Никогда/Снова

А вот и редкая хорошая новость, хоть и с некоторым налетом горечи. В России переиздали "Вопрос о виновности" Ясперса - без предисловия ВПС. Напомню, что предисловие это лежит вот здесь, а книжку обязательно купите, если еще не, книжка того стоит. "В феврале 2022 года российское общество оказалось вброшено в разговор о вине и ответственности. То, что всегда казалось теоретическими и историческими материями, вдруг стало жестокой реальностью, настойчиво требующей осмысления. Работа Карла Ясперса «Вопрос о виновности» — важнейший ориентир на этом мучительном пути. Трудно представить себе сегодня чтение более актуальное. Берясь подчеркивать в статье Ясперса фразы, словно бы специально написанные в ответ на самые насущные для сегодняшней России вопросы, обнаруживаешь, что подчеркнутыми оказываются 90% текста". "Статья Ясперса послужила одной из отправных точек уникального процесса изменения ума и сердца целой нации. Внутренний поворот, необходимости которого посвящен «Вопрос о виновности», совершился — хотя и занял несколько десятков лет и встретил невероятное количество препятствий. И по мере того, как отторжение по отношению к «вопросу виновности» уступало место принятию и из жертвы внешних сил и обстоятельств общество становилось субъектом изменений, меняло оттенок само слово «ответственность». Из чего-то, напоминающего горькое лекарство, оно превращалось в источник надежды и вдохновения, из категории, обращенной в прошлое, — в понятие, устремленное в будущее. Как не раз говорит на страницах своей работы Ясперс, принятие ответственности за преступления есть единственный рецепт возрождения в будущем — и потому единственный залог надежды. Это тяжело, потому что предполагает по-настоящему мучительный внутренний поворот, готовность в каком-то смысле поставить на себе крест, принять унижение и клеймо злодея, которого по многим соображениям ты, возможно, не заслуживаешь. Но в то же время это означает, что невозможное все же возможно, и пример Германии, прошедшей этот тяжелейший путь и благодаря этому сумевшей возродиться из пепла, — лучшее тому подтверждение". https://republicmag.io/posts/106397

Ужасная новость про исследователя репрессий Олега Новоселова из Екатеринбурга. Мы с ним знакомы (только виртуально) несколько лет. Он как любитель заинтересовался темой репрессиий, стал заниматься ей очень плотно, работал в архивах, завел телеграм-канал, написал несколько статей. В моем представлении это был такой человек-«Мемориал», который в одиночку на энтузиазме делал огромную работу по изучению репрессиий и сохранению памяти о них. Но вот и «Мемориал» запрещен, и Олега посадили. Не сомневаюсь, что на самом деле именно за работу по истории репрессий.

Люди, которые у власти в России сейчас, заинтересованы не в «никогда снова», а в «можем повторить», они пытаются блокировать разговор о советском государственном терроре, блокировать любую критику, и свободные игроки на это поле не допускаются. Потому что свободный разговор о советском государственном терроре неизбежно ставит вопрос о необходимости ограничения государственного произвола и ответственности за такой произвол в прошлом. Этот разговор угрожает самим основам существования российской власти в ее нынешнем виде, поэтому признание «Мемориала» и всех им сочувствующих экстремистами вполне логично. — Как вы думаете, в российском обществе есть запрос на такую информацию? Или отношение скорее: «Ой, это было сто лет назад, не интересно»? Это большой вопрос, просто на него не ответить. Вот в Германии мы видим довольно большой запрос на информацию о членах НСДАП. Здесь важен переход от коммуникативной памяти к культурной, когда это уже не папа-бабушка, которые что-то рассказывают, а умерший прадедушка, то есть это уже история: в семейной памяти этого нет, а хочется знать. Переход от коммуникационной памяти к культурной довольно сложно измерить социологически. Что касается интереса к этой теме у россиян, он есть. Об этом свидетельствует, в частности, социологическое исследование 2019 г. «Преодоление трудного прошлого: сценарии для России», когда как раз пытались спрашивать людей в российских регионах о том, есть ли запрос на этот разговор. Запрос есть, но есть страх, что правда может расколоть общество. Когда «Мемориал» в конце 2016 г. опубликовал базу данных сотрудников НКВД, было много спекуляций насчет того, что это может спровоцировать раскол, что не надо ворошить прошлое. Тут много манипуляций, но страх такой у людей есть. И есть поэтому запрос на модерацию этой дискуссии: мол, мы хотим, чтобы был музей репрессий, но чтобы присутствовали историки и эксперты, которые будут этот разговор модерировать, чтобы не было эксцессов. https://novayagazeta.eu/articles/2026/04/26/poka-v-germanii-publikuiut-spiski-odnopartiitsev-gitlera-rossiia-derzhit-v-sekrete-arkhivy-nkvd

Дал комментарий "Новой газете Европа" для материала о публикации архивов трудного прошлого. Также там комментарии Александра Черкасова и Юлианы Бардолим. — Можно ли сравнивать немецкую политику раскрытия архивов и российское отношение к ним? — Все параллели нуждаются в контексте. Конкретный кейс про американский Национальный архив подчиняется административной логике американских архивов. База данных у них была с 1945 года. Они ее вывезли, в 70-е годы все было микрофильмировано, а сейчас, когда у них все фонды оцифровываются и выкладываются в публичный доступ, они это сделали. Это вызвало интерес в Германии, потому что в Германии как раз истекают сроки давности, после которых такую информацию можно делать публичной. Это будет, кажется, в 2028 году. Поэтому они немножко опередили, в Германии это еще нельзя. Другой кейс — падение Берлинской стены, когда восточные немцы буквально штурмовали архивы Штази. Для них это важно потому, что степень покрытия у Штази была колоссальной, огромный процент населения был осведомителями. Запрос мгновенный, борьба за архивы происходила сразу. Тогда политика ведомства Гаука (Йоахим Гаук — с 1990 по 2000 год федеральный уполномоченный ФРГ по управлению архивами Штази. — Прим. ред.) долго балансировала между тем, чтобы, с одной стороны, эти данные раскрыть, а с другой — не спровоцировать общественный раскол. И все равно это болезненная тема немецкой не только политики памяти, но и культуры, о ней многое написано, сняты фильмы, например, «Жизнь других». Контексты разные. Где-то архивы открывают сразу, как в Германии. Где-то это происходит десятилетиями, как во Франции, когда документы о коллаборационистах режима Виши были открыты только в 1970-е годы под давлением общества, потому что частью переходного пакта было то, что военных не судят. В Восточной Европе это было частью политической борьбы: еще сравнительно недавно Леху Валенсе припоминали какие-то формы сотрудничества. Где-то это реагирование на давление снизу, где-то элемент внутренней политики, где-то общественный договор, где-то логика чисто архивная. — А какой логике подчиняется российская политика памяти? Мне кажется, сравнение с Россией здесь не очень продуктивно. Открытие архивов как часть исторической политики — это один из элементов так называемого «правосудия переходного периода», наряду с судами над преступниками, люстрациями, компенсациями жертвам и их реабилитацией, мемориализацией и символической политикой. Все это имеет место при переходе от диктатуры, от массовых нарушений прав человека к демократизации. Задача этих мер — гарантировать невозможность отката к прежним практикам, тот самый императив never again. И здесь сравнение с Россией не работает, потому что в остальных случаях мы имеем дело с переходом, транзитом от диктатуры к демократии, а в России ни о каком транзите говорить не приходится, мы имеем дело, напротив, как раз с откатом к прежним практикам. Соответственно, рамка переходного правосудия не работает. В России то, что происходит с архивами, подчинено нескольким логикам сразу, и логики общественной пользы или императива never again в их числе нет. Зато есть логика ФСБ, отчетливо идентифицирующей себя как наследников ЧК/НКВД/КГБ и, соответственно, принимающей тему советского государственного террора на свой счет. И ФСБ пытается узурпировать в том числе архивы. С другой стороны, есть собственно архивная логика обеспечения сохранности документов и доступа к ним, и эти, бывает, иногда сталкиваются, там идет иногда довольно интересная борьба, исследователи об этом знают.

С днем геноцида советского народа, товарищи!

Попробовал высказаться программно https://www.youtube.com/watch?v=wDT9DST7UsA

Верховный суд России признал «Международное общественное движение “Мемориал”» экстремистским. Как читать эту новость? Очень просто. Российское государство в его сегодняшнем виде, в котором суд прочно сросся с преступной властью и служит исполнителем ее воли, видит в любой деятельности, связанной с памятью о преступлениях советского государства, памятью о невинно убиенных, будь то в России или за ее пределами (отсюда объявление вне закона не «Мемориала», а «международного общественного движения»), непосредственную опасность для своего существования. Either must die at the hand of the other for neither can live while the other survives - как и было сказано. Никакой новости в этом нет, но все же это важное и очень прямое признание – как важности работы «Мемориала» и всех, честно работающих с памятью о советском и российском прошлом, так и природы правящего Россией режима.

❗️ГИАЦ поставил точку: архивы МВД не вправе требовать родство и ссылаться на закон о персональных данных ГИАЦ официально подтвердил: архивы МВД теперь работают по закону «Об архивном деле», то есть не запрашивают родство для документов, 75-летний срок семейной тайны по которым истёк. И, главное, на документы из архивов МВД не распространяется закон «О персональных данных», а именно на его основании региональные информационные центры (ИЦ) отказывали в доступе к делам спецпоселенцев, например. Напомню предысторию. В апреле 2025 года Инструкция по организации архивной работы в системе МВД, на которую региональные ИЦ ссылались, требуя документы о родстве, была отменена специальным приказом министра Колокольцева. Главный информационно-аналитический центр (ГИАЦ) МВД разослал в регионы письмо, в котором перечислил нормы федерального законодательства, которыми им теперь нужно руководствоваться. Это письмо опубликовал у себя исследователь Владимир Редекоп. Поскольку у меня был негативный опыт взаимодействия с пермским ИЦ МВД, который требовал от меня подтвердить родство для доступа к делу спецпоселенцев 1930 года, ссылаясь на закон о персональных данных, в начале марта я отправил собственный запрос в ГИАЦ. В нем я прямо попросил указать, нормами какого закона должны руководствоваться региональные информационные центры при осуществлении архивной работы — «Об архивном деле» или «О персональных данных». …прошу разъяснить: 1. Какова официальная позиция МВД России по вопросу доступа к архивным документам, срок ограничения доступа к которым (75 лет) истёк в соответствии с п. 3 ст. 25 Федерального закона № 125-ФЗ? 2. Подлежат ли такие документы предоставлению без ограничения по критерию родства при отсутствии иных установленных законом оснований для ограничения доступа? 3. Правомерно ли требование территориальными информационными центрами МВД представления документов, подтверждающих родство, со ссылкой на законодательство о персональных данных, в отношении архивных документов, срок ограничения доступа к которым истёк? 4. Подлежит ли применению к таким документам Федеральный закон № 152-ФЗ «О персональных данных» либо в данном случае действует специальное регулирование законодательства об архивном деле? Ответы ГИАЦ на эти четыре вопроса вы видите на первой странице документа. Они однозначны: если 75 лет прошло, то доказывать родство не нужно, закон о персональных данных на документы Архивного фонда России, в состав которого входят и архивы МВД, не распространяется. На второй странице ГИАЦ комментирует другую ситуацию. Недавно я получил ответ из оренбургского ИЦ, где мне сначала сообщили, что сведений о запрашиваемой ЧСИР у них нет, а затем указали, что для получения информации из базы данных МВД по ней же необходимо подтвердить родство. В ответе ГИАЦ «база данных» стала «банком данных», но, думаю, и Оренбург и ГИАЦ пишут об одном и том же. В статье 17 закона «О полиции» (ч. 3 п. 22) действительно есть упоминание банка данных реабилитированных лиц. Но, насколько я понимаю, если запрашивается информация из архива МВД, а не из банка данных, то и подтверждать родство с репрессированным не требуется. P.S. Запрос в ГИАЦ отправлял в один день с запросом в ИЦ Перми. Пермь до сих пор не ответила.

В Аргентине отмечают 50-летнюю годовщину переворота 24 марта 1976 года. В ситуации переписывания истории властями именно память о приходе хунты оказывается важной и выводит на улицы новые поколения.

18 Juni 1929 - 14 März 2026