Не леди Диана | про Искусство

Ирония судьбы или очередная попытка родителя решать за своего ребёнка. Отец Бэкона, Эдвард Мортимер Бэкон, был человеком строгой морали, отставной военный из старинного и знатного дворянского рода. Кстати, Бэкон-старший, как и его дети, потомки того самого Фрэнсиса Бэкона - лорд-канцлера Англии, философа, основоположника эмпиризма. В 1926 году отец выпер из дома своего семнадцатилетнего сына за то, что последний примерял бельё своей матери. Однако, в 1927 решил помиловать. Эдвард Мортимер Бэкон организовал сыну полугодовое путешествие в Берлин с родственником и другом семьи Сесилом Харкорт-Смитом. Отец надеялся, что бывший военный и жутко маскулинный Сесил благотворно повлияет на сбившегося с праведного пути Фрэнсиса. И знаете что? Почти сразу после прибытия в Германию Сесил Харкорт-Смит и Фрэнсис Бэкон переспали. Парам-пам-пам. Не леди Диана Не леди Диана в Макс

Серии и триптихи: повтор - как метод дозировки ужаса. 10 дней с гением. День 6. Зачем триптих, если можно одно полотно? Триптих у Бэкона - не форма, а процедура. Он работал сериями, потому что повторение - это способ довести образ до исступления. ▫️Он брал один мотив (папа, фигура в кресле, портрет друга, сцена насилия) и повторял его, варьируя композицию, ракурс, интенсивность мазка. ▫️Формат троицы у Бэкона - не религиозный штамп, а драматургический приём: экспозиция - развитие - катастрофа. Триптих действует как музыкальная фуга: первый кадр задаёт тему, второй её искажает, третий выносит её на предельный уровень. ▫️Одержимость повторением - это попытка «закодировать» травму. Делая одно и то же снова и снова, художник как будто пытается поймать тот единственный момент, который объяснит утрату. ▫️Серия делает картину «временем», а не «моментом»: зритель проходит через фазу ожидания, фазу шока и фазу выгорания - катарсис на «раз, два, три». ▫️Свет, угол наклона головы, степень размытия лица, агрессия мазка, фон‑клетка. Малейшая вариация в последующем «кадре»заставляет мозг сравнивать, выискивать сдвиг - и в этом поиске рождается напряжение. С помощью триптихов Бэкон увеличивает экспозицию эмоционального напряжения и делает из нас не зрителей, а соучастников. Не леди Диана Не леди Диана в Макс

Почему у Бэкона тело - это кусок мяса с душой. «Когда я захожу в мясную лавку, я всегда удивляюсь, почему на этих крюках вишу не я». 10 дней с гением. День 5. Мы привыкли, что тело в искусстве - это объект любования: классические пропорции, атлетический торс, нежная кожа, выгодная поза. Бэкон безжалостно сдирает с нас эту мысль. Он заявляет: человек - это не его социальный статус, не его модный наряд и не его умные речи. Человек - это прежде всего уязвимая, смертная, кричащая плоть. Тело как арена. ▫️У Бэкона тело никогда не позирует. Оно всегда находится в состоянии экстремального физиологического или эмоционального действия. ▫️Бэкон не видел разницы между разделанной говядиной на скотобойне и человеческим телом. И в том, и в другом скрыта пугающая красота жизни и смерти. Его фигуры часто напоминают куски сырого мяса, подвешенные в пространстве. ▫️На его картинах фигуры извиваются, скручиваются в узлы, плавятся и перетекают. Это не безумие. Это визуализация того, как наш дух пытается преодолеть тесноту и ограничения физической оболочки. Тело у Бэкона - тюрьма, в которой заперта бушующая энергия. ▫️У его персонажей лица почти всегда размазаны широким мазком, стерты или превращены в бесформенную массу. Но при этом зубы, кости, ребра и суставы выписаны. Потому что лицо - это социальная маска, оно врет. Плоть - никогда. ▫️Даже когда Бэкон изображает двоих людей на кровати, в их позах нет нежности. Это яростная, почти животная борьба. Две одинокие фигуры пытаются проникнуть друг в друга, буквально разорвать кожу партнера, чтобы хоть на долю секунды спастись от вселенского одиночества. Мы заставляем себя «держать лицо» в любых обстоятельствах. Но наше тело помнит всё. Оно первое принимает на себя удар. Наше тело - арена, и оно гораздо честнее, чем наши мысли. Бэкон не эстетизирует уродство. Он проявляет к нам радикальное, почти религиозное милосердие. Он показывает человека без брони, содранного до нервов, чтобы мы наконец перестали бояться своей слабости и уязвимости. Не леди Диана Не леди Диана в Макс

Впечатления недели 🤍 Ваша очередь✨

Мемный пикник ☀️

Странное дело: каждое утро в раковине ванной комнаты я обнаруживала многочисленные жёлтые пятна, которые легко смывались водой. Вроде не проблема. «Но откуда им там было взяться?» — спросил меня внутренний Шерлок. Это могло означать лишь одно — расследование началось. Под подозрением были все, особенно те, кого я родила. В ходе неустанного надзора кошка с собакой отпали. Оставались маленькие вандалы мужеского пола. В тот момент я уже начала подозревать самое страшное. Знаете же истории про этих странных людей, которые писают в раковину? В 100% случаев это мужчины ростом выше среднего. Всё сошлось! Пол тот, подставка под коротенькие ножки в наличии. Оставался мотив. Какова нужда, если унитаз расположен в 10 см от раковины? Баловство? Дурацкий эксперимент? Желание насолить родной матери? Мучимая нескончаемыми догадками и планами жестокой мести, я очередным утром рассматривала новые следы преступления на белоснежной, начищенной с вечера раковине. Как вдруг легким пёрышком в голову упало озарение! Просто кто-то, делая свой ежевечерний уход, пропускает сквозь свои пухлые пальцы добрую порцию тонера для лица. И этот кто-то… Я! Как там говорят? В ходе расследования главное — не выйти на себя. Ну что ж. В этот раз не вышло. Но я обязательно ещё блесну своими дедуктивными мозгами! Просто не сегодня и, вероятно, не завтра.

Он заставил Папу орать. 10 дней с гением. День 3. «Смотри на классику, пока она не начнет умолять о пощаде». В 1650 году великий Диего Веласкес пишет портрет Папы Иннокентия X. Это триумф контроля, власти и земного величия. Папа сидит на троне, его взгляд проницателен, он держит в узде весь христианский мир. Бэкон влюбляется в эту картину. Он становится одержим ею на десятилетия (причем, что иронично, он так и не поехал в Рим, чтобы посмотреть на оригинал вживую — панически боялся разочароваться в своей иллюзии). В итоге Бэкон превратил свою любовь к этому полотну в визуальный теракт на холсте: ▫️Трон становится электрическим стулом. Золотые линии рамы сжимаются вокруг Папы, превращаясь в прозрачную клетку. Власть и статус у Бэкона мгновенно оборачиваются ловушкой и изоляцией. ▫️Лицо заменяется криком. Вместо мудрого правителя перед нами — человек в момент абсолютного бессилия. Его рот распахнут в немом, бесконечном вопле. ▫️Чтобы заставить Папу кричать, Бэкон соединил шедевр Веласкеса с двумя низкими источниками: кадром из фильма Эйзенштейна «Броненосец Потемкин» (раненая кричащая няня в разбитых очках) и... иллюстрированным медицинским атласом болезней ротовой полости, который он купил в Париже. Бэкон совершил революцию: он перешел от изображения к ощущению. Веласкес рисовал Папу как символ власти. Бэкон нарисовал Папу как оголенный нерв. Это переход от того, «как человек выглядит снаружи», к тому, «как человек чувствует себя изнутри». За 20 лет Бэкон создал 45 «Пап» и это не считая тех работ, которые он сам уничтожил. Папа 1953 года самый знаменитый из всей серии. Он пришёлся «ко двору» настолько, что Джокер из «Темного рыцаря» позаимствовал у него фиолетовое одеяние и похожий на рваную рану рот. Кстати, сам папа, Иннокентий X был не очень праведным. Корыстолюбивый, интриган и параноик, возможно и от Джокера он «недалеко ушёл». Когда рушится мир, когда человечество пережило ад Второй мировой, величие институтов (церкви, государства, законов) рассыпается. Остается только хрупкое, смертное тело, которое кричит от боли. Это великий катарсис. Бэкон сдирает золото и парчу, чтобы показать, что все мы одинаково уязвимы. Не леди Диана Не леди Диана в Макс

Как травмы Бэкона отображаются в его работах. 10 дней с гением. День 3. ▫️Тело как рана и место действия. У Бэкона тело - не объект, а «сцена преступления»: рот, шея, грудь, плоть - места, на которых фокусируется насилие и боль. ▫️Повтор как ритуал. Серии и триптихи - это попытка «пережить» травму снова и снова, чтобы либо освоить её, либо оставить зафиксированной в материале. ▫️Размытие лица и «снятие личности». Часто у Бэкона лица — стёртые, размазанные, «вырванные». Это работа со стыдом и идентичностью: либо лицо скрывается, либо разрушается под давлением вины и страха разоблачения. ▫️Клетки и рамки как физическое отторжение. Фигуры часто заперты в «рамках», словно в наблюдательном сосуде - отсылка к изоляции, к лаборатории травмы, к месту, где человек становится объектом изучения и страдания. ▫️Чернота и траурная палитра после Дайера. Черные триптихи - чистая скорбь, где художник пытается «отработать» вину и потерю. Смотрим: ▪️ Три этюда для фигур у основания распятия, 1944 - ранняя, шокирующая работа по телу и мучению. ▪️Этюд по портрету папы Иннокентия X работы Веласкеса, 1953 - портреты, где трон превращается в кресло пыток, папа - фигура власти, но уязвимая. Серии с Джорджем Дайером, особенно ▪️Чёрные триптихи (1972-1974) - прямой эмоциональный ответ на самоубийство любовника. Они - лучший проводник в понимание личной утраты. Триптих Август 1972 Триптих Май-июнь, 1973 Не нужно «мучиться» симпатией к художнику. Такое выражение травмы - это не любовь, но её знание помогает понимать, почему образ так экспрессивен и почему он именно такой. Чтение Бэкона через его травмы даёт ключ. Его картины - не эстетический спектакль, а экспрессия длительной внутренней боли и попыток её оформления. Это делает его работы и сложными, и глубокими. Не леди Диана Не леди Диана Макс

От Дублина к шрамам - как личные травмы стали фабрикой образов у Бэкона. 10 дней с гением. День 2. Фрэнсис Бэкон (1909–1992) - художник, который не придумывал уродство, а выковывал его из собственной жизни. Во втором дне нашего марафона смотрим, откуда вырос голос Бэкона. Хронология травм: 1909 - родился в Дублине, семья уехала в Англию. Его воспоминания о детстве противоречивы, но биографы отмечают напряженные отношения с родителями и раннее ощущение «вне семьи» - он оказался чужим в традиционном буржуазном мире. Всю осознанную жизнь Бэкон испытывал социальное отчуждение. Фрэнсис - гей. Его взрослые годы пришлись на эпоху, когда это было криминализовано и стигматизировано. Жизнь, в которой стыд идёт бесконечным фоном. Разрушительные взаимоотношения. Попытка быть своим и осознание невозможности «вписаться». 1920‑30‑е - блуждания: работа в интерьерах, поездки в Европу, знакомство, встреча с современными визуальными источниками. Алкоголь, депрессия. 1944 - прорыв: «Три этюда к фигурам у подножия распятия» - первая работа, которая для многих открыла Бэкона как художника послевоенной травмы. Визуально такое не может нравиться. Это, как самая тёмная проза Достоевского. Крик. Страдание. Попытка прожить и проникнуться благоговением. 1950‑60‑е - настойчивое развитие языка: триптихи, портреты‑крики, серия «Эскиз после Веласкеса» и превращение фотографии в стартовую точку. 1971 - близкий человек Джордж Дайер покончил с собой в Париже в самом тяжёлом для Бэкона моменте (перед открытием большой ретроспективы) - это событие породило серию «Чёрных триптихов», одни из самых тяжёлых, интимных и скорбных работ художника. Смерть Дайера - ключевой поворотный пункт его эмоциональной биографии. 1992 - смерть, оставил студию‑лабиринт, полную боли и рваных холстов. Изгнание, изолированность, ощущение «не в своём месте», усиливавшееся как детской, так и взрослой маргинализацией. Пережитое насилие закрепляло образ тела, как места раны и боли. Сложный комплекс вины за смерть близкого, ощущение собственной неспособности спасти. Стыд, секретность из-за которой жизнь была театральной. Это то, с чем на постоянной основе жил Бэкон и то, что отображалось в его работах. Бэкон - это не модный шок и не декорация ужаса. Это диагноз, поставленный кистью. Его биография - не оправдание, а карта. Понять её - значит научиться читать его картины не как кошмары, а как исповедь. В которой стоит бесконечный вопрос: Как оставаться человеком в мире, выжимающим из тебя образ, соответствовать которому ты не в силах? Не леди Диана Не леди Диана в Макс

Он пугает - и этим лечит. Или почему Фрэнсис Бэкон нужен нашему времени. Ну что ж, красивые люди, я думаю мы доросли до разрывающего экспрессионизма Бэкона. Для погружения в контекст. Помните Шиле? Прямых: «я вдохновлялся Эгоном» у нас нет, но визуальные переклички на лицо. Оба показывают внутреннюю напряженность через деформацию тела. Фрэнсис Бэкон не мягкое креслице, призванное скрасить уютные вечера с чайком. Бэкон - электрический стул. Не убьет, но сердечко обожжёт. Его эстетика: голая плоть, рваные лица, клетка вокруг человека. И это не шок ради шока. Бэкон не попсовый позёр. Он заставляет смотреть на то, что принято прятать. За 10 дней я покажу вам, как читать его язык боли и почему этот язык - лекарство. Погнали. 10 дней с гением. День 1. Зачем нам Бэкон? ▫️Он снимает маски. Там, где другие рисуют портреты, он показывает рану. Не поза. Правда. ▫️Он переводит внутреннюю боль в материю. У него эмоция не просто проявляется, она вплетается в текстуру, фактуру и свет. ▫️Он учит смотреть медленно. Никаких мгновенных: «I like it». Бэкон не даёт быстрых симпатий. Он требует времени и внимания. А в награду даёт ясность. ▫️Его наследие - это язык XXI века: кино, фотография, визуальная культура травмы - всё то, что окружает нас. Всё то, с чем «варится» наша жизнь. Возьмём «Портрет папы Иннокентия X», 1954 года. Бэкон использует классический, торжественный образ Папы кисти Веласкеса (Портрет папы Иннокентия Х, 1650) и ломает его в физическом крике. Это не карикатура. Это демонстрация человеческой уязвимости. Веласкес даёт форму, Бэкон - содержание. Вместе они взрывают комфортную дистанцию зрителя. Мы живём в культуре фильтра и фасада: идеальные кадры, идеальные тела, аккуратный позитив. Ага, та самая пластмассовая семья из рекламы майонеза. Бэкон напоминает, человеческое - всегда грязно и хрупко. Он не предлагает уныния, он предлагает честность. И в этой честности - свобода действовать, свобода меняться и делать выбор. Если Бэкон пугает - прекрасно. Страх - это дверь, через которую идёт правда. Не леди Диана Не леди Диана в Макс