вместе с представителем воинской части и сообщили родителям: он подписал контракт. Родители отказались отдавать личные документы. Сам контракт семье, как утверждают родственники, не показали — ни дома, ни потом в военкомате. На этом история не закончилась. Даниила отправили в Ульяновск на военно-врачебную комиссию. Там его признали годным к службе. И вот здесь начинается самое абсурдное и страшное. Родные говорят, что у него несросшийся перелом шейного позвонка, перелом ключицы, нет селезёнки, он не слышит на правое ухо. Тётя Даниила рассказывает, что ему по медицинским рекомендациям нужно носить воротник для фиксации шеи. Но для комиссии он оказался годен. Потому что в такой системе здоровье уже не главный вопрос. Главный вопрос — можно ли человека забрать. Раньше Даниил, по словам семьи, не проходил службу именно по состоянию здоровья. Теперь его состояние внезапно перестало мешать. Ночью задержали, вечером сообщили о контракте, утром отправили на ВВК, там признали годным — и, как утверждают родные, в тот же день отправили в зону боевых действий. Особенно тяжело в этой истории звучит ещё одна деталь: семья уже потеряла сына на войне. Старший, Максим Борцов, погиб в сентябре 2024 года. Когда родственники сказали об этом полиции и представителю части, им, по словам Миланы, ответили: «Ну, так бывает». Для семьи — это погибший сын. Для системы — «так бывает». Один уже не вернулся, второго можно забрать. Травмы, документы, вопросы, просьбы показать контракт — всё становится помехой, которую надо быстро обойти. Человека с тяжёлыми травмами признали годным не потому, что он стал здоровым. Его признали годным потому, что войне нужны люди. А фраза «ну, так бывает» — это не грубость отдельного чиновника. Это голос системы, которая привыкла считать чужое горе рабочим фоном. #новости #кейс #беззаконие  Подписаться 👤 Предложить новость 💬 Помочь каналу голосом 🙋

🔴Отец не отдал сына армии — теперь ему грозит пожизненное В Липецкой области судят 63-летнего Алексея Зайцева из деревни Щербинино. По версии следствия, 19 марта он застрелил военного полицейского, который приехал к нему домой вместе с сотрудниками комендатуры, чтобы задержать его 35-летнего сына. Сын был объявлен СОЧ — самовольно оставившим часть. Зайцев-старший признал вину, но отказался давать показания. На суде свою версию рассказал выживший участник группы задержания. За день до трагедии военные уже приезжали за сыном, но отец выгнал их и угрожал расправой. На следующий день группа вернулась. Вооружённое подкрепление из полиции застряло в грязи по дороге к деревне, и военные решили ехать дальше без него. Дальше всё выглядит как сцена из страны, где война уже вылезла из телевизора и пришла на крыльцо частного дома. Военные входят во двор. Отец пытается их вытолкать. В доме сын с ружьём. Он выводит силовиков наружу и передаёт оружие отцу. Когда те отходят к машине, звучит выстрел. Один из военных полицейских погибает на месте. Есть погибший полицейский. Есть отец, которому теперь грозит пожизненное. Есть сын, которого уже приговорили к восьми годам строгого режима за дезертирство и сопротивление начальнику в период мобилизации. Есть деревенский дом, куда война пришла не снарядом, а людьми в форме, документами и приказом вернуть человека обратно в военную систему. Сам Зайцев после ареста говорил журналистам, что его сын «честно отслужил полтора года по контракту и вернулся домой», но потом его «преследовали» и настойчиво рекомендовали вернуться на службу. Когда война затягивается, она перестаёт отпускать людей. Контракт заканчивается на бумаге, но система всё равно может считать человека своим. Вернулся домой — значит, тебя ещё можно найти. Уехал в деревню — приедут в деревню. Не хочешь обратно — станешь СОЧ. За тобой придут уже не рекрутёры, а военная полиция. Государство всё глубже лезет в семьи. Оно требует людей для фронта, давит на вернувшихся, ловит отказавшихся, заходит в дома, ломает остатки нормальной жизни и потом удивляется, что на этой почве рождается отчаяние, ярость и кровь. Российская власть любит говорить о порядке. Но война производит не порядок, а распад. Сыновей вытаскивают из домов. Отцы хватаются за оружие. Полицейские гибнут при задержаниях. Суды штампуют сроки. Деревни становятся последней линией обороны семьи от государства. Когда страна превращает людей в собственность армии, рано или поздно семьи начинают защищать не закон, а последних своих живых. #новости #кейс Подписаться 👤 Предложить новость 💬 Помочь каналу голосом 🙋

🇷🇺ФСО растёт вместе с войной Путин в четвёртый раз с начала войны увеличивает численность центрального аппарата ФСО. По данным «Вёрстки», проект указа предусматривает рост аппарата с 785 до 812 человек. До 2022 года эту структуру не расширяли почти 13 лет. Цифры небольшие. Политический смысл — заметный. Во время войны государство перераспределяет ресурсы туда, где видит главный риск. В России этот риск всё чаще понимают не как уязвимость граждан, экономики или регионов, а как уязвимость самой власти. ФСО занимается охраной первых лиц государства и защищаемых объектов. Расширение её аппарата на фоне войны означает укрепление именно верхнего контура безопасности. Не больниц, не школ, не приграничных районов, не семей мобилизованных, не гражданской инфраструктуры, которая всё чаще оказывается под ударами, а структуры, отвечающей за безопасность руководства страны. Это хорошо ложится в общую картину военного времени. Обществу предлагают мобилизационную дисциплину, новые ограничения, военную подготовку в школах, контракты, сборы, дежурства против дронов и постоянную готовность к «угрозам». Одновременно сама власть наращивает личную защиту и закрывает дистанцию между собой и последствиями собственных решений. Так устроена российская модель безопасности: риски распределяются вниз, охрана усиливается наверху. Гражданам объясняют, что страна должна терпеть, платить, служить и приспосабливаться. Верхушка в это время расширяет аппарат, который должен гарантировать её физическую и административную защищённость. Это симптом системы, которая всё меньше доверяет среде, созданной ею самой. #новости #статистика Подписаться 👤 Предложить новость 💬 Помочь каналу голосом 🙋

🔍Академический отпуск в сторону войны Московским студентам начали рекламировать отряд «БАРС-Москва» для борьбы с беспилотниками. Объявления появились в РАНХиГС, ВШЭ и МАИ. Упаковка аккуратная, почти корпоративная: защита неба Москвы, современные технологии, БПЛА-перехватчики, лазерные комплексы, обучение 30 дней, выплаты 200 тысяч рублей в месяц, премии за сбитые дроны, льготы для семьи. В ВШЭ студентам отдельно предлагают взять академический отпуск на время службы. Эта деталь говорит больше всего. Академический отпуск был придуман для болезни, сложной жизненной ситуации, семейных обстоятельств, иногда — чтобы студент не потерял место в университете и смог вернуться к учёбе. Теперь его предлагают как удобную паузу для контракта с Минобороны. Образование ставят на паузу, чтобы война могла идти без паузы. Особенно опасна успокаивающая фраза о том, что добровольцы якобы не являются военнослужащими и не могут быть направлены в зону «СВО». В России слишком много историй начиналось словами «не отправят», «будет спокойно», «только по специальности», «на год», «далеко от фронта». Потом оказывалось, что обещания остались на этапе вербовки, а человек оказался там, где он уже ничего не решает. В этой истории нет случайности. Студенты — удобная аудитория. Молодые, технически грамотные, часто без устойчивой работы, с тревогой за будущее и с нормальным желанием заработать. Им продают не окоп, а дрон. Не пехоту, а «современные средства». Не мобилизацию, а участие в защите города. Особенно хорошо это ложится на технические вузы, где слова «БПЛА», «перехватчики» и «лазерные комплексы» звучат почти как продолжение учебной программы. Это и есть новая форма вербовки: войну маскируют под технологическую карьеру. И это страшнее грубой агитации. Грубая агитация хотя бы выглядит как давление. А здесь войну делают привычной. Её приводят в университет чистой, отредактированной, с выплатами и красивыми словами. Без крови, без похоронок, без историй тех, кому тоже обещали «не туда», а потом отправили туда, куда понадобилось командованию. Студентам показывают не реальную войну, а рекламный макет войны. Раньше студенту говорили: учись, получай профессию, строй будущее. Теперь ему предлагают поставить это будущее на паузу ради военной задачи. И самый честный вывод здесь простой: если государство идёт в университеты за людьми для структур Минобороны, значит, ему нужны не только выпускники. Ему нужен резерв из тех, кто ещё не успел стать кем-то другим. #новости #студенты Подписаться 👤 Предложить новость 💬 Помочь каналу голосом 🙋

🇷🇺Когда мужа увозят в военкомат, а тебе говорят, что ты фейк SOTA поговорила с женщинами, которые ночью стояли у пензенского военкомата и пытались отбить своих мужей из микроавтобуса. На видео мужчины сидят внутри молча, рядом конвой, женщины кричат, плачут, бросаются к машине. Один из мужчин на вопрос, добровольно ли он подписал контракт, смотрит в камеру и мотает головой. Военкомат потом назвал видео постановкой. Женщин в интернете стали объявлять «фейками», «СБУшницами», «подставными». Обычная защита системы: если не можешь объяснить, почему людей увозят под охраной, объяви ненастоящими тех, кто это увидел. Но в рассказах жён слишком много конкретики, чтобы списать всё на «постановку». Одна женщина говорит, что муж позвонил ей с дороги: «меня поймали, везут в Пензу». Его остановили люди в гражданском, представились приставами, потребовали проехать «для проверки документов». Через несколько часов он уже был в военкомате. У мужчины проблемы со здоровьем, приступы эпилепсии, травмы, штифт в ноге. На войну он не собирался. Через сутки, по словам жены, он уже был в Мариуполе. Другая семья узнала о случившемся из видео. Дочь показала матери кадры и сказала: «Папа там в машине». Мужчину забрали после проверки документов — паспорта при себе не было. На записи родные узнают его жесты и мимику: он показывает, что не подписывал добровольно. Третья женщина рассказывает, что её мужу 51 год, он полуглухой, никогда не служил, работал «мужем на час» и в тот день должен был сидеть дома с сыном. У военкомата он успел шепнуть ей, что его заставили и угрожали семье. Потом его увезли в Луганск. Так выглядит мобилизация, которую не хотят называть мобилизацией. Без телевизионного обращения. Без больших слов. Без официального признания. Просто людей забирают точечно, оформляют быстро, увозят далеко, а родственникам оставляют роль помехи у ворот. Власть прекрасно понимает, что слово «мобилизация» дорого стоит. Оно пугает не только тех, кого могут забрать, но и тех, кто пока делает вид, что это их не касается. Поэтому вместо слова — проверки, приставы, люди в гражданском, закрытые кабинеты, ночные автобусы и фраза «он сам подписал». Это уже не просто давление на мужчин. Это давление на реальность. Если людей можно увозить под охраной и называть это контрактом, если жён можно объявлять фейками, если страх целого города можно списать на постановку, значит, новая мобилизация уже идёт. Просто её вывеску сняли. И теперь она называется проверкой документов. #новости #беззаконие Подписаться 👤 Предложить новость 💬 Помочь каналу голосом 🙋

🗺Маленькие руки большой войны В вологодской деревне Малое Восное местный дом культуры отчитался о «Швейбате»: взрослым женщинам, которые плетут маскировочные сети, теперь помогают девочки, приехавшие на лето к бабушкам. Старшие, пишут в СДК, быстро научились плести сети. Младшие закручивают ленты в рулончики. Всё это подано почти умилительно: мол, в каждую ячейку «детскими ручками» вплетаются доброта и любовь, а такой защиты будто бы надёжнее любой брони. Дети приехали на каникулы. Не на фронтовой подряд, не в тыловую бригаду, не в кружок обслуживания войны. Но взрослые уже нашли, как встроить их лето в военную рутину. Даже деревенские каникулы — последнее место, где ребёнок мог просто быть ребёнком, — превращают в продолжение фронтового конвейера. Дом культуры должен заниматься детьми, а не использовать детей как бесплатные руки для военной символики и нужд армии. Но в России всё чаще любая площадка становится филиалом войны: школа, колледж, вуз, библиотека, детсад, дом культуры. Где есть дети — туда несут «патриотизм». Где есть руки — там ищут пользу для фронта. Особенно мерзко, что это ещё и красиво оформляют. Не «мы вовлекли несовершеннолетних в работу на военные нужды», а «в каждую ячейку вплетается любовь». Язык здесь служит не для правды, а для маскировки. Как будто если назвать это добротой, исчезнет сам факт: детей приучают обслуживать войну. Рядом тот же дом культуры хвастался автопробегом по грязи к годовщине Победы — флаги, ленты, машины, которые приходилось вытаскивать из болота. И это очень точная метафора нынешней государственной памяти: пафоса много, дороги нет, всё застряло в грязи, а вытаскивать должны обычные люди. Дети не должны вплетать «любовь» в военные сети. Взрослые должны делать всё, чтобы война не вплеталась в их жизнь. #новости #милитаризация_детства Подписаться 👤 Предложить новость 💬 Помочь каналу голосом 🙋

❔Штурмовики нужнее Владиславу Горбунову из брянской Унечи было 18 лет. Он учился в техникуме отраслевых технологий и транспорта, состоял в «Юнармии», участвовал в мероприятиях «Движения первых». Обычная биография парня, которого государство с подросткового возраста вело через патриотические организации, правильные мероприятия и правильные слова. В декабре он подписал контракт. В некрологе техникума потом напишут, что Владислав выбрал одну из самых сложных специальностей — оператор БПЛА. Звучит почти современно: дроны, технологии, обучение, не пехота, не штурм, не передовая мясорубка. Но после контракта его отправили в штурмовую роту. «Да, он подписал как оператор БПЛА, но там как-то так вышло, что штурмовики нужнее», — сказал его брат. В этой фразе вся правда контрактной вербовки. Рекрутёр может обещать дроны. Техникум может написать про «сложную специальность». В агитации могут говорить про современную армию, обучение, нужные навыки и службу не на переднем крае. Но после подписи человек уже не распоряжается собой. Дальше решает командование. Владислава отправили на фронт после короткого обучения. Телефоны у него и сослуживцев забрали. В марте он успел написать другу, что выжил в штурме. Потом, по словам друга, его вроде бы перенаправили в подразделение беспилотных систем. Возможно, он просто хотел успокоить близких. 6 апреля Владислав погиб «при выполнении боевой задачи». В свидетельстве о смерти указана потеря крови. Вот как выглядит путь от красивой военной рекламы до реальности. Сначала подростка годами приучают к патриотической витрине. Потом продают контракт как шанс. Потом вместо обещанных БПЛА отправляют в штурм. Потом забирают телефон. Потом семья читает некролог. Контракт с Минобороны — не договор о конкретной безопасной должности. Это вход в армию, где обещания на этапе вербовки не стоят ничего, если командованию понадобилось другое место для живого человека. Для Владислава этим местом стал штурм. И самая честная формула здесь уже сказана его родными: «штурмовики нужнее». Нужнее обещаний. Нужнее жизни восемнадцатилетнего парня. #новости #кейс #студенты Подписаться 👤 Предложить новость 💬 Помочь каналу голосом 🙋

🔰Женщин всё чаще считают военным запасом Студентка ТУСУРа готовится к защите диплома. Направление — информатика, вычислительная техника, робототехнические системы. Нормальная техническая специальность: код, железо, программы, ВКР, выпуск, работа. И вдруг перед защитой приходит сообщение из мобилизационного отдела: после получения диплома нужно пройти постановку на воинский учёт, медкомиссию и получить военный билет. В Саратове похожая история уже не в вузе, а на работе. Сотрудницу эстетического центра вызвали в отдел кадров и сообщили: из-за диплома по издательскому делу ей нужно идти в военкомат. Без военного билета, по её словам, продолжать работу нельзя. Сначала кажется , что это просто обычная бюрократия. Есть перечень специальностей, по которым женщин ставят на воинский учёт. Там действительно есть вычислительная техника, издательское дело, медицина, картография, метеорология и другие направления. Но в нынешней России слово «учёт» давно перестало звучать спокойно. Потому что после учёта появляется военный билет. После военного билета — запас. После запаса — повестки, сверки, «уточнение данных», предложения мобилизационного резерва и разговоры о контракте. Формально это может быть просто процедура. Однако на практике государство получает ещё один способ дотянуться до человека. Самое тревожное здесь не то, что закон внезапно придумали вчера. Он существовал. Тревожит другое: во время войны эти старые нормы начали доставать из шкафа, стряхивать пыль и применять к живым людям — студенткам, выпускницам, сотрудницам, тем, кто вообще не думал о военкомате как о части своей жизни. Девушка училась на программистку — её ведут в военкомат. Девушка работает в эстетическом центре — её ведут в военкомат из-за диплома. Кто-то занимался издательским делом, кто-то робототехникой, кто-то медициной. Для государства это уже не только профессии. Это категории запаса. И всё это происходит не где-то точечно. Студентов всё чаще агитируют на контракт. Девушек тоже. Отдельно продвигают войска БПЛА. В колледжах и вузах уже фиксировали случаи, когда студенток пытались втянуть в военную службу, а некоторые подписали контракт. Контракт с Минобороны — не стажировка, не работа по специальности и не аккуратная строка в резюме. После подписи человек попадает в армию, где решает командование. Ни вуз, ни отдел кадров, ни рекрутёр не гарантируют безопасность, должность, срок службы или возвращение домой. Эти истории важны не потому, что завтра всех студенток отправят на фронт. Они важны потому, что военная система расширяет список тех, кого можно учесть, вызвать, обработать и поставить в запас. Война всегда начинается с тех, кого проще забрать. Потом она идёт дальше — к студентам, срочникам, должникам, мигрантам, бюджетникам, женщинам с «нужными» дипломами. Чем дольше война, тем больше людей государство перестаёт видеть как граждан и начинает видеть как ресурс. #новости  Подписаться 👤 Предложить новость 💬 Помочь каналу голосом 🙋

💻Госуслуги прислали «воинский учёт». Спокойно: это ещё не повестка Сейчас многим приходят уведомления: ваши сведения внесены в Реестр воинского учёта, для проверки можно запросить выписку, для уточнения данных — направить заявление. И дальше человек видит знакомый набор слов — «воинский учёт», «реестр», «военкомат» — и начинает думать, что всё: его вызвали, он что-то обязан сделать, а если не сделает, будут штрафы, ограничения и запрет на выезд. Нет. Уведомление о внесении сведений в Реестр воинского учёта — это не повестка. Оно не назначает дату явки. Не требует идти в военкомат. Не запускает ответственность за неявку. Не вводит ограничительные меры. Не означает, что вы уже нарушили какую-то обязанность. По смыслу это сообщение о том, что система воинского учёта получила или обновила данные о вас. Военкоматы оцифровывают сведения, подтягивают информацию из разных источников, приводят личные дела к электронному виду. Но здесь важно не перепутать два разных режима. Реестр воинского учёта — это база сведений о гражданах: кто стоит на учёте, какие данные указаны, какой статус отражён. Реестр повесток — это уже про конкретные вызовы: была ли направлена повестка, на какую дату, с какой целью, есть ли ограничения. Одно дело — вам сообщили, что данные внесены. Другое дело — в Реестре повесток появилась повестка. Это разные юридические события. Из обычного уведомления о внесении сведений не возникает обязанности явиться в военкомат. А вот повестка — это уже документ, который нужно разбирать: кто вызывает, когда, зачем, по какому статусу и есть ли основания для обжалования. Поэтому правильная реакция на такое уведомление — не паника и не поход в военкомат «на всякий случай». Правильная реакция — проверить выписку. Посмотрите, что именно указано в системе: есть ли повестки, есть ли ограничения, какой статус отражён, нет ли ошибок в данных. Особенно важно проверить, отражены ли военный билет, категория годности, отсрочка, снятие с учёта, новый адрес или другие сведения, которые могут повлиять на ваши риски. Если в выписке нет повестки и ограничений, само уведомление не требует от вас срочной явки. Если в выписке ошибка — её нужно исправлять письменно. Не устным разговором в коридоре военкомата, а заявлением с приложением документов. Если в Реестре повесток появилась повестка — это уже отдельная ситуация. Тогда нельзя ограничиваться фразой «мне просто пришло уведомление». Нужно смотреть дату размещения, дату явки, цель вызова и последствия неявки. Главная мысль простая: письмо о внесении сведений — это не вызов в военкомат. Но это сигнал, что ваши данные уже попали в электронную систему. А значит, лучше знать, что там написано, чем потом удивляться старому адресу, неверному статусу или внезапной повестке. Не надо бежать в военкомат из-за каждого уведомления. Но и не надо делать вид, что цифрового учёта не существует. Запросили выписку. Проверили сведения. Нашли ошибку — исправляете письменно. Увидели повестку — разбираете её отдельно. В этой теме главное не пугаться слова «реестр». Главное — понимать, где просто уведомление, а где уже документ с юридическими последствиями. Такое уведомление не нужно превращать в повод для паники, но и оставлять его без проверки тоже не стоит. Важно понять, что именно отражено в системе: обычное обновление данных, ошибка в сведениях или уже повестка в Реестре повесток. Если в выписке неверно указан статус, не отражена отсрочка, категория годности, военный билет или адрес, это лучше исправлять письменно и с документами. Наш юрист поможет проверить выписку, подготовить заявление об уточнении сведений и оценить, есть ли реальные риски. А для быстрого первого разбора можно использовать юридического бота — он доступен 24/7 и поможет понять, с чего начать. #объясняем #законодательство #полезная_информация #важная_информация #советы Подписаться 👤 Предложить новость 💬 Помочь каналу голосом 🙋

👁‍🗨Шестеро детей ждут суда. Государство отправило обвиняемого на войну В Рефтинском мужчина пришёл в поликлинику к бывшей жене и убил её ножом прямо на работе. Виктории Блискуновой было 38 лет. Она работала медсестрой. После неё остались шестеро дочерей, младшей тогда не было и двух лет. По данным журналистов, Виктория пыталась уйти от мужа: подала на развод, забрала детей, переехала на съёмную квартиру. То есть сделала всё, что обычно советуют женщине в опасной ситуации. Ушла. Спряталась. Начала заново. Не помогло. Блискунова задержали, он признался в убийстве. Дальше должен был быть суд. Публичное разбирательство, приговор, ответ перед семьёй убитой женщины и перед шестью детьми, у которых забрали мать. Но, как рассказала сестра Виктории, до суда дело не дошло. Обвиняемый ушёл из СИЗО на войну и сам позвонил родственникам: сообщил, что находится в зоне «СВО». Вот и вся российская справедливость военного времени. Женщину государство не защитило. Детям мать не вернуло. Суд семье не дало. Зато нашло применение человеку, обвиняемому в убийстве: фронту всё равно, какая у тебя статья, если ты можешь держать оружие. Это не искупление. Искупление начинается после признанной вины и наказания. Здесь другое: уголовное дело отодвинули, потому что войне понадобился человек. #новости #кейс #герои_нашего_времени Подписаться 👤 Предложить новость 💬 Помочь каналу голосом 🙋