Открытые пространства

Крайне продуктивная и вдохновляющая идея, но немного, скажем так - нежизненная. Крупные НПЗ строились не просто так - к ним проще подвести трубу, организовать логистику, создать сеть нефтебаз, внедрить системы контроля и так далее. Логика индустриального модерна, доведенная до предела. Строить сеть небольших перерабатывающих предприятий - это кардинальная смена всей концепции, так как для них нужно будет организовать диверсифицированную сеть поставок сырья, создать сбытовые сети, кратно увеличить системы контроля (без которых эти небольшие предприятия с удовольствием начнут гнать бодягу и суррогаты) - в общем, дело небыстрое. Главный вопрос - а есть ли технологии малотоннажного производства нефтепродуктов? Есть ли поставщики и сервисные компании, способные в сжатые сроки поставить, наладить и организовать техническое сопровождение таких производств? Тут мотор для кукурузника шестидесятых годов прошлого века стал неподъемной задачей, а забайкальский губернатор замахивается на неизведанное. Теоретически такие малые предприятия по варке топлива уже существовали - в Чечне во время известных событий девяностых годов, когда местные бизнесмены врезались в трубу, ставили рядом с ней «самовар» и тут же у дороги продавали полученный продукт чуть ли не трехлитровыми банками. Сливая отходы производства непосредственно рядом с производственной площадкой. Если кризис затянется - то мы вполне можем увидеть это снова. В реальности идея губернатора Забайкалья вполне здравая, нужно отметить. Но это точно не антикризисная мера. Ею нужно было начинать заниматься лет десять назад, причем системно и упорно. Но это же означало возникновение жесткой конкуренции с крупными производителями, которые вряд ли благодушно взирали бы на какую-то мелочь, отрывающую у них долю рынка. В условиях, когда малый бизнес в стране душится на системном уровне, такая идея изначально выглядела чистой фантастикой. Поэтому высказать ее - почему бы и нет? Дело хорошее. Но это не вопрос завтра, не вопрос даже будущего года (хотя какую-нибудь одиночную потемкинскую деревню, наверное, построить и можно). А кризис - вот он, уже прямо сейчас.

Любая экстремальная ситуация, будь то война или, к примеру, нынешний топливный кризис, развиваются в целом согласно одним и тем же закономерностям, характерным для любых сложных систем. Если война в силу каких-либо причин не проходит в формате блиц-крига, она через достаточно характерное время (приблизительно 3 месяца) входит в состояние затяжной, еще через полгода приобретает признаки самоподдерживающейся системы, «обрастает» большим количеством разнообразных механизмов и связей, удерживающих ее в таком равновесном состоянии — и тогда прекращение войны через победу/поражение или заключение договоренностей становится крайне непростым делом. С иными кризисами всё так же. Есть короткое окно возможностей, когда кризис может быть купирован реактивными и правильными решениями, однако если этого не происходит, кризис переходит в сбалансированное состояние и становится новой нормой. В таком случае его разрешение требует гораздо больших усилий, времени и ресурсов и как правило, возвращение к докризисной ситуации уже невозможно — есть такое мудреное понятие «гистерезис», которое как раз и объясняет, почему вернуться обратно не получится. С нынешним топливным кризисом всё развивается именно так. Реактивные меры не дали видимого эффекта, соответственно, топливный дефицит становится самоподдерживающимся фактором и новой нормальностью, с которой теперь придется жить достаточно долго. Причина известна — выведение из строя производственных мощностей переработки нефти до уровней, которые перестают обеспечивать баланс стандартного спроса и предложения. Импорт готовых топлив извне (Беларусь, Индия, иные «партнеры») - может снизить остроту кризиса, но не разрешить его, так как, во-первых, это само по себе не так уж и быстро, во-вторых, режим изоляции и санкций создает нешуточные проблемы поставок. В-третьих, сама инфраструктура и логистика России не приспособлена для импорта нефтепродуктов, она ориентирована на их экспорт, поэтому ее перенастройка — это тоже вопрос непростой и длительный. При этом динамика кризиса пока есть величина возрастающая: налеты беспилотников продолжаются, выбытие производственных мощностей — тоже. Прилет по Омскому НПЗ (одному из крупнейших в стране) тому подтверждение. Не стоит забывать и об отложенных эффектах топливного дефицита, которые начинают проявляться буквально во всех отраслях, и выйдут на пиковый уровень примерно к осени. И это если не считать непредвиденные факторы и каскадные эффекты, возможность возникновения которых — вопрос вероятностный. Наконец, есть еще один фактор: если ранее Кремль проявлял жесткость в вопросе о перемирии, рассчитывая на достижение результата военным путем, то теперь Киев может решить, что ухватил бога за бороду, и тормозить переговорный процесс, рассчитывая на ухудшение обстановки в России. Строго говоря, оба расчета выглядят крайне сомнительными, но потребуется время, и возможно — значительное — чтобы обе стороны пришли к такому выводу. Сказанное означает, что обмен ударами по инфраструктурам обеих стран будет продолжаться и далее (по меньшей мере в обозримой перспективе точно). Более того: даже если будут достигнуто соглашение о любой форме заморозки конфликта «на земле», война в воздухе стала самостоятельным фактором — и теперь решать, что делать еще и с ней, придется так же отдельно. Парадокс этой войны в том, что она носит почти уникальный характер — оба противника захватили господство в воздухе и наносят удары друг по другу с достаточной степенью эффективности. Обычно же господство в воздухе захватывает одна сторона, она же и использует его как свое преимущество. Сейчас всё иначе.

Власть упорно хочет пробежаться по всем граблям. В реальности нормированное распределение - это, конечно, выход, но временный. И чем дальше - тем более сомнительный. Сомнения связаны с тем, что любая талонная система быстро приводит к коррупции, черному рынку, жесткой социальной напряженности - при этом само противоречие (дисбаланс спроса и предложения) она не устраняет. Это означает, что решение остается временным и в любой момент может «полыхнуть» каким-то новым или неучтенным фактором. В условиях крайне жесткого дефицита для обеспечения минимального уровня безопасности талонная распределительная система - это, конечно, какой-никакой, но выход, но как только появляется возможность, нормальная власть от него отказывается. Издержки и цена такого решения крайне высоки. Более системным и эффективным является, конечно, рыночный подход - то есть, говоря по-простому, коррекция цен до выравнивания спроса и имеющегося предложения. Это не означает, что все благостно и беспроблемно («рынок все решит») - отнюдь. В этом случае необходимо пресекать картельные сговоры, монополизацию, удушение независимых продавцов и трейдеров. Задача сама по себе не простая, в условиях классической российской коррупции - крайне непростая. Плюс социальная напряженность - тяжело отказываться от того, что раньше было почти естественным. Экономить там, где вчера не обращал особого внимания. Но это более системный подход, который при всех нюансах и очевидных проблемах содержит главное - он создает равновесную систему, которую не нужно поддерживать «ручным управлением» - которое в экстремальных ситуациях неизбежно, но в итоге всегда является злом. Талоны в любом виде - это худшее решение из всех возможных. И поэтому можно не сомневаться - именно с него и начнут.

Топливный кризис, который теперь начинает расходиться кругами каскадных обрушений по всем отраслям — своего рода маркер, который показывает системный крах концепции «энергетической сверхдержавы» в том формате, который реализовывался в стране еще начиная с известной речи в Мюнхене в 2007 году. Ирония в том, что дефицит именно ключевого энергоресурса в итоге стал финалом этой концепции. Нюанс здесь в том, что Россия, получив в наследство от СССР мощную индустриальную экономику (хотя и серьезно разбалансированную в ходе позднесоветского кризиса и частично разрушенную через разрыв связей после краха самого СССР), не могла ставить задачу строительства сырьевой модели в принципе. Хотя есть страны, которые вполне успешно торгуют природными ресурсами и живут очень даже неплохо — та же Норвегия или к примеру, Канада. Россия не попадает в число этих счастливчиков — советская экономика прошла модерновую стадию развития и перешла в состояние, которое можно называть «сверхсложностью» - это, в общем-то, тот же модерн, но доведенный до предела, за которым начинаются качественные изменения нового перехода в состояние, кардинально отличающееся и от модерна, и от сверхсложности. Из этого состояния вернуться обратно в модерн без крайне тяжелых последствий уже невозможно, и сама по себе постановка задачи на строительство экономики, ориентированной на торговлю природными ресурсами, была нереалистичной. Цена возвращения к такой экономике — это демонтаж накопленной сверхсложности и обрушение страны вплоть до ее коллапса. Однако политическая установка была неумолимой, и строительство «энергетической сверхдержавы» было запущено. Что потребовало перепозиционирования России на международной арене, резкий рост конфронтации с окружающим пространством и в конечном итоге привело к сегодняшнему положению воюющей страны. Экономика России тоже повела себя вполне закономерно: накопленная в советский период сверхсложность позволяла тратить себя на различные эксперименты, но и цена любой ошибки оказывалась существенно выше. У любого фазового перехода есть два возможных выхода — либо «вверх» в новую фазу развития, либо глубокое сваливание «вниз», так как затраты ресурса на попытку преодоления перехода делают возвращение к предыдущему состоянию невозможным — провал после этого происходит гораздо глубже. По факту мы сейчас находимся в состоянии сдвига — как две тектонические плиты, исчерпав возможность удерживать друг друга в стабильном положении, начинают движение, стремительно разряжаясь в ходе этого движения огромными энергиями, уходящими на землетрясения и даже извержения. Маркеров было на самом деле очень много: развал высокотехнологичных отраслей в первую очередь. Россия уже фактически утратила возможности в космосе, авиации, а секретность не позволяет сколь-либо адекватно оценивать и другие аналогичные отрасли — ту же атомную. Но, скорее всего, там ситуация ничем не лучше. Хотя бы потому, что иначе не бывает. Топливный кризис — это особенно заметный маркер, так как он касается непосредственно огромного числа людей, и он же запускает каскадные эффекты и во всех остальных отраслях и областях. Так что судя по всему (если проблемы не будут хотя бы зафиксированы в ближайшее время), кругами на воде начнут распространяться кризисные и катастрофические события повсюду. Уже аграрии прямо говорят о сложностях с нынешней уборочной, стремительно разрушается связность страны, когда намертво встает ритмичность работы автомобильного транспорта — а это ко всему, еще и вопросы снабжения городов, особенно мегаполисов, критически завязанных именно на автомобильное снабжение. Теперь вот и угольщики... Проблема в том, что это не сиюминутный процесс. Если неверной является концепция развития, реализуемая последние двадцать лет, то последствия не могут быть преодолимы реактивными действиями власти — требуется полный пересмотр и отказ от кризисной концепции и создание принципиально новой. И это не день, не два и не месяц. А кризис между тем только ускоряется...

Идея обмануть старость через беспрерывное обновление организма и отдельных органов абсолютно бессмысленна по сути. Сложные системы устроены иначе: они обладают не просто огромным числом связей между своими элементами и группами элементов, но и сами эти связи находятся в постоянной динамике. Создать карту организма и обновлять его, как обновляют компьютерную программу, невозможно: сама карта постоянно обновляется, причем без видимых закономерностей. Поэтому любые обновления организма будут происходить каждый раз по устаревшим картам - а значит, будут накапливаться ошибки, которые включаются в общую динамику и создают в ней дополнительные искажения. Но всегда находятся люди, которые считают, что способны обмануть природу. У кого нет денег - занимаются уринотерпией, купанием в крови молодых оленей и прочими экзотическими практиками, у кого есть деньги и власть - создают целые институты, перед которыми ставится цель радикально увеличить продолжительность жизни спонсора и благодетеля. Результат всегда один и тот же.

Ну, экономическую гениальность нашего руководства можно было в свое время оценить по рассказу одного выдающегося деятеля, почему нам выгоден дешевый рубль. Дескать, за один и тот же доллар мы получаем больше рублей. Так что манечка про расчеты в национальных валютах - это оттуда же - из той кладези познаний в экономике, откуда они вообще все черпают. Проблема нынешней российской знати в том, что в девяностые, когда она пробивалась из подворотен и подвальных качалок в кабинеты, единственный вид бизнеса, который был ими усвоен - это зарабатывание на убытках. Это знание они принесли с собой в кабинеты и масштабировали на всю страну. Поэтому их доход - это всегда убыток для страны

Тоталитарное мышление прекрасно себя чувствует даже в классической демократии. «Любить Америку/Россию/Германию/Зимбабве» - это, вообще-то, не обязанность гражданина этих стран. И, кстати, хорошо, что законодательно это не закреплено, так как любовь даже теоретически невозможно зафиксировать в юридических терминах. Разные люди любят свою страну по-разному. Более того - живя в одной стране, они любят разные «свои» страны, понимая и видя их по-своему. Маск может понимать под Америкой нечто совершенно иное, чем какой-то другой американец, поэтому принудительно заставить кого-то любить то, что любит сам Маск - это и есть тоталитарное мышление хождения строем. Сказанное, конечно, относится не только к Америке, но желание унифицировать и создать единственно правильную любовь проявляется в разных странах, культурах и цивилизациях. Здесь удивление может вызывать только фигура, высказывающая такие пещерные взгляды. Маск - это вам не бородатый философ с безумными идеями, а человек, работающий с самыми сложными системами и решениями. И уж он-то прекрасно знает, как важно разнообразие. Оправдывает его, пожалуй, только то, что он гений, а гении (как правило) гениальны только в одной области, во всех остальных они зачастую полностью неадекватны.

На похоронах погибшего Али Хаменеи не присутствовал ключевой участник мероприятия - нынешний руководитель Ирана и его сын Моджтаба Хаменеи, который продолжает оставаться в виртуальном качестве «ни жив, ни мёртв». Формально считается, что он продолжает выздоравливать после ранений, но руководит страной. Однако как в реальности обстоят дела, доподлинно неизвестно, как и сам факт существования Моджтабы Хаменеи. Фактически власть в стране принадлежит непонятно кому - некоему хунтоподобному неструктурированному конгломерату, в котором ведущую роль занимает Корпус стражей исламской революции. Нюанс в том, что даже если Хаменеи мертв, признавать это или как минимум сомневаться в его дееспособности не выгодно никому - ни иранскому руководству, ни внешним игрокам, включая США. Хотя бы потому, что тогда возникает вопрос о легитимности власти в Иране в принципе. Назначение заведомо слабодееспособного (недееспособного или вообще неживого) Хаменеи высшим руководителем тактически было логичным: пока идет утряска балансов во власти, самый лучший вариант - это как раз такой овощеподобный руководитель, от имени которого и будет выступать хунта. Однако теперь это превращается в некотором роде в проблему: в теократии Ирана рахбар выполнял не только административную роль, но и осуществлял высший арбитраж, принимал окончательное решение, удерживал балансы власти. Недееспособный Моджтаба Хаменеи может играть роль высшего администратора (даже если он мертв). Однако функция высшего арбитра - это работа живого, вменяемого и дееспособного руководителя. В противном случае все балансы и договоренности в высшем руководстве остаются крайне зыбкими - первый же крупный кризис может привести к расколу. Похороны Али Хаменеи были идеальным вариантом предъявить Моджтабу Хаменеи в любом виде, но живого и способного сделать хоть какие-то движения. Но этого так и не произошло. Либо его состояние настолько неважное, что его невозможно предъявить ни в каком качестве, либо он вообще не жив, и тогда, собственно, демонстрировать попросту некого. Так что вопросы остаются, и чем больше проходит времени, тем они становятся всё более недоуменными. ✅|Закрытый канал

200 литров бензина - даже для заряженного американского джипа это минимум тысяча километров, а для обычного автомобиля при относительно экономной езде это можно растянуть раза в три. Так что запрет - это против перекупщиков, которые вывозят топливо чуть ли не тоннами. Но проблему для Кубани это уже не решит - ситуация в крае стабилизировалась на отметке огромных очередей, и здесь без массированных интервенций топлива ситуацию в обозримые сроки исправить попросту не получится. Судя по тому, что заправки большую часть времени стоят пустые - основной проблемой стал дефицит парка бензовозов, они попросту не успевают оборачиваться. Будь сейчас невоенное время, проблема бы решилась мобилизацией армейских бензовозов, но сейчас по понятным причинам это даже обсуждать нелепо. Ажиотаж в целом закончился, паника - тоже. Начинается самое плохое - создается новая привычка. Люди начинают планировать свое время, отводя часть его на поиски топлива и стояние в очередях. А значит - разрушить созданную систему будет кратно сложнее, чем это было возможно еще неделю назад. Кризис из острого переходит в затяжную фазу - а у нее есть свои закономерности, концентрированная суть которых: войти в кризис непросто, но выйти из него - еще сложнее.

Из разных регионов начинают приходить сообщения о ценах на заправках (пока некоторых) в 120-130 рублей за литр, в Крыму - до 200 рублей. При этом пока нет сколь-либо достоверных данных о ценах на стихийно формирующемся «черном рынке» - но по разным сообщениям, в Крыму цена доходит до 400 рублей. Суть происходящего очевидна: в ситуации неопределенности и полного отсутствия внятных действий власти (если не принимать в расчет ежедневных заявлений, что все под контролем и в полном порядке вместе с угрозами в адрес спекулянтов и врагов, раскачивающих лодку) рынок сам начинает выравнивать спрос и предложение. В крайне варварских формах, естественно. Плюс возникает ситуация «первичного накопления капитала» - только в одной (пока) области - топливной. Это означает, что никакие правила здесь действовать не будут. Традиционная ригидность российской системы управления и неумение оперативно реагировать действенным образом на любой кризис удивительным образом сочетаются со способностью населения к принятию авральных решений. Это, в общем-то, две стороны одной медали. Люди вполне традиционно не просто полагают, а знают на уровне ДНК, что в критической ситуации последний, на кого нужно надеяться - это власть. Поэтому способность быстро переходить к реактивным решениям - внутренний код российской ментальности. Что мы и начинаем наблюдать в реальном времени. В обычной ситуации этот код заархивирован, но как только происходит очередная локальная катастрофа - распаковывается и включается в программный код на уровне модус операнди. Сказанное относится не только к бензину - кризис может иметь любое измерение, не изменится вообще ничего. ✅|Закрытый канал