Loader from SVO

Эх, добрый и прекрасный Казахстан, ты тоже впал в грех обнуления президентских сроков. Это очень, очень плохо. Де-факто это приводит к несменяемости власти. Несменяемость приводит к безответственности бессменного руководителя (пусть даже в начале своего первого срока он видится всем - или почти всем - безупречным лидером). Безответственность приводит к неизбежной катастрофе. Кажется, имея перед глазами наглядный пример соседа, почему несменяемость - это плохо, никто больше не захочет допустить той же ошибки. Но увы... Прекрасный конституционно-правовой анализ - у Ивана Брикульского на его канале.

Дописываю для Шортрида комментарий к Обзору верх.суда по оспариванию сделок с жилыми помещения, глаз опять зацепился за злосчастный п. 17, который очень плох. Я окончательно укрепился в мысли о том, что идея быстрой регистрации перехода права собственности на недвижимость - это полная глупость. Не должно быть такого, чтобы одним кликом можно было передать право, записанное в реестр, от правообладателя к приобретателя. Это всё лишь порождает споры - а тот ли кликнул, а правильно ли кликнул, а хорошо ли подумал перед этим, а действительно ли получил деньги и проч. А это - дополнительные поводы для оспаривания (что в условиях очень слабенькой судебной системы делает реестр потенциально недостоверным). Ошибочность выбранного отечественным законодателем пути всяческого ускорения и упрощения регистрационных процедур (зачастую мнимого) видна даже по тексту закона о регистрации, точнее - по хаотичности его правок. Сначала в него добавили возможность обращаться за регистрацией перехода права путем подачи заявления, подписанного ЭЦП. Потом поняли, что вместо правообладателя это могут делать жулики - установили обязанность Росреестра писать заявители отдельное сообщение. Мол, дорогой правообладатель, тут кто-то от вашего имени вашей недвижимостью распоряжается. Потом - как реакция на это обращение - дали возможность правообладателю в одностороннем порядке регистрацию приостанавливать (что грубо нарушает общее правило о том, что приостановка регистрации возможна только по заявлению всех сторон сделки). Потом подумали и внесли в закон норму о том, что правообладатель может запретить регистрацию на основании заявлений, подписанных ЭЦП. Со стороны это все выглядит как метание между желанием внедрять технологии и желанием хоть как-то воспрепятствовать мошенникам. Смешно и нелепо. Оборот недвижимости - слишком чувствительная сфера для подавляющего большинства правообладателей, поэтому все новомодные технологии фиксации и передачи волеизъявлений здесь надо внедрять очень и очень осторожно. А еще лучше - пока вообще не внедрять.

Вчера на моей лекции по свободе договора зашла речь о договорах, которые не запрещены законом, но которые ничтожны как недобросовестные (ст. 169, ранее - 10+168 ГК). Я привел в качестве примера договор между женщиной, позиционирующей себя как колдунья, и клиенткой, от которой ушел муж и которая хочет его вернуть, по которому первая обязуется приложить усилия по возврату. Любопытно, что в судебной практике есть дела по искам клиентов к колдуньям о возврате денег (например, дело УИД 50RS0014-01-2019-001886-63). Увы, суд в этом деле не стал квалифицировать договор как недействительный, а просто сослался на то, что письменного текста договора нет, значит, он не заключен. Почти полтора миллиона рублей было взыскано в пользу клиента как неосновательное обогащение.

9 июля в 17.00 Мск мы в Андреем Егоровым будем рассказывать о том, что такое недействительность сделок, нарушающих закон (ст. 168 ГК). Это одна из самых сложных норм о недействительности, которую в подавляющем количестве дел суды понимают и применяют неправильно. Подробности - здесь.

В новостях недавно написали, что чудовищный электронный морок, извергнутый из чрева лебевского верх.суда, - ГАС правосудие - был признан неэффективным. Ее заменят на новую систему - четкую, резкую, бескомпромиссную. Как-то я уже рассказывал о том, как встретились создатели ГАС Правосудия и кад.арбитр. Первые посмеялись над последними, что те потратили в десять раз меньше денег чем разработчики ГАС Правосудие. Надеюсь, что на новую систему потратят в пятьдесят раз больше бюджетных денег. Иначе как добиться того, чтобы она была лучше прежней?!

Симпатичнейшая гражд.коллегия верх.суда продолжает упорствовать в своем величайшем заблуждении - невозможности применения Гражданского кодекса к трудовым отношениям. В деле 53-КГ26-1-К8 обсуждается в целом довольно хорошо известный сюжет. Женщина уволилась по собственному желанию, но вскоре узнала о том, что она беременна. Она обратилась с требованием восстановить ее на работе. Суд первой инстанции удовлетворил требование, апелляция и кассация - отказали. Дело было рассмотрено верх.судом, который оставил в силе акт суда первой инстанции. Как образованный юрист мотивировал бы такое решение? Это в целом несложная задачка. Прямого ответа на вопрос в ТК нет. Но мы знаем, что есть норма о том, что если волеизъявление было совершено под влиянием ошибки, то оно может быть оспорено. Это ст. 178 ГК. Заявление об увольнении (на языке юриста - заявление об одностороннем отказе от трудового договора) это обычное волеизъявление. Которое - как и всякое волеизъявление - может иметь пороки, связанные с его формированием. Например, оно может быть совершено под влиянием угрозы (судебная практика знает и такие примеры), насилия, ради шутки, в учебных целях. А может - под влиянием ошибки, вызванной обманом или заблуждением. И такое волеизъявление может быть аннулировано (самой стороной или в судебном порядке). Казалось бы, гражд.коллегии было достаточно сослаться по аналогии закона на ст. 178 ГК - и все, вот оно и есть законное основание для отмены судебных актов. Причем она даже написала про аналогию закона! Но так и не применила ее. (Я очень хочу верить, что в проекте определения по делу, подготовленному судьей Поповой, была ссылка на ст. 178 ГК, но суровая рука председательствующей по делу судьи Пчелинцевой, которую добрые читатели конечно же помнят по смешному видео с паспортом, а также ссылкам на четкие, резкие, бескомпромиссные выступления председателя Краснова, не дала ей это написать). Вместо этого в тексте определения написано так: Заявление Манаковой Н.А. от 22 января 2024 г., в котором она просила отменить приказ об увольнении, восстановить её на работе в должности санитарки хирургического отделения (на 20 коек) в связи с наличием у неё беременности, о которой она не знала на момент увольнения, свидетельствует об отсутствии у неё добровольного волеизъявления на прекращение трудового договора с работодателем. Данное заявление Манаковой Н.А. о расторжении трудового договора по собственному желанию не может сохранить своё действие ввиду отсутствия на это волеизъявления работника. Ну как же так?! Ведь Н.А. Манакова добровольно написала заявление, плод не управлял ее рукой при этом!! Я надеюсь, что в ней же жил не Чужой (иначе нам всем скоро наступит конец и вся деятельность, например, симпатичнейшей гражд.коллегии, отстаивающий невозможность применения норм ГК к трудовым договорам, станет бессмысленной). Подробнее о том, почему к отношениям сторон трудового договора следует субсидиарный применять нормы ГК можно прочитать вот тут. PS. Как-то К.И. Скловский хорошо сказал - только очень крупные юристы могут признать свои ошибки. Ждем, когда такие появятся в гражд.коллегии верх.суда.

Председатель Краснов заявил: «Наши разъяснения должны быть ёмкими, без лишней воды – так их будет удобно читать и применять на практике». Посмотрим, выполняются ли эти четкие, резкие, бескомпромиссные указания, на примере нового обзора по оспариванию сделок с жилыми помещениями (текст обзора есть в сервисе CasusLegal, там же - анализ источников дел, приведенных в обзоре, это очень полезная новая фишка, придуманная коллегами, делающими этот сервис). После беглого просмотра текста мне показалось, что п. 1-11 содержат банальности, которые давно всем известны и представляют ту самую «лишнюю воду». Причем в обзоре так и не был решен ни главный насущный вопрос нынешней практики по последствиям недействительности сделок - вопрос о том, в каком порядке проводить двустороннюю взаимную реституцию. Об этом я много писал и здесь на канале, и на Закон.ру. Можно было решить еще две-три важные проблемы права недвижимости (например, вопрос о следовании соглашения о порядке пользования общей вещью за долей в собственности на нее, вопрос о применении ст. 173.1 к «старым» сделкам супругов и проч.). Но увы, ничего это не сделано. А зря - как раз это и было бы четко, резко, бескомпромиссно. Пункты 12-15 связаны с применением законодательства о банкротстве, я не особо силен в нем. Но даже мне показалось, что ничего новом в этих пунктах не сказано. То есть, они тоже «водянистые». В п. 16 (о государственной регистрации) содержится очень простое и банальное рассуждение. В п. 17 (также о государственной регистрации) в тезисе допущена ошибка, он сформулирован намного шире чем сама правовая позиция. Регистрационная процедура может быть приостановлена только на основании совместного заявления сторон сделки или судебного акта, но не одностороннего заявления продавца. Ситуация, описанная в этом пункте не про обычную сделку купли-продажи, а про предоставление жуликами подложных документов якобы от имени продавца. Пункт 18 - опять аквапункт. Пункт 19 содержит интересный пример с дарением доли в недвижимой вещи, которая принадлежит единолично дарителю. То есть, в нем положительно решен вопрос о возможности преобразования индивидуальной собственности в долевую. Я не уверен, что это соответствует нынешнему закону. Статья 244 ГК говорит о том, что долевая собственность возникает при поступлении неделимой вещи в собственность двух и более лиц. Есть мнение (К.И. Скловский), которое мне очень симпатично, что законодатель знает, что общая собственность - это источник раздора, и поэтому он хочет ограничивать основания ее возникновения. Но, видимо, верх.суд так не считает. Видимо, ему хочется, чтобы источников раздора между гражданами становилось больше. Единственный пункт обзора, который на самом деле содержит никогда ранее не высказывавшуюся правовую позицию - это пункт 20. Кстати, забавно, что CasusLegal подчеркивает, что источник этой правовой позиции в предшествующей практике не обнаружен. Смысл правовой позиции в том, что регистратор недвижимости не вправе производить правовую экспертизу в отношении нотариально удостоверенной сделки. Это очень важно и нужно. Норма закона о регистрации об этом не вполне четкая, а сами регистраторы так (насколько я знаю) не считают. Я несколько раз слышал от юристов, практикующих в сфере сделок с недвижимостью, что если бы в отношении нотариальных сделок регистраторы не могли бы выносить решения о приостановках и отказах, это было бы отличным подспорьем с борьбе с вымогательством взяток со стороны нечистых на руку сотрудников Росреестра (так как запрашиваемые ими суммы кратно больше нотариальных тарифов). И вот наконец-то верх.суд именно это и сказал. Итак, из 21 пункта (именно 21, хотя последний пункт обзора - 20. Но в нем почему-то есть п. 1.1) полтора тянут на то, чтобы не быть водой. Поэтому общий вывод - это все-таки акваобзор, а не то четкое, резкое, бескомпромиссное высочайшее повеление, которое требует принимать председатель Краснов.

Продолжаю неторопливое чтение тематического обзора верх.суда по санкциям/контрсанкциям. Начало здесь и здесь. В п. 3 этого документа содержится любопытный пример. Между российской компанией и ее иностранной мамой (расположенной, естественно, в недружественной юрисдикции) был заключен договор займа (в 2020 году). В ноябре 2022 года заемщик возвратил заем. ФНС обратилась в суд с требованием о признании погашения займа нарушающим закон (а именно - требования о де-факто запрете вывода денег в недружественные юрисдикции), Это требование было удовлетворено судом на основании п. 2 ст. 168 ГК. В тезисе п. 3 обзора содержится грубая ошибка. Утверждается, что "действия по совершению платежа являются ничтожными". Действия не могут ничтожными, действия - это события реальной жизни - мускульные усилия, которые имели место в прошлом и с ними уже ничего не поделаешь. Нельзя признать ничтожным удар в челюсть, переход улицы в неположенном месте, выступление в парламенте с призывом обнулить сроки и проч. Отнять юридическую силу (объявив что-то ничтожным) можно только у идеальных явлений, например, человеческой воли. Например, лица изъявили волю на какие-либо правовые последствия, и в силу природы человеческой воли как основного правотворческого элемента людского бытия этого обычно достаточно для того, чтобы правовые последствия возникли. Например, обязательства по договору. Но, представим, законодатель запрещает такие волеизъявления, поэтому оно будет юридически бесплодным, ничтожным. Именно поэтому ничтожными являются сделки, то есть, проявления воли. Это, кстати, понимает сам верх.суд, который корректирует содержание ст. 153 ГК, справедливо в ППВС 25 говоря, что сделки - это волеизъявления, а не действия. Поэтому действия ничтожными быть не могут в принципе (вопреки четкому, резкому, бескомпромиссному утверждению п. 3 санкционного обзора). Если бы верх.суд хотел бы корректным языком изложить свою мысль, он бы написал так: сделки по переводу денежных средств в качестве возврата займа, нарушающие законодательный запрет, являются ничтожными. И мы бы получили в нашем праве отличный пример применения доктрины распорядительных сделок. Кстати, еще один любопытный аспект. По идее, ничтожность волеизъявления, направленного на платеж, будет означать, что совершенное во исполнение такого волеизъявления (то есть, собственно, платеж), получено без правового основания и подлежит возврату плательщику. Долг по займу, разумеется, должен быть восстановлен. Я уверен на 95%, что пример п. 3 обзора - это известное дело ИКЕА, о нем я писал на канале. Забавно, что в реальном деле ФНС требовала взыскания платежа по возврату займа в доход бюджета по ст. 169 ГК (ох уж эта любимая прокурорская ст. 169, которую они никогда не дочитывают до конца!), а вовсе не по ст. 168 Кодекса (тогда нельзя было бы конфисковать деньги ИКЕА, они бы вернулись отправителю платежа). Суды, естественно, удовлетворили иск. Я писал тогда и повторю еще раз - это грубейшая ошибка, конфискационное последствие ст. 169 надо применять только тогда, когда есть норма закона, устанавливающая такое последствие нарушение добрых нравов. Такой нормы, разумеется, нет. И вот верх.суд фактически подтверждает, что погорячились тогда ФНС, генпрокуратура и суды. Переволновались, так сказать, и ... вынесли незаконное решение. Ну вынесли и вынесли, мало ли... Хотя славно, что верх.суд сейчас написал про ничтожность распорядительных волеизъявлений. Пусть и позднее, но признание ошибок все же лучше их отрицания. Итак делаем вывод: в п. 3 обзора опять допущена досадная ошибка. Попереживаем из-за этого. Но не от всего сердца. PS. Если кто-то из добрых читателей нетерпелив и ему тяжело неторопливо смотреть каждый новый эпизод сериала "Четкий, резкий и бескомпромиссный" на этом канале, может прочитать обзор всего документа на Шортриде.

Невеселые новости приходят из сферы нотариата. Одно из самых серьезных достижений нашего частного права права за последние полтора десятилетия заключает в том, что мы научились отличать договор купли-продажи долей в ООО от самого перехода права на долю. Первая сделка - обязывающая, договор купли-продажи порождает лишь обязательство передать долю в ООО покупателю. Вторая сделка - распорядительная, она порождает собственно желаемый сторонами обязывающей сделки эффект: покупатель становится участником ООО вместо продавца. Этот эффект называется принципом разделения; строго говоря, он характерен не только для купли-продажи долей в ООО, а для купли-продажи вообще. Подробнее прочитать про это можно в моей статье. В сфере оборота долей в ООО мы привыкли читать ст. 21 Закона об ООО так: обязывающая сделка (купля-продажа) может заключаться в простой письменной форме, а распорядительная - в нотариальной. Это очень четко следует из текста п. 11 этой статьи закона, различающего «сделку, направленную на отчуждение доли» и «сделку, предусматривающую обязательство совершить сделку, направленную на отчуждение доли». Но, увы, в недавних методических рекомендациях Федеральной нотариальной палаты от 18.05.2026 (п. 1.5) написано, что «по смыслу закона» для обязывающей сделки также необходима нотариальная форма. Это означает, что - по идее - нотариус, к которому пришли за удостоверением распоряжения долей (другое дело, что подавляющее большинство из них ошибочно называют эту сделку «куплей-продажей», хотя ее содержание другое - не «я обязываюсь передать, а я обязуюсь принять», а «я передаю, а я - принимаю долю»), которое совершается во исполнение какой-то сложной сделки, совершенной задолго до похода к нотариусу в простой письменной форме, должен будет отказать в удостоверении распоряжения. Кроме того, такая позиция ФНП сильно бьет по сложившимся M&A практикам. И наверняка теперь на эту позицию будут ссылаться стороны в судах, отстаивая позицию о том, что купля-продажа доли, совершенная в простой письменной форме, ничтожна. В общем, куда ни глянь - всюду проблемы. Которые ФНП породила на совершенно ровном месте. И конечно автор этой рекомендации сильно подставил нотариальное сообщество под жесткую критику со всех сторон. С такими глубоко ошибочными «разъяснениями» нотариат никогда не добьется обязательного участия в обороте недвижимости (хотя бы на уровне удостоверения распорядительных волеизъявлений). Что, на мой взгляд, для его правильной организации было бы весьма желательно.

Наконец-то теперь и официально: в России появился Путинский суд. С путинскими судьями. (См. ФЗ № 204-ФЗ от 26.06.2026). #пятничное