травмы и печеньки

Россияне массово ездят во Вьетнам на гусетерапию. Туриста кладут на землю и засыпают зерном, на которое слетается толпа гусей. Вьетнамцы уверяют, что пощипывание гусей обладает терапевтическим эффектом и быстро избавляет от любого стресса. Гусиная терапия — это когда ты наконец понимаешь: вся твоя жизнь — это подспудное ожидание, когда тебя "поклюют". Вьетнамские гуси просто ускоряют этот процесс. И знаете, после такой "терапии" ты уже не боишься ни ипотеки, ни конца света. Ты боишься только одного — что "гуси" улетят, а ты останешься один на один с никому не нужным "зерном" и своими странными мыслями. ✍️ @psystatus 🍪 чат поддержки #психотерапия #психология #психоанализ

Со стороны может показаться, что психоанализ — это что-то про разговоры на кушетке, далёкое от науки. Но вот история, которая возвращает нас к реальности. В 1946 году венгерский психоаналитик Рене Шпитц, работавший уже в США, провёл исследование, от которого до сих пор мороз по коже. Он наблюдал за младенцами в детских домах во время второй мировой войны. Дети были сыты, чисто одеты, ухожены — с точки зрения физических нужд и гигиены всё было идеально. Но с ними почти не разговаривали. Их не брали на руки. На них не смотрели с любовью. Этого оказалось достаточно, чтобы ребёнок начинал угасать. Сначала развивалась анаклитическая депрессия — малыш замыкался, отстранялся, переставал реагировать на мир. Потом наступал госпитализм — состояние, при котором дети заболевали, впадали в маразм и умирали. Не от голода/холода. Не от инфекций. От отсутствия эмоционального контакта. Это было жёстким доказательством: любовь — не метафора. Это физическая необходимость, без которой не возможно выжить. Другой психоаналитик, Дональд Винникотт, пошёл ещё дальше/глубже. Он описал переживания, которые назвал «примитивными агониями». Слово «агония» ассоциируется со смертью, с последними минутами жизни. Но Винникотт говорил не о конце. А о начале эмоционального опыта младенца. О том, что он чувствует, когда его мир рушится, а мамы рядом нет — не физически даже, а эмоционально. Здесь возник спор. Ребёнок ведь не знает, что такое смерть. У него ещё нет представления о времени, о конце, о «потом». Поэтому французский переводчик Винникотта Мишель Грибински перевёл это выражение не как «агонии», а как «примитивные расслаивающие тревоги». Это звучит сложнее, но гораздо точнее. Представьте себе не просто тревогу или страх. А ощущение, что тебя разрывает на куски. Что ты распадаешься. Что границы твоего тела, твоего «я» исчезают. И это нельзя назвать страхом смерти. Это опыт, в котором смерть уже случилась. Ужас не в том, что ты умрёшь. А в том, что ты уже не жив. Просто ещё не понял этого. Ирония в том, что сам Винникотт не верил во фрейдовское влечение к смерти — он считал его слишком абстрактным, почти метафизическим. Но его собственные описания подошли к этой области так близко, что порой он обращался не к учёным, а к поэтам. Потому что поэты знали это всегда: есть боль, которая не имеет сюжета. Есть тревога, которая не о чём-то конкретном. А о том, есть ли ты? Или почти нет. Вот как писал об этом немецкий поэт Рильке: «Kein Laut. Und nur der Wind so leer, so leer, als ob er nichts berühre. Und sein: das ist: als ob man nie ein Angesicht und Hände hätte. Und sein: das ist: als ob man nie ein Angesicht und Hände hätte».* *«Ни звука. И только ветер такой пустой, такой пустой, как будто он ничего не касается. И быть — это значит: как будто у тебя никогда не было лица и рук. И быть — это значит: как будто у тебя никогда не было лица и рук.» Повтор последней строки здесь не случаен. Это не рефрен, а, скорее, заклинание. Рильке как будто вбивает в нас эту мысль: быть — не значит иметь лицо. Не значит иметь руки. Быть — это оказаться в пустоте, где даже ветер ничего не касается. Это и есть то самое состояние, которое Винникотт назвал бы примитивной агонией: мир есть, я есть — но между нами нет контакта. Никто не смотрит. Никто не отвечает. И лица у меня нет — потому что некому его увидеть. ✍️ @psystatus 🍪 чат поддержки #психоанализ #психотерапия #депрессия

Индус, Даулат Гири Джи Махарадж дал обет никогда не садиться и не ложиться, пока не достигнет просветления. Уже более 12 лет он проводит всё время стоя, используя опору лишь для отдыха, а спит, по словам учеников, также в вертикальном положении. Из-за постоянного стояния у аскета развились сильнейшие отёки, проблемы с сосудами и практически полная атрофия ног. За его состоянием ежедневно следят последователи, обрабатывая конечности мазями и травами. Несмотря на тяжёлые последствия для здоровья, Махарадж продолжает соблюдать данный себе обет, надеясь однажды обрести просветление и благословение Шивы. Хм-м, стоять так 12 лет - это, конечно, впечатляет. Но почему именно стоя? Почему не сидя? Не лёжа? Видимо, бог Шива предпочитает, чтобы его почитатели мучились. И чем сильнее мука, тем ближе к божеству. Тогда почему бы не стоять на гвоздях? Или не висеть на крючьях? Ах да, это уже другая вера. Но суть та же: страдание как путь к просветлению. Или к идиотизму. Но грань тонка. И еще в этой истории меня очень интересуют ученики подвижника. Которые моют ему ноги. Которые верят, что их учитель — святой. И которые, возможно, через несколько лет тоже начнут стоять на одном месте. И это будет новая секта. Своя, родная. С фанерой, молитвами и надеждой на бога Шиву. Который, вероятно, просто смотрит на них и думает: «Зачем вы всё это делаете? Я же в другом месте. И стоять не надо. Просто живите». Но кто ж ему поверит. Вера, знаете ли, штука тёмная. И светлая. Одновременно. И не всегда понятно, где одно кончается, а другое начинается. ✍️ @psystatus 🍪 чат поддержки #психология #психотерапия #психоанализ

Такие важнейшие для анализа вещи, как этика, границы сессии, конфиденциальность, ответственность за сказанное –не меняются. . Всё это не зависит от формата. Онлайн не отменяет этику. Он лишь предъявляет к ней новые требования. В целом, я думаю, что онлайн- это не замена кабинета, конечно. Это другой инструмент. Как телефонный анализ во времена Фрейда. Как сессии Лакана (variable length sessions). Формат не определяет фундаментально качество анализа. Качество определяет позиция аналитика. Его способность слушать. Его выдержка. Его желание. Если аналитик способен удерживать рамку, слышать бессознательное и работать с переносом - анализ состоится. Через экран. Через океан. Через голос в трубке. Потому что главное в анализе -не кабинет. А встреча. Не кушетка. А речь. Не расстояние между телами. А расстояние между означающими. А оно в онлайне ровно такое же, как в кабинете. Бесконечное. Неустранимое и живое. И, на последок. Я знаю коллег, которые принципиально не работают онлайн. И я знаю тех, кто работает - и глубоко. Истина, я уверен, не в формате. Истина, скорее,в том, что происходит между двумя людьми, когда один говорит, а другой слушает. Остальное - детали. Важные. Но детали.

Поскольку онлайн-формат - это уже не будущее, а настоящее –то и вопрос не в том, «можно ли», а в том, как именно онлайн меняет аналитическую работу. Что, возможно, теряется. Что приобретается. И что остаётся неизменным. Фрейд, как известно, работал в своем кабинете. Кушетка пациента, кресло за изголовьем. Пациент не видит аналитика. Эта асимметрия была далеко не случайной. Она создавала условия для регрессии. Для свободных ассоциаций. Для того, чтобы образ аналитика стал чистым, белым экраном для проекций пациента. Лакан же, который свои семинары проводил в переполненном зале, а аналитические сессии иногда длились несколько минут, показал, что сеттинг (кадр, формат) не догма, а функция. Но даже он работал в присутствии– в одном (с пациентом) физическом пространстве. В недалеком прошлом (в основном в результате ковидных ограничений) и сегодня (уже в новых обстоятельствах) мы оказались в ситуации, когда между нами, порой, – экран. И в жизни, и в терапии. Первый вопрос -что теряется? Самое очевидное– телесное присутствие и все, что с этим связано: запах, дыхание, едва заметное движение. В онлайн-сессии нет той плотности присутствия, которая есть в комнате. Тело -это огромный источник информации и то, присутствие чего в непосредственной близости, пробуждает фантазмы (эротические и/или агрессивные) и вытесняемое ощущение риска, всвязи с этими фантазмами и физическим присутствием. Такие вещи, как: пациент входит, садится/ложится, молчит. Как смотрит в сторону. Как дышит. Какой отклик это вызывает (нравится/не нравится на очень глубоком уровне). Всё это в онлайне урезано до лица и голоса. Иногда -только голоса, если видео отключено. Далее– паузы в речи. В онлайне пауза становится напряжённой иначе, чем в офлайне. Зависание видео. Задержка звука. Мы, часто, не уверены: это пациент замолчал или связь прервалась? Это молчание осмысленное или технический сбой? Это создаёт дополнительный слой тревоги -и у пациента, и у аналитика. И, ещё -переходное пространство. Дорога на сессию. Вход/выход из кабинета. Рукопожатие. Эти ритуалы обрамляют анализ, дают ему границы. Онлайн стирает их. Сессия начинается одним кликом. И заканчивается тоже. Пациент остаётся в той же комнате, где был до анализа. Иногда -в той же позе. Иногда– в том же халате. Что же приобретается в онлайне? Первое и главное- доступность. Онлайн сделал анализ возможным для тех, кто никогда бы не дошёл до кабинета. География. Инвалидность. Маленькие дети. Плотный график. Стыд и страх, которые не пускают за порог. Всё это перестало быть непреодолимым барьером. Второе - особая интимность. Да, это звучит парадоксально. Но когда пациент говорит из своей спальни, со своей кухни, из своей машины -он впускает аналитика в свою жизнь иначе. Аналитик видит кусок реального быта. Слышит, как плачет ребёнок за стеной. Замечает, как пациент понижает голос, чтобы не услышал муж/жена. И это тоже может стать материалом для анализа. Третье -голос. Когда видео отключено, остаётся только голос. И тогда происходит странное: аналитик становится голосом. Как в детстве, когда мать говорила из темноты. Это очень архаический опыт. Для некоторых пациентов он оказывается глубже, чем очная встреча. Потому что нет отвлечения на внешность. Нет «правильного» выражения лица. Только речь. Только звук. Что остаётся неизменным в онлайне? Перенос. Он никуда не девается. Пациент точно так же будет злиться на аналитика, идеализировать его, пытаться угадать, что тот думает. Подсматривать/подслушивать за его частной жизнью. Экран не отменяет перенос. Он лишь меняет его форму. Пациент может злиться на качество связи. Может ревновать к тем, кто ходит очно. Может чувствовать себя «ненастоящим» пациентом - и это будет его симптомом. Что касается бессознательного. Оно не спрашивает, онлайн вы или офлайн. Оговорка остаётся оговоркой. Сновидение остаётся сновидением. Повторение остаётся повторением.

В сети вирусится видео, на котором самец гориллы серьезно размышляет после ссоры с возлюбленной.   Ролик сняли в зоопарке японского города Нагоя. На нем 13-летний самец западной равнинной гориллы Киемаса сидит в одиночестве в помещении и думает.   Как пишут японские СМИ, меланхолия настигла Киемасу после того, как он поссорился со своей подругой. Киемаса, крепись! ✊ Подумаешь, поссорился. Зато теперь у тебя есть время на самоанализ. И видео, которое облетело весь мир. Ты звезда! Правда, грустная. Но звезда. И да, она вернётся. Они, бывает, возвращаются. Если, конечно, ты не наговорил лишнего. Но это уже не к нам. Это к психологу. Который, возможно, тоже сидит и думает: "И как же мне с ним работать?"

Линзы от депрессии создали в Южной Корее. Это умный девайс, который посылает в мозг сигналы, чтобы регулировать настроение. Умные линзы уже испытали на мышах. После использования у грызунов улучшилось поведение, восстановились повреждённые депрессией нейронные связи и снизился уровень стресса. Эффективность линз так же высока, как и у  антидепрессантов, но при этом нет побочек. Южнокорейские ученые, похоже, решили окончательно добить психотерапию как профессию. Зачем вам психоаналитик, если можно просто вставить линзы, и они будут посылать сигналы в мозг, регулируя настроение? Это не левый девайс, это мечта любого пациента: «Доктор, выпишите мне линзы от тоски». И доктор выписывает. Без рецепта, без побочек, без этих мучительных разговоров про маму и детство. Просто надел — и мир снова цветной. Мыши, конечно, в восторге: у них и стресс снизился, и нейронные связи восстановились. Теперь осталось дождаться, когда эти линзы научат грызунов писать мемуары «Как я победил депрессию за пять минут в лаборатории». А пока что мы имеем доказательство: если вы лабораторная мышь с депрессией, ваша жизнь только что изменилась к лучшему. Если же вы человек — придётся немного подождать, пока стартап дорастёт до клинических испытаний на людях. Эффективность как у антидепрессантов, но без побочек — это, конечно, убийственный аргумент. Психофармакология плачет в сторонке: десятилетия исследований, миллиарды долларов, а тут какие-то умные линзы, которые не вызывают ни тошноты, ни набора веса. Зато остаётся открытым главный вопрос: будут ли они корректировать не только нейромедиаторы, но и ту самую реальность, от которой люди впадают в депрессию? Потому что если линзы просто сделают её менее заметной, то это не терапия, а оптический обман. Но если они ещё и научат нас видеть смысл там, где мы его потеряли, — тогда это не линзы, это чудо. А в чудеса мы, эксперты, верим с осторожностью. ✍️ @psystatus 🍪 чат поддержки #депрессия #психотерапия #психоанализ

«Если бы только у меня там были зубы», — так сказала одна из пациенток доктора Sonnet Ehlers. По словам врача, девушка пережила встречу с настоящим монстром, выглядела как живой труп с глазами, похожими на «мраморные, совершенно мертвые шарики». ⠀ Молодая доктор пообещала себе что-нибудь придумать для защиты женщин и почти 40 лет вынашивала идею устройства, которое позже было названо Rape-aXe. ⠀ Прибор вводился во влагалище заранее, как женский презерватив или менструальная чаша. Снаружи его не было видно. Внутри находились мягкие направленные зубцы-крючки. Если происходило проникновение, при попытке извлечения полового члена зубцы должны были цепляться за кожу. Устройство не наносило тяжелых повреждений. Оно вызывало сильную боль, и преступник не мог самостоятельно снять его со своего детородного органа. Результат должен был быть в том, что насильник не сможет продолжить нападение, будет вынужден обратиться за медицинской помощью, врач увидит устройство и сможет вызвать полицию, появится дополнительное доказательство преступления. ⠀ Увы, Rape-aXe запретили. Аргумент первый: преступник разозлится и нанесет жертве еще больше повреждений. Аргумент второй: подобные устройства неэтичны по отношению к мужчинам, даже если эти мужчины — преступники. Похоже, что перед нами не просто неудавшаяся медицинская инновация, а материализовавшийся ответ на самый древний мужской страх — vagina dentata, зубастую вагину. Веками этот образ жил в мифах как предупреждение: женщина способна кастрировать, поглотить, уничтожить. И вот доктор Элерс превратила (почти) архаичный ужас мужчины в инженерное решение. Хочется поразмышлять о запрете устройства — это адекватная реакция или, скорее, симптом? Общество, которое боится разозлить преступника, но не боится оставить жертву без защиты, демонстрирует, на чьей оно стороне. Аргумент «неэтично по отношению к мужчинам» звучит как анекдот: мужчина, который вторгся в чужое тело без спроса, вдруг оказывается под защитой гуманности и закона. Закон ли это, или патриархальный ступор, который скорее простит насилие, чем вагину с зубами? Что-то подсказывает мне, что трагедия Закона в том, что Rape-aXe запретили не только потому, что он опасен, а еще и потому, что он эффективен. Он лишает насильника власти в самый критический момент. И это невыносимо для культуры, где контроль над женским телом — последний бастион. Так что да, зубастая вагина всё ещё пугает. Но теперь не тех, кого надо. ✍️ @psystatus 🍪 чат поддержки #психоанализ #психотерапия #психология

Иногда терапия идёт «слишком хорошо». Клиент быстро всё понимает, говорит правильные слова, использует термины, объясняет свои проблемы — и даже кажется, что он меняется. Но если результат выглядит так, будто он заранее был известен — скорее всего, это не живое изменение. Что произошло? Клиент не прожил новый опыт в отношениях с терапевтом. Он просто выучил его теорию. Взял готовые объяснения — «у меня так, потому что в детстве мама недолюбила», «это моя нарциссическая часть», «я в треугольнике Карпмана» — и пользуется ими как костылями. Это создаёт иллюзию понимания и прогресса. Но на деле это мёртвая подпорка. Она не растёт. Не дышит. Не меняется. И не меняет человека. Другой пример — люди с очень развитым интеллектом. Они могут часами рассуждать о себе, о психике, о мотивах. Их речь сложна, затейлива, почти красива. Но их жизнь при этом остаётся удивительно однообразной. День сурка. Ничего нового. Ничего живого. Их интеллект похож на фрактал — узор, который выглядит бесконечно сложным, но на самом деле порождается одной и той же простой формулой. Красиво? Да. Но это красота снежинки, а не леса. В лесу — хаос, жизнь, непредсказуемость. Во фрактале — бесконечное повторение одного и того же. Так и с «умными» клиентами: их рассуждения создают иллюзию глубины. Но перед лицом настоящей жизни — с её беспорядком, болью, любовью, неожиданными поворотами — эти построения оказываются слишком простыми. Они не выдерживают столкновения с реальностью. Потому что жизнь — это не формула. Жизнь — скорее похожа на то, что не укладывается ни в одну схему. ✍️ @psystatus 🍪 чат поддержки #психотерапия #психоанализ #психология

«Amicus Plato, sed magis amica veritas» – утверждал Аристотель.  Однако, З. Фрейд показал нам, что психика не стремится автоматически к правде/истине. Она стремится уменьшить внутреннее напряжение. Из-за этого человек может бессознательно искажать реальность, если правда вызывает слишком много тревоги, вины, стыда или боли. ...«Я» отбрасывает истину, оно предпочитает отражать опасность, угрожающую из внешнего мира, даже ценой искажения реальности. З. Фрейд «Некоторые психические последствия анатомических различий полов» (1925) Принцип удовольствия vs принцип реальности. ✍️ @psystatus 🍪 чат поддержки #Фрейд #психоанализ #психотерапия