травмы и печеньки

В России массово отлетают кукушки. Сезон миграции птиц уже стартовал. О, кукушки полетели. И это, пожалуй, самая честная новость за последнее время. Птицы, как известно, не читают новости, не платят ипотеку и не голосуют на выборах. Они просто собираются и улетают. Туда, где тепло. Туда, где можно жить, а не выживать. Умные птицы, однако. Психоаналитически же, это- прекрасная метафора. Кукушка - птица, которая подкидывает яйца в чужие гнёзда. Но не потому что она "плохая мать", а потому что выживание важнее материнства. И вот теперь тысячи кукушек покидают Россию. Не насовсем, конечно. Они вернутся. Но сам факт: пернатые, у которых нет паспорта, визы и "Госуслуг", свободно пересекают границы и выбирают, где им быть. А человек с пропиской, кредитом и двумя работами не может позволить себе даже отпуск. Кукушки свободнее людей. И это не шутка, увы. Итак, сезон миграции стартовал. Птицы улетают на юг. Инстинкт гонит их туда, где есть еда и солнце. А мы? Мы - остаёмся. Смотрим в небо, машем синим платочком и думаем: "Может, и мне пора?". Но нет. У нас работа. У нас обязательства. У нас "потом". А вот кукушки не говорят "потом". Они говорят "сейчас" и "пора". И улетают. Без истерик, без лишних, долгих сборов, без паники. Просто встали на крыло - и... Может, нам у них поучиться? Хотя бы тому, что если дома плохо - можно улететь. Даже если ты "кукушка". Даже если ты "никто". Инстинкт самосохранения - это тоже интеллект, знаете ли. Что ж: кукушки улетели. А мы остались. С нашими шальными новостями, с растущими ценами, с выборами без особого выбора. И с вопросом: кто из нас разумнее? Птица без имени или человек с паспортом, который боится даже мечтать о полете. Ку-ку. Чат поддержки

«Минталитет». Стали известны самые частые орфографические ошибки в ЕГЭ по русскому языку. Среди них ошибки в правописании гласных и согласных в корне: «упамянул», «вырожение», «лагирей», «периуд», «отпровляет«, «помагать» и «минталитет». Прекрасно. Кхе-кхе. Мы получили официальный список орфографических ошибок в ЕГЭ по русскому языку. И это не стоит интерпретировать только как заурядные ошибки правописания, это больше похоже на портрет поколения, которое выросло в переписке со смайликами и автозаменой. «Минталитет» — это, конечно, жемчужина коллекции. Не «менталитет», а именно «минталитет» — как будто ментальность пропитана мятой и ментолом. Дышишь глубже, думаешь хуже. Психоаналитически это выглядит так: язык, который должен быть каркасом мышления, превратился в рыхлую субстанцию, где каждый пишет так, как слышит, а слышит так, как удобно. «Помагать» вместо «помогать» — это бессознательный крик: помогите, но как-то по-простому, без лишних букв. «Лагирей» вместо «лагерей» — видимо, лагерь теперь ассоциируется с лагом, задержкой, зависанием. Школьники интуитивно чувствуют цифровую эпоху: сначала лаг, потом лагерь, а орфография — где-то посередине. Но самое показательное, конечно, «минталитет». Это уже не обычная безграмотность, это фонетическое преступление с отягчающими. Менталитет — от слова «ментальный», то есть связанный с умом, мышлением. «Минталитет» — от слова «минт», мята. Получается, что коллективное бессознательное теперь освежает дыхание, но не напрягает извилины. И, честно говоря, это исчерпывающий диагноз: общество, которое жуёт мятную жвачку и не может написать «помогать», — это общество, где мышление отформатировано до состояния лёгкого, ненавязчивого, мятного тумана. И вот теперь вопрос: кто виноват? Школа? Интернет? Родители? Да какая разница. Важно другое: когда выпускник пишет «периуд» и «отпровляет», он не только делает элементарные ошибки. Он бессознательно живёт в мире, где слова потеряли вес, а буквы стали необязательными. Это похоже на новый диалект — язык сокращённых смыслов, где главное не точность, а скорость. И если так пойдёт дальше, скоро «менталитет» окончательно превратится в «минт», а «русский язык» — в «руский йазык». И это, возможно, будет не деградация, а эволюция. Просто с мятным вкусом. Шучу, конечно, – не будет. Чат поддержки. #психоанализ #психотерапия #психология

Сегодня, в Чате поддержки был задан интересный вопрос: Граждане психологи и сочувствующие... а может ли существовать ощущение собственного присутствия без описания самого себя? И какими качествами/умениями нужно обладать, чтобы не потеряться в той среде, куда ты условно попадаешь "голым" ? Не знаю, что мог бы ответить "гражданин психолог", но как психоаналитик имею сказать следующее. Психоаналитические данные говорят в пользу того, что мы все уже "описаны" Другим (психоаналитики говорят "означены"). Сам язык, как известно, является такой системой означающих, куда субъект вынужден вписаться, чтобы приобрести "документы" ординарного невротика. Что, в целом, для него- хорошее решение, поскольку оставляет достаточно пространства для наслаждения собственной фантазматической жизнью (Воображаемое). И да, в противном случае, (отбрасывания/форклюзии центрального означающего [Имя Отца]) ему угрожает психоз. Таким образом, ординарный невротик обусловлен системой своих означающих, унаследованных от своего окружения, которые становятся его судьбой или приговором (если не очень повезет). Высказываниия в твой адрес, типа: "колымага", "неумеха, рохля", "кривые руки", "замуж никто не возьмет" и т.д, и т.п. - примеры токсичных означающих, подписывающих твой приговор. Если же повезет- означающие могут быть мягче и позитивнее, что, возможно, скажется на твоей судьбе в лучшую сторону. Каким же образом, можно помыслить "собственное присутствие без описания самого себя?" Оставлю на совести т.н. "гуру", предлагающих многочисленные практики "осознавания", "просветления" и проч. -действенность их методов. Что касается психоанализа, то мы отдаем себе отчет в том, насколько тернист путь к "присутствию Себя". Аналитик, порой, месяцами ждет, пока бессознательное "заговорит" за пределами, установленного Другим, символического порядка. Это, неизбежно, происходит -субъект проговаривается и производит ляпсус. В этот момент открывается небольшой проход к "присутствию себя", который, будучи услышанным и проинтерпретированным, Другим (аналитиком) может начать работать как новое означающее, открывающее путь к более свободному и аутентичному проявлению Себя. На продвинутых этапах анализа, субъект, опирающийся на наблюдающее "Я", способен развить чувствительность к новым сферам его ментального, эмоционального и телесного опыта, позволяющего построить новые представления о самом себе.

Чем сильнее женщина хочет выйти замуж, тем больше она готова делать по дому, показал опрос дейтинг-сервиса Keeper. Мужчины, напротив, чаще настроены на семью, когда бытовую работу берёт на себя партнёрша. Блестящее исследование, хе-хе. Его можно пересказать в одном предложении, которое не нуждается ни в диаграммах, ни в репрезентативной выборке: женщина хочет замуж и поэтому моет пол, мужчина хочет жениться, когда пол уже вымыт. Перед нами идеальный замкнутый круг патриархата, в котором желание одного требует трудовой повинности, а готовность другого измеряется не душевным порывом, а наличием чистой посуды. Женщина, согласно опросу, верит, что брак покупается бытовым героизмом: чем больше она трёт, тем ближе кольцо. Мужчина же, напротив, начинает думать о семье только тогда, когда вокруг уже налажен бесшумный сервис, где носки сами собой складываются в шкаф, а борщ появляется как по волшебству. Психоаналитический взгляд превращает эту картину в грустную комедию. Женщина в этой модели — классический невротик, пытающийся заслужить любовь трудом. Она уже не просто моет пол, она выдраивает его до такого блеска, чтобы в нём отразилось её будущее свадебное платье. Это не уборка, это ритуальное жертвоприношение тряпке, алтарь бытового невроза. А мужчина, глядя на этот сияющий пол, думает: «Вот это сервис. Пожалуй, на такой чистоте можно и в ЗАГС сходить». Его готовность к браку растёт прямо пропорционально чужому ведру с мыльной водой. Самое печальное в этом опросе — его кристальная честность. Нам хотя бы не соврали. Не сказали, что мужчины мечтают о семье, потому что встретили родственную душу. Нет. Они мечтают о семье, когда партнёрша уже освоила роль уборщицы, повара и менеджера по стирке. А женщина, бедная женщина, с той же яростной надеждой отдраивает плиту, с какой в детстве писала письма Деду Морозу. «Может быть, в этот раз заметят. Может быть, оценят». Так что спасибо Keeper за этот сеанс сурового реализма. Мы и так знали, что брак — это контракт (и часто- несправедливый!) , но теперь выяснилось, что переговоры идут на языке бытовой химии. И пока женщины думают, что ключ к сердцу мужчины лежит через отмытый кафель, мужчины просто ищут ту, у кого этот ключ уже в руках. ✍️ @psystatus 🍪 чат поддержки

Silentium! Молчи, скрывайся и таи И чувства и мечты свои — Пускай в душевной глубине Встают и заходят оне Безмолвно, как звезды в ночи, — Любуйся ими — и молчи. Как сердцу высказать себя? Другому как понять тебя? Поймет ли он, чем ты живешь? Мысль изреченная есть ложь — Взрывая, возмутишь ключи, Питайся ими — и молчи… Лишь жить в себе самом умей — Есть целый мир в душе твоей Таинственно-волшебных дум— Их оглушит наружный шум, Дневные разгонят лучи — Внимай их пенью — и молчи!.. Ф. Тютчев Тютчев написал «Silentium!» в 1830 году. «Молчи, скрывайся и таи и чувства и мечты свои». А потом — строка, которая вот уже почти двести лет тревожит как говорящих, так и слушающих: «Мысль изреченная есть ложь». На первый взгляд, это приговор речи. Если всё сказанное — ложь, зачем говорить? Зачем психоанализ, в котором пациент только и делает, что говорит? Но Тютчев, на мой взгляд, предостерегает не от речи как таковой. Он предостерегает от преждевременного превращения живого, ещё не оформившегося переживания в завершённую, готовую мысль. Опасна не сама речь –вряд ли человечество сможет без нее обойтись. Опасна — поспешность. Готовый ответ. Объяснение, которое не даёт мысли родиться и развернуться, а сразу хоронит её под памятником псевдознания. Лакан, сто лет спустя, ввёл в обиход важное различие, которое прямо продолжает эту интуицию Тютчева. Он стал говорить о пустой речи (parole vide) и речи наполненной (parole pleine). Пустая речь — это речь, обращённая к воображаемому Другому. К тому, кого субъект конструирует как зеркало, как свидетеля, как судью. Это речь жалобы, самопредъявления, речь, которая ничего не меняет в настройках ума говорящего. Пациент говорит, однако его слова не касаются его истины. Он рассказывает историю, которую уже знает. Лакан говорит: «Пустая речь — это речь, в которой субъект теряет себя в объективации». Это и есть тютчевская «мысль изреченная» — завершённая, мёртвая, отчуждённая. Бесполезная. Наполненная речь — это речь, в которой субъект встречается со своей истиной. Она не обязательно громкая. Она может быть тихой. Но в ней что-то сдвигается. Лакан: «Наполненная речь — это речь, которая производит истину». Она не описывает реальность. Она её изменяет. Позже Лакан углубил это различие через понятия акта высказывания и содержания высказывания. Содержание — это то, «что» сказано. Акт — это то, «что происходит в момент, когда я это говорю». Пациент говорит аналитику: «Я злюсь на вас». Содержание — информация об эмоции. Акт — возможно, впервые он позволяет себе сказать это в лицо авторитетной фигуре и не быть уничтоженным (эмоционально) ответным гневом. Истина — не в содержании. Истина — в акте. Аналитику предписано слушать не содержание. Аналитик слушает акт. Потому что именно в акте рождается субъект. Именно там мысль перестаёт быть «изреченной» в смысле мёртвой, завершённой, отчуждённой. Она становится событием. Есть ещё одно лакановское различение, которое растёт из того же корня. Это различие между пустым словом и полным словом. Пустое слово (parole vide) — это слово-ярлык. Слово, которое приклеивается к вещи и заменяет её. Это слово, которое уже всё значит. Оно закрывает смысл, а не открывает. Лакан называет это «словом, которое убивает вещь». Полное слово (parole pleine) — это слово, которое несёт в себе желание. Которое не просто обозначает, а обращено к собеседнику. Которое устанавливает связь. Которое что-то делает с тем, кто говорит, и с тем, кто слушает. И здесь мы подходим к самому важному. Речь, по Лакану, всегда обращена к Другому. Не к конкретному человеку, а к тому месту, откуда, как мы надеемся, придёт ответ. К тому, кто, как мы верим, знает, что мы имеем в виду. Но Другой, обычно, не отвечает. Или отвечает не так. Или отвечает пустым словом на пустое слово. И тогда субъект (пациент) застревает. Он говорит и говорит, но его не слышат. Вернее, он сам себя не слышит. Так вот, задача аналитика — не ответить. А стать тем Другим, который молчит особым образом. Который не заполняет паузу готовым смыслом. Который даёт речи пациента шанс стать наполненной. Лакан говорит: аналитик — это тот, кто предлагает пациенту говорить, но сам занимает место мёртвого («la place du mort»). Место, из которого не приходит готового ответа. И именно это отсутствие ответа заставляет пациента выйти за пределы собственной пустой речи. Когда некому жаловаться, когда не перед кем разыгрывать спектакль, когда зеркало молчит, — тогда и начинается настоящая речь. Это и есть тютчевское «молчи» в аналитическом исполнении. Но, не пациент должен молчать. А аналитик. Чтобы речь пациента перестала быть «мыслью изреченной» (ложью) и стала мыслью рождающейся и раскрывающей истину. Так что, возможно, Тютчев был не против речи. Он был против речи, которая убивает тайну. А тайна — это не то, что нужно скрывать. Это то, что должно созреть. И настоящая речь — та, что помогает этому созреванию, а не заменяет его готовым ответом. Молчать и говорить здесь — не противоположности. Это две формы одного и того же: уважения к тому, что ещё не родилось, но уже дышит. В нас. Между нами. В паузе между словами. ✍️ @psystatus 🍪 чат поддержки

Россия вышла на второе место в мировом рейтинге нытья. Рейтинг составил сайт Petty Million — там пользователи со всего мира анонимно жалуются на работу, соседей и бытовые проблемы. Другие люди голосуют за жизненные проблемы, и из этого формируется рейтинг нытиков. Лидер рейтинга — США. Россия на втором месте по нытью — и это при том, что мы даже не старались! Мы просто живём, и жизнь сама даёт нам поводы для жалоб. А если бы мы ещё и тренировались, то точно обогнали бы США. Но мы не будем — нам и так сладко ноется. И да, психотерапевтам хорошо известно, что нытьё — это не просто форма жалобы, это ещё и способ справиться с тревогой. Мы жалуемся, чтобы снизить внутреннее напряжение. И если Россия на втором месте, значит, у нас действительно есть что сказать. Или просто мы любим жаловаться больше, чем решать проблемы? Но это уже не важно. Хотя... 🤔

Вчера над Москвой взошла луна. Не та, к которой мы привыкли за относительно долгие годы спокойствия, — серебряная и безразличная. Эта была цвета запёкшейся крови. Цвета тревоги, которая уже поселилась в душе и больше не уходит. Люди выходили из метро и поднимали головы. Кто-то снимал на телефон, но экран не передавал зловещего багрового оттенка. Камеры бессильны перед таким светом — он создан не для цифровых матриц. В древности багровую луну называли вестницей. Она восходит, когда воздух пропитан напряжением, когда границы истончаются и привычный порядок вещей даёт трещину. Тогда небесное зеркало отражает не свет солнца, а нечто другое — тот испепеляющий огонь, что копится на земле. Вчерашняя луна висела низко и долго. Казалось, она не движется. Казалось, она ждёт. И москвичи, сами того не зная, смотрели не только в небо. Они смотрели в себя — туда, где уже несколько лет живёт приближающееся эхо далёких взрывов и гул необъявленной беды. К утру луна побледнела. Стала обычной. Но что-то в воздухе осталось. И каждый, кто видел этот багровый диск, теперь знает: граница стала тоньше. И тишина, в которой мы жили, уже не совсем тишина. Просто мы привыкли не называть вещи своими именами.

Россияне массово ездят во Вьетнам на гусетерапию. Туриста кладут на землю и засыпают зерном, на которое слетается толпа гусей. Вьетнамцы уверяют, что пощипывание гусей обладает терапевтическим эффектом и быстро избавляет от любого стресса. Гусиная терапия — это когда ты наконец понимаешь: вся твоя жизнь — это подспудное ожидание, когда тебя "поклюют". Вьетнамские гуси просто ускоряют этот процесс. И знаете, после такой "терапии" ты уже не боишься ни ипотеки, ни конца света. Ты боишься только одного — что "гуси" улетят, а ты останешься один на один с никому не нужным "зерном" и своими странными мыслями. ✍️ @psystatus 🍪 чат поддержки #психотерапия #психология #психоанализ

Со стороны может показаться, что психоанализ — это что-то про разговоры на кушетке, далёкое от науки. Но вот история, которая возвращает нас к реальности. В 1946 году венгерский психоаналитик Рене Шпитц, работавший уже в США, провёл исследование, от которого до сих пор мороз по коже. Он наблюдал за младенцами в детских домах во время второй мировой войны. Дети были сыты, чисто одеты, ухожены — с точки зрения физических нужд и гигиены всё было идеально. Но с ними почти не разговаривали. Их не брали на руки. На них не смотрели с любовью. Этого оказалось достаточно, чтобы ребёнок начинал угасать. Сначала развивалась анаклитическая депрессия — малыш замыкался, отстранялся, переставал реагировать на мир. Потом наступал госпитализм — состояние, при котором дети заболевали, впадали в маразм и умирали. Не от голода/холода. Не от инфекций. От отсутствия эмоционального контакта. Это было жёстким доказательством: любовь — не метафора. Это физическая необходимость, без которой не возможно выжить. Другой психоаналитик, Дональд Винникотт, пошёл ещё дальше/глубже. Он описал переживания, которые назвал «примитивными агониями». Слово «агония» ассоциируется со смертью, с последними минутами жизни. Но Винникотт говорил не о конце. А о начале эмоционального опыта младенца. О том, что он чувствует, когда его мир рушится, а мамы рядом нет — не физически даже, а эмоционально. Здесь возник спор. Ребёнок ведь не знает, что такое смерть. У него ещё нет представления о времени, о конце, о «потом». Поэтому французский переводчик Винникотта Мишель Грибински перевёл это выражение не как «агонии», а как «примитивные расслаивающие тревоги». Это звучит сложнее, но гораздо точнее. Представьте себе не просто тревогу или страх. А ощущение, что тебя разрывает на куски. Что ты распадаешься. Что границы твоего тела, твоего «я» исчезают. И это нельзя назвать страхом смерти. Это опыт, в котором смерть уже случилась. Ужас не в том, что ты умрёшь. А в том, что ты уже не жив. Просто ещё не понял этого. Ирония в том, что сам Винникотт не верил во фрейдовское влечение к смерти — он считал его слишком абстрактным, почти метафизическим. Но его собственные описания подошли к этой области так близко, что порой он обращался не к учёным, а к поэтам. Потому что поэты знали это всегда: есть боль, которая не имеет сюжета. Есть тревога, которая не о чём-то конкретном. А о том, есть ли ты? Или почти нет. Вот как писал об этом немецкий поэт Рильке: «Kein Laut. Und nur der Wind so leer, so leer, als ob er nichts berühre. Und sein: das ist: als ob man nie ein Angesicht und Hände hätte. Und sein: das ist: als ob man nie ein Angesicht und Hände hätte».* *«Ни звука. И только ветер такой пустой, такой пустой, как будто он ничего не касается. И быть — это значит: как будто у тебя никогда не было лица и рук. И быть — это значит: как будто у тебя никогда не было лица и рук.» Повтор последней строки здесь не случаен. Это не рефрен, а, скорее, заклинание. Рильке как будто вбивает в нас эту мысль: быть — не значит иметь лицо. Не значит иметь руки. Быть — это оказаться в пустоте, где даже ветер ничего не касается. Это и есть то самое состояние, которое Винникотт назвал бы примитивной агонией: мир есть, я есть — но между нами нет контакта. Никто не смотрит. Никто не отвечает. И лица у меня нет — потому что некому его увидеть. ✍️ @psystatus 🍪 чат поддержки #психоанализ #психотерапия #депрессия

Индус, Даулат Гири Джи Махарадж дал обет никогда не садиться и не ложиться, пока не достигнет просветления. Уже более 12 лет он проводит всё время стоя, используя опору лишь для отдыха, а спит, по словам учеников, также в вертикальном положении. Из-за постоянного стояния у аскета развились сильнейшие отёки, проблемы с сосудами и практически полная атрофия ног. За его состоянием ежедневно следят последователи, обрабатывая конечности мазями и травами. Несмотря на тяжёлые последствия для здоровья, Махарадж продолжает соблюдать данный себе обет, надеясь однажды обрести просветление и благословение Шивы. Хм-м, стоять так 12 лет - это, конечно, впечатляет. Но почему именно стоя? Почему не сидя? Не лёжа? Видимо, бог Шива предпочитает, чтобы его почитатели мучились. И чем сильнее мука, тем ближе к божеству. Тогда почему бы не стоять на гвоздях? Или не висеть на крючьях? Ах да, это уже другая вера. Но суть та же: страдание как путь к просветлению. Или к идиотизму. Но грань тонка. И еще в этой истории меня очень интересуют ученики подвижника. Которые моют ему ноги. Которые верят, что их учитель — святой. И которые, возможно, через несколько лет тоже начнут стоять на одном месте. И это будет новая секта. Своя, родная. С фанерой, молитвами и надеждой на бога Шиву. Который, вероятно, просто смотрит на них и думает: «Зачем вы всё это делаете? Я же в другом месте. И стоять не надо. Просто живите». Но кто ж ему поверит. Вера, знаете ли, штука тёмная. И светлая. Одновременно. И не всегда понятно, где одно кончается, а другое начинается. ✍️ @psystatus 🍪 чат поддержки #психология #психотерапия #психоанализ