введение к отсутствующему

Вышел сборник «Призвание русского народа и его святыни», составленный по материалам VI сессии «Русского университета» 2025 года «Русская идея. В поисках своей святыни». Уже традиционно мы собираем ценные материалы прошедшей сессии в одну книгу — для тех, кто задумывается о русской идее и русском призвании. — Что такое святыня? — Спрашивает в предисловии Алексей Наумов, руководитель «Русского университета». — Библейская традиция говорит нам, что это — источник жизни, это то, что даёт жизнь. Что сегодня источник жизни для русского народа? В сборнике — размышления участников сессии 2025 года и постоянных участников «Русского университета»: свящ. Георгия Кочеткова, Феликса Разумовского, Сергея Старостина, Фёдора Гайды, Виктора Грановского, Андрея Тесли, Анастасии Гачевой и других. О том, зачем русскому народу говорить о своём призвании. О русском патриотизме, русской святости и христианской мысли, братском общении и русских святынях. 🔗 Приобрести книгу можно в книжном магазине Свято-Филаретовского института. Благодарим за сотрудничество издательство СФИ!

а тем временем - новая беседа в библиотеке БФУ - - с Алексеем Миллером о Николае Устрялове и о том, как он изобрел схему русской истории

написал для S-t-o-l'а несколько слов на полях "Путеводителя по Средневековью" Энтони Бейла

не то, чтобы «кстати» - но давно хотел написать по поводу манеры представлять короткую записку Кожева по поводу «Латинской империи…» как своего рода прото-ЕС и проч. – - логика подобного понятна – с учётом роли, сыгранной Кожевым потом, в 1950-е, в рамках подготовки и деятельности ЕЭС – - но вот только сама записка мало того, что о другом – достаточно в этом убедиться, хотя бы вспомнив её название (и рассуждение в тексте о роли Германии, и о том, что целью этой империи во многом является как раз сохранение колониальных владений Франции и т.д.) – - но ещё и потому, что в ней как раз очень мало оригинального: в эту сторону кто только не рассуждает в те годы, публично – с последних лет войны, с разговоров о том, как будет выглядеть будущий мир и каковы шансы у средних стран и бывших «великих держав» в этом – - самый памятный отголосок тех рассуждений – Австразия и проч. у Оруэлла – - и нет, это не к тому, что к последующим усилиям евроинтеграции записка Кожева отношения не имеет, это о другом – о том, что она крайне далека от того, что возникнет в 1957 году и не оригинальна, а, напротив, типична – - и как раз ЕОУС и потом ЕЭС будут важны и тем, что вырастут из такого, расхожего – и вместе с тем – принципиально переосмысленного. – а сама она как раз если чем и интересна, то насколько в этом плане Кожев мыслит – или, по крайней мере, предлагает «наверх» - идеи типичные, расхожие – и в то же время как раз тогда уже архаичные, «отрыжка мысли»

вообще мне кажется, что Гегель имеет в виду в основе – как и любой великий философ – - несколько очень простых вещей – - что философия – это не (1) предмет и (2) метод, а постижение того, что есть, поэтому граница между первым и вторым и вторым и первым – сугубо условна, метод – это способ постижения, определяемый тем, что постигаемо, потому автономия его сугубо ограничена – - что мир един и одновременно – множественен, что история есть развертывание во времени – и вместе с тем, что если и имеет смысл, то сугубо из завершения, ведь не напрасно мы сетуем на длинный рассказ, что кончился «ничем» - - и что все, что есть – имеет свой смысл, коли есть – и свое право быть – - но это не значит, что свои желания, представления и пожелания бытию имеют хоть какой-то смысл – - и нет, это не смысл печалиться – и упорно искать «своего места в истории» - - коли тебе удаётся существовать, значит – в этом уже есть смысл, все хорошо, даже если ты его не ведаешь – а вот возводить свои частные фантазии в смысл всего сущего – то да, грех, впрочем, вполне простительный, люди веками это делают – и сама эта операция, вновь и вновь демонстрирующая свою ничтожность, есть путь приближения к целому – - так что да, не самое лучшее из того, что можно представить, но вполне извительно, коли можешь без этого – так и славно, но коли надобно тебе – ну что ж, тоже хорошо, все свой кирпич приволок

прочел на днях историю Чингис-хана от Уезерфорда (2003) – - очень пришлась в рифму к перечитанному рассказу Шмитта своей дочери – - где Чингис-хан выступает отцом современного мира – - ведь сто раз отмечено, что противоборство суши и моря у Шмитта неполно и не доведено до конца – - ведь одно дело противоборство суши и моря, а другое – ее же и океана, чему площадь Лиссабона свидетельством, в противовес набережной Наполи – - и там, и там вроде бы – открытая вода, но она разная, море и океан, ведь море – это лишь то, что между землями, а океан – то, что определяет земли, владеет ими – -и здесь сам Шмитт проводит решительную границу в истории Англии, как владеющей Северным морем – и той, что окажется развернутой к Атлантике, то есть встретится с бесконечностью – - и здесь сразу несколько нервных мест – - во-первых, та разница между морем и океаном, что в конце концов помещает море в часть суши, пусть и очень специфическую, море – как водоем, ограничиваемый побережьем – - где океан, напротив – то, что находит нечто, подобное пределу, в материке – да и есть ли то предел, если с точки зрения океана материк есть лишь очень большой остров – - но, главное – где суша – это суша земледельцев, но кочевники – есть род мореплавотелей древности – - и где степная империя подобна великой Британии – - и это и делает повесть о «современном мире» столь сложной – ведь тот единый мир, Чингиса, оказался столь хрупким – - ровно от того, что многие нуждались жить в своем месте – и те, кто вроде бы столь счастливо жил, меняя правила и между мирами – нуждался в том, чтобы эти миры были – - и вне миров на самом деле представляли из себя ничто – как те же монголы вне империи, связи межу мирами – - несчастные скотоводы – - а миры вновь и вновь строят каналы, возводят чингизидов на ханские престолы – живут своей замкнутой, повторяемой жизнью – которая и делает возможной, когда та была возможна – имперский взрыв, вне которого продолжая свой путь – - путь повторения, сохранения, нечаянной перемены, о которой никто не подумал, но которая сохранилась как всеми принятая поправка – - путь земледельца, где имя не очень важно, а место – то, что имеет значение….

если уж совсем схематично – то я бы сказал, что историки делятся на тех, что верят в «события» как самостоятельные – и тех, кто воспринимают события как знаки/знамения – - первые – это те, кто стремятся к максимальной точности «события», буквально по минутам, коли таковое возможно – - вот буквально, малейший другой жест, дернувшаяся щека – и события пошли бы другим путем, все вершится здесь и сейчас, буквально любая мелочь имеет значение – - для вторых, напротив, «событие» - результирующее, не всегда неизбежное, иногда – и то же дрожание щеки – но чтобы это подергивание имело значение, слишком много в предшествующем должно было сойтись – - и, тем самым, не сама щека имеет значение, а то, что в тот момент придало ей такое значение, если вообще придало – - как события дошли до того, что столь ничтожное обстоятельство стало тем, что имеет вековое значение – - почему и от чего история миров оказалась раскачивающейся на острие иглы – - и в итоге видно, что второе не исключает первое, но не мыслит его как автономное – другими словами, ставит вопрос иначе: отчего в другие моменты та же щека ничего не значит, а иные мгновения – значит все, определяет историю на века – - но, коли таковое и случается, то не собственной силой – а как знак большого, долгого, замершего в точке неопределенности, где дергающийся глаз оказывается способен склонить ход истории в ту или иную сторону – - ровно как склон горы, где написано: «не шуметь», уже все готово ко сходу лавины, она может спуститься в любой момент, а вот какой момент станет «любым» - то и определиться случайностью, как и сама точка возгласа определит ту сторону, куда пойдет лавина…

- Тебе не кажется, что чувствам, сантиментам, лежащим в основе теоретических концепций, - то есть личностной стороне дела - уделяется слишком мало внимания? - К сожалению, проблема в том, как это делать систематически. Слишком оно плохо алгоритмизируется и встраивается в регулярную, стандартизированную подготовку. - Оно никак не алгоритмизируется. И в эпоху ИИ это, пожалуй, достоинство. Очень трудно конкурировать с роботом в роботоподобности. Я бы сказал - невозможно. Так что полагаю, раз такое дело, пора вернуть Geisteswissenschaften буквальное значение. Иначе будет совсем непонятно, за каким чертом они нужны. И наших просто начнут бить. За шарлатанство.

👉#события 💥«Империя вместо идеала: как мы смотрим на прошлое и настоящее». 14 мая в нашем Культурно-просветительском центре с открытой лекцией «„Реабилитация“ империи» выступил Алексей Миллер — профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге, научный руководитель Центра изучения культурной памяти и символической политики Европейского университета, доктор исторических наук. Важно различать национальное государство (где одна доминирующая группа насаждает культурную однородность) и государство-нацию (где сосуществуют разные группы, как в Канаде с Квебеком, Бельгии или Индии). Попытка навязать первой модели второй тип чревата конфликтами. Россию нельзя назвать государством-нацией вроде Канады из за множества территориально-этнических автономий. После развала СССР здесь произошла не столько федерализация, сколько деградация правового режима. В 1993 году Конституция не была принята в 15 республиках, а Ельцин заключил 46 внеправовых договоров с регионами. Россия остаётся уникальной двухуровневой федерацией с нефункциональным Советом Федерации, где этнические автономии далеко не моноэтничны. Со временем договоры пересмотрели, центр забрал себе контроль над силовыми структурами и финансами. Управление строится на патрон-клиентских отношениях (неформальная лояльность) — это напоминает практики Российской империи XVIII века, где реальные механизмы часто обходили формальные законы. Такая система эффективна в тупиковых ситуациях, когда через легальные институты ничего нельзя изменить. Население воспринимает её как привычную — это наследие советского проекта. Либеральная демократия дискредитировала себя после кризиса 2008 года: её механизмы не гарантируют ни меритократии, ни подлинной свободы обсуждений. В этих условиях Россия вновь осмысляется как великая держава, причём через призму империи. Следует анализировать современное общество именно так, а не через идеализированные образы. Нужно перестать смотреть на реальность сквозь идеалы, которые не являются нашими собственными. Важно понять, как устроено общество на самом деле — через категории империи, неформальных связей и исторически сложившихся механизмов власти. Подробнее в записи

оказывается, в "Коммерсанте" вышла большая статья по поводу 1-го № "Оттиска" и разговора о ценностях