Бешлей

Вырезала пару фрагментов из интервью Лесневской 2018 года, которое она дала Екатеринбургскому телеканалу. В этих фрагментах она как раз такая, какой я её помню. В обоих отрывках она говорит о Ельцине и его семье

Я проработала там 3,5 года. И это было тем временем моей жизни, выдержать которое можно только в 21-25 лет. Я люблю вспоминать людей, с которыми работала: Валерию Ильиничну Новодворскую, которая была одним из первых сотрудников журнала и его постоянным автором, бесстрашную Зою Светову, которая приходила в редакцию писать свои материалы прямиком из СИЗО или какой-нибудь больницы ФСИН, где нередко оказывались её герои, наш странный отдел политики, из которого буквально пропадали сотрудники (потом, правда, находились, но примерно как Степан Лиходеев в Ялте), подозрительно дисциплинированный международный отдел, совершенно безумную верстку. И, конечно, Ирену Стефановну. Для меня она была очень умной, проницательной, предприимчивой, харизматичной женщиной, на которую не имело смысла равняться. На непроизносимом уровне ощущений было понятно, что людей таких скоро совсем не останется (такие же чувства вызывал старший Зимин), и дело вовсе не в том, что они какие-то особенно хорошие (это были сложные люди), а в том, что сочетание возможностей их времени и личных способностей служило основой для невероятно увлекательных историй, в которые хотелось верить и которые хотелось слушать — о том, как можно было делать бизнес и создавать новое телевидение, работать, зарабатывать и придумывать, менять свою жизнь и участвовать в тектонических переменах. Я надеюсь, что окно возможностей в России появится снова, другое, пошире. Мне только жаль, что Ирена Стефановна этого уже не увидит. Судя по её публикации 2022 года, которую часто цитируют в эти дни, она, несмотря ни на что, была настроена оптимистично.

Ирена Стефановна легендарная Уже после своего увольнения из журнала Ньютаймс, я иногда заезжала к ней в офис на Тверском бульваре — просто немножко поговорить: я скучала по планеркам с её участием и по редакции, какой она была, пока Лесневская финансировала журнал. Она без напряжения держала себя с большим достоинством и даже материлась как-то удивительно элегантно, у неё был незабываемый чуть скрипучий голос и внимательный, цепкий взгляд, всегда ощутимый и не всегда читаемый за стеклами очков, и я легко восстанавливаю их в памяти, хотя не видела Ирену Стефановну по меркам моей жизни очень давно. После известий о ее смерти, я вспомнила множество ситуаций с её участием: например, как она ругала на планерках некоторые выпуски журнала («скучный номер» звучало как сильнейшее разочарование), но при этом не вмешивалась в редакционный процесс, как увлекательно она курила и как была расстроена, когда по состоянию здоровья пришлось себя ограничить, как она умела пошутить — над нами и над собой. Наконец, совсем дурацкое воспоминание, как она внезапно дала мне деньги посреди редакционного коридора, за день до моей поездки во Францию в рамках пресс-тура для молодых журналистов из России: «В Париж нужно ехать с деньгами!» — эти ее слова до сих пор кажутся мне куда более правдивыми и уместными, чем фразы «Париж — город любви» или «Увидеть Париж и умереть». (Эти деньги я тогда потратила на новый билет, потому что проебала свой рейс, как обычно, сдав номер со всей редакцией в районе пяти утра, напившись редакционного коньяка и благополучно проспав будильник.) Сейчас, вспоминая Ирену Стефановну, я вдруг заметила уникальность ее позиции. У нас ведь толком не было примеров богатых, влиятельных женщин из девяностых — каких-нибудь владелиц банков, металлургических заводов, нефтяных компаний, да и откуда им было взяться? В кровавой истории 90–х женщины если и появлялись, то прежде всего в качестве жен и любовниц авторитетов/олигархов/чиновников. Пожалуй, только в медийной, политической и творческих сферах оставались окошки. У нас были легендарные журналистки и телеведущие, были удивительные женщины в политике (Старовойтова, Новодворская), и была женщина, основавшая первую в России частную телекомпанию: в 1991 году Ирена Стефановна Лесневская зарегистрировала РЕН-ТВ, который поначалу производил контент для других каналов, но затем вырос в самостоятельный телеканал с ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫМ контентом (вы может в это поверить, глядя на сегодняшний РЕН ТВ?). С Лесневской работали Юрий Никулин и Булат Окуджава. На ее телеканале с президентом Борисом Ельциным разговаривал режиссер Эльдар Рязанов. О Ельцине она говорила с симпатией. Считала его «живым человеком» в сравнении с Путиным. Верила, что Ельцин действительно переживал за людей, страдавших в результате его решений. Лесневская поддерживала переизбрание Ельцина. Среди моего поколения то рвение, с которым либеральные журналисты и медиа 90-х встали на защиту страны от коммунистов, теперь подвергается сильной критике — и многое звучит справедливо. Слушая в эти дни интервью Лесневской разных лет, я снова убеждаюсь, что повороты истории ретроспективно лишь выглядят как одна из бесчисленных возможностей. А на самом деле являются тем единственным вариантом, который только и был возможным — в тех обстоятельствах, с теми людьми, с их взглядами, опытом, страхами и надеждами. И это не оправдание ошибок. Скорее, признание их неизбежности. Про Путина Ирена Стефановна рассказывала, что поначалу он умел очаровать — говорил ровно то, что его собеседник желал услышать, хорошо создавал иллюзию взаимопонимания. И это усыпляло бдительность. Лесневскую вынудили продать канал, названный её именем, в 2005 году. Вскоре после этого она выкупила издание «Новое время», провела ребрендинг, и появился журнал The New Times. Первые его выпуски мы передавали друг другу на лекциях в универе. Читая те расследования и репортажи, я без особой надежды мечтала когда-нибудь поработать в The New Times. Сейчас мне, пожалуй, легче назвать журналистов, которые никогда не писали для этого журнала.

Словами не передать, какой радостью стало освобождение израильских заложников. Муж непрерывно мониторил новости, родные в Израиле проживали события вместе со всей страной. Есть много надежд, что сегодняшний день символизирует окончание войны. И есть много тревог, потому что желания обычных людей всегда недостаточно: согласится ли ХАМАС отдать власть, пойдет ли на разоружение? чего ждать от Ирана? какие решения будет принимать руководство Израиля? хватит ли у США рычагов давления на все стороны, чтобы довести дело до конца? Все это будет важным в ближайшие недели и месяцы, но сегодня самое главное — люди, пережившие страшные два года в плену, вернулись домой. Что бы ни происходило дальше, сегодня горе войны чуть-чуть отступило. Ам Исраэль хай!

Что мы знаем о Мэри Брунков Итак, Нобелевскую премию в области физиологии и медицины за 2025 год получили иммунологи, двое мужчин и одна женщина — Фредерик Рамсделл, Симон Сакагути и Мэри Э. Брунков. Открытия этих ученых оказали фундаментальное влияние на понимание того, как работает наша иммунная система. Последние 15 лет результаты их исследований используют в поисках лечения таких заболеваний как рассеянный склероз, ревматоидный артрит, диабет первого типа и других аутоиммунных болезней. А также — для решения тех проблем, которые возникают при пересадке внутренних органов. Если вам интересно узнать больше, читайте про T-регуляторные клетки. Однако меня больше заинтересовали люди, получившие премию. Вернее, один человек. Я хотела узнать о Мэри Э. Брунков. Ведь женщины составляют всего 6% от нобелевских лауреатов по медицине. Брунков стала только 14-й лауреаткой. И…ну и почти ничего. У Сакагути страничка в Википедии появилась в 2015-м году, у Рамсделла — в 2019-м. А страничка Брунков появилась 6 октября, вчера. Спустя 18 минут после объявления лауреатов. И там до сих пор даже нет её точного дня рождения. Ок, Сакагути — самый известный из троицы, он ещё в 90-х сделал прорывное открытие в исследовании работы иммунной системы. Сейчас почетный профессор Университета Осаки (Япония). Рамсделл — руководитель исследований в Институте иммунотерапии рака в Сан-Франциско. Эти мужчины уже получали вместе другую премию, в 2017 году — учрежденную шведским промышленником Хольгером Крафордом, страдавшим от тяжелого ревматоидного артрита — за исследования в области подобных заболеваний. Премия Крафорда, на самом деле, очень престижная и по сути дополняет Нобелевку: ее вручают за достижения в четырех областях — астрономия/астрофизика, геонауки, биологические науки и математика. Артрит идет отдельным пожеланием основателя. Так а что Мэри Брунков? Оказывается, в начале века она работала в одной лаборатории с Рамсделлом, в биотехнологической корпорации Celltech Group plc. Брунков была ведущим исследователем, а Рамсделл — её руководителем. Результаты экспериментов, проведенных Брунков под руководством Рамсделла, были описаны в статье, опубликованной в научном журнале Nature в 2001 году. В авторах статьи вы увидите много имен. Но имя Брунков идет первым. В научных изданиях это часто означает, что основная экспериментальная и аналитическая работа выполнена именно этим человеком. Имя Рамсделла, как руководителя, замыкает цепочку исследователей, занятых в экспериментах. Я рада, что среди лауреатов Нобелевской премии стало на одну женщину больше. И я надеюсь, что со временем все больше женщин будут занимать не только исследовательские, но и руководящие позиции в научных лабораториях и университетах. Становиться заметными. Знаменитыми. Такими же видимыми как их коллеги-мужчины.

Случай Когда на влиятельных злодеев обрушиваются несчастья, мне сложно серьезно поверить, что это господь/судьба/карма воздали им по заслугам: слишком уж много обычных, нормальных, достаточно хороших людей страдают кругом от не меньших, а то и больших несчастий. Хуже того: на наших глазах целые группы людей в разных уголках мира терпят лишения и притеснения, которые сложно объяснить только их личными качествами и конкретными действиями, пусть пропаганда и стремится убедить нас в обратном. Логику в системе метафизических наказаний проследить сложно, даже невозможно, поэтому любую мысль о справедливости в такие моменты мне отравляет понимание, что мысль это детская, магическая, мечтательная, седативная — и от неё лишь на мгновение становится легче: словно вся эта непредставимая масса материи, непрерывно бегущая во Вселенной, вдруг замерла и откликнулась, и так была восстановлена справедливость в одном, ничтожном моменте. «Спасибо и на этой радости!» — думаешь, вспоминая бессильную злобу, когда омерзительные люди глумились в окошках своих программ над несчастьями, которым ты сострадал всей душой. И вот теперь им самим прилетело. Но завтра, к сожалению, снова прилетит тем, кто ничем это не заслужил, и нам снова придется сетовать на безнаказанность зла. Поэтому меня по-настоящему поддерживает другая мысль — о том, что гигантские деньги и неограниченная власть всё ещё не спасают злодеев от человеческой смертной участи: болезней, зависимостей, нелюбови, несчастных случаев всех возможных вариаций, а главное — от них самих. Они не боги, а их шаманство, иконы и магические обереги работают не больше, чем наши. Им не всегда помогает неограниченный доступ к хорошей медицине и лекарствам. Да, кто-то продержится дольше. Других, может быть, и спасет своевременный чекап. Но всегда будут те, кому ничего не поможет. И эта рандомность, которая висит над каждым из нас — вот, что успокаивает в одни моменты, и ужасает в другие. Сегодня успокаивает. P.s. Но за здоровьем все равно следить нужно.

С котом был проведен серьезный разговор

10 причин не спать Второй день плохо сплю. И поскольку времени ночью у меня было много, рассуждала о причинах бессонницы. Ну, во-первых, кот Шаньга. Бессонницу он чует из другой комнаты — запрыгивает в кровать спустя минуту после её появления. Деловито шагает прямиком на живот, в районе мочевого пузыря топчется, ложится, начинает вибрировать. Во-вторых, муж. Он спит. Не просыпается. Бесит. Я, может быть, не сплю, потому что вышла замуж. Связь не очевидна, но при желании её можно установить. В-третьих, погода. Осень уже пришла, но ещё не наступила. Или уже наступила, но ещё не пришла. В общем, середина сентября, за окном в среднем +20. Кондиционер мы уже отключили из-за чувства вина: как-то неудобно жечь электричество на охлаждение помещения в сентябре, когда кондиционер был куплен в условиях экстремальной июльской жары прошлого года. Кондиционер в социалистической Европе — средство облегчения страданий, а не признак комфортной жизни. В спальне теперь, пожалуй, душновато, но ведь никто не задыхается, обливаясь потом. Пятая причина. Последние дни читаю множество новостей России и США. Казалось бы, страны очень разные и как будто бы во всём противопоставлены друг другу: демократия и диктатура, богатство и бедность, доллар и рубль, мировой жандарм и мировой террорист, оранжевый автозагар и рыхлая бледность, лакированный начёс и блестящая лысина. Однако новости из этих стран почему-то не уравновешивают друг друга. В обеих странах убивают политиков и цензурируют СМИ, юные поколения жалуются на экономику, а поляризация общества растет день ото дня. Я, конечно, не ожидала, что на каждого убитого Россией — в США будет рождаться ребенок, но хотелось бы ощущать угрозу мировому порядку только с привычной стороны. Шестая причина. Я все еще не могу решить, должен ли Израиль немедленно прекратить операцию в Газе. То есть я думаю, что должен. Но у моего мужа всегда лучше с аргументацией: и чем дольше тянется эта война, тем легче ему аргументировать, почему на текущем этапе нельзя просто бросить Газу, не завершив ликвидацию ХАМАСа. Но я всё равно считаю, что этот кошмар не должен продолжаться столько времени под руководством людей, чья халатность среди прочего привела к трагедии 7 октября. Кстати, тот факт, что муж еврей — тоже разумная причина для бессонницы. Я всё время за него беспокоюсь. Здесь мы возвращаемся к пункту два. Седьмая причина. Украина. Я никак не могу понять, будет ли Украине лучше от какого бы то ни было мирного договора (знакомая владелица маникюрного салона из Одессы считает, что будет), или любой мир при текущей ситуации на фронте — полная катастрофа и предтеча следующей войны (так думает знакомая преподавательница хатха-йоги из Харькова). Это самый важный вопрос для четырех часов утра. Восьмая причина. Я снова начала читать новости. Обещала пани психиатричке, что буду держаться от регулярного новостного фона подальше, но муж, заглядывая в телефон, каждый раз таращит глаза, и я невольно спрашиваю: «Опять достали ядерное оружие?» Девятая причина. Я уже год не работаю, живу на сбережения, превращаюсь в домохозяйку и поправилась на шесть килограмм. Мне говорили, что после тридцати начинается какой-то кризис, в результате которого человек приходит к своему истинному я. Хорошо. Мне уже тридцать шесть, я перестала следовать высказанным и не высказанным пожеланиям родителей (один из которых, к тому же умер), и мое истинное я — большая жопа? Десятая причина. Я тревожный человек в тревожном времени, в тревожащем мире. Жизнь давно продолжается без моих попыток на неё повлиять. Возможно, половина этой жизни уже прошла. Возможно, люди изобретут бессмертие. Вчера читала, изобрели способ сращивать спинной мозг, а значит переломы, влекущие неподвижность, уйдут в прошлое. Может быть, найдут способ перепрограммировать нервную систему? Может быть, найдут способ отредактировать тревожность. Может быть, ещё можно стать другим человеком. Может быть, ещё можно будет лечь в гибернацию до лучших времен. Может быть, туда даже пустят с котом.

Несу вам видео-доказательство вероломства кота Шаньги в отношении вязанной мышки, зеленой корзинки и меня, которая была разбужена в 6:30 утра против своей воли

Хорошее дополнение из твитера про лаборатории. Я уже стала забывать все эти подробности.