Митин журнал

Эта неделя была печальна, так как мы имели несчастье потерять нашего Родрига Бланшмарина. Вы знаете, как он любил проводников гуарани. Он заставлял нас изучать их язык, потому что не было никакой надежды, что они научатся нашему, – их язык, состоящий исключительно из слов любви, и подчас таких забористых, что из-за простых терминов на уроках рукоделья французский посол в Парагвае принужден был взять свою дочь из школы. Ужины, охота за орхидеями, ловля железистой рыбы, которую вытаскивают из Ориноко магнитами, – все это для наших гуарани (и для нас) было делами любви. Солнце, луна или обезьяны, пронзающие кроны орхидей, которые возникают на первой же развилке ствола и простираются на сорок метров, – все это было для них (и нас) только инструментами любви, и когда нам иногда приходилось говорить между собой по-французски, мы испытывали холод, что охватывает тело, когда выходишь из теплой реки. Представьте себе, г-н Гилле! Имя прилагательное помещается на языке гуарани в самой сердцевине существительного, артикль – в сердцевине прилагательного, апостроф – в сердцевине артикля. Иногда мы видели, как наши гуарани целовали и ласкали туземцев, – это они старались выведать, они расспрашивали, где брод. Единственная женщина гуарани была с нами. Она служила тому, чтобы еще удваивать их вожделеющий словарь: язык мужчин и женщин у гуарани различен. Один из наших ловцов орхидей вывихнул себе что-то на самой развилине красного дерева. Родриг вызвался снять его оттуда. И тут, увы, нам пришлось употребить самое нежное из слов гуарани, которое означает – смерть. Ах, как тяжело было вставлять в середину этого слова имя молодого Бланшмарина и все его качества! Он опустил веревку до половины пути и держал ее обеими руками, и не мог отразить нападения маленькой змейки, ползшей по стволу с вершины, потому что он не захотел бросить раненого. Когда он умер, каждый из гуарани высосал кровь из раны, чтобы на небе он был здоров, и погладил разорванные подвязки, простертые у его икр подобно божественным змеям, рожденным в самопожертвовании. И мы подняли его, согласно их обычаю, на вершину самого высокого дерева, над самыми высокими цветами. (Жан Жироду, "Жюльетта в стране мужчин")