Лилия Чанышева/Lilia Chanysheva

Каждый раз когда вижу человека в аквариуме или клетке Басманного суда, думаю: 1) какие ужасные в этом суде конвойки; 2) в какой ужасный, душный, жаркий, тесный и прокуренный автозак надо будет сесть после суда, 3) как до ночи его будут принимать (обыскивать, брать отпечатки пальцев, заполнять бумаги) в СИЗО, причем скорее всего после того, как примут всех остальных, которые ездили в суд уже из СИЗО, 4) как зайдет он в камеру перед отбоем или уже даже после отбоя, 5) как разбудят его, не выспавшегося и в стрессе, уже в 6 утра светом или звоном открывающейся двери или дверного окна («кормушки»). Хотя у мужчин, может, и попроще бывает. Весь мой опыт каждый раз проносится перед глазами, когда смотрю на арестованных. А я ведь ещё не сидела в ШИЗО. И к Ремеслу после освобождения у меня будет только один вопрос: осознал ли он, что он был не прав в своей деятельности против Навального и его сторонников?

После того, как сегодня горсовет всё-таки уволил мэра Уфы Ратмира Мавлиева, там же, прямо на заседании депутаты начали разоблачать мэра: обвинили его в коррупции, найме эскортниц и использовании автомобилей администрации для того, чтобы возить судей из Татарстана. То есть до увольнения всё это не было известно? Только одного этого было достаточно, чтобы уволить чиновника и начать по нему проверку ещё до заведения уголовного дела о взятке. Боюсь представить, что выяснится про Хабирова, когда снимут его. Напомню, что Мавлиев был назначен секретарем местного отделения партии «Единая Россия» Уфы.

«Я не борец с системой» — судья Рукавишникова из Иркутской области, уехавшая от уголовного дела в США, рассказывает оттуда, как на неё пытается повесить взятку другая судья Позднякова, ее бывшая подруга. Почитайте — занимательное чтиво судьи о том, как ФСБэшники устроили провокацию со взяткой, а следователи встали на сторону судьи-подруги, которая реально взятку взяла. И вот теперь одна судья подает ходатайство о проверке уровня жизни детей другой судьи-взяточницы, чтобы доказать, что расходы детей не соответствуют официальным доходам мамы. Вот так в том числе и будут выявляться судьи-взяточники при будущей люстрации. Печально только то, что судья обвиняет Позднякову в клевете и оговоре, но, заявляя, что она не борец с системой, не даёт полной оценки действий ФСБэшника и следователей. Ведь если бы эти органы власти вели свою деятельность профессионально и не превышали свои полномочия ради звездочек на погонах, никакая Позднякова не смогла бы привести к возбуждению уголовного дела в отношении самой Рукавишниковой, если она на самом деле не виновна в получении взятки.

Сегодня, 11 июля, мир вспоминает жертв геноцида в Сребренице. Во время поездки в Боснию я встретилась с журналистами BIRN. Уже много лет они документируют военные преступления, собирают свидетельства очевидцев и выживших, анализируют материалы судебных процессов и помогают сохранить правду для будущих поколений. Именно на такой документированной памяти затем строятся образование, противодействие отрицанию геноцида и борьба с пропагандой и фальсификацией истории. Когда-нибудь и нам в России предстоит пройти через сложный разговор о прошлом. И тогда особенно важными окажутся факты, свидетельства и память — без них невозможны ни справедливость, ни настоящее примирение. Чтобы к этому подготовиться, уже сейчас нужно документировать происходящее, собирать свидетельства очевидцев и выживших, сохранять доказательства. И многое уже делается в этом направлении. Именно с этого и начинается переходное правосудие. Не с суда, или, вернее, не только с суда, но и с установления правды.

Встретилась с представителями Центра исследований постконфликтных ситуаций (PCRC) в Сараево. Их главная цель — предотвращение новых конфликтов. Формально в Боснии уже много лет сохраняется мир в узком смысле — отсутствие вооружённого конфликта. Но в широком смысле, который включает примирение и восстановление доверия между сообществами, многие проблемы остаются нерешёнными. Несмотря на работу международных институтов и значительные усилия в сфере переходного правосудия, многие его элементы остаются предметом критики. Особенно это касается программ возмещения ущерба пострадавшим — их голос далеко не всегда учитывался при разработке программ возмещения ущерба. Психосоциальную помощь пострадавшим и особенно тем, кто пережил сексуальное насилие, оказывать было очень трудно из-за стигматизации этого вида помощи в социалистической Югославии. По словам сотрудников PCRC, проблема сохраняется и сегодня, а государственная политика пока недостаточно способствует преодолению стигмы. Системной программы реинтеграции ветеранов войны, насколько мне рассказали, создано не было. Поэтому вопрос их возвращения в местные сообщества во многом оставался без внимания. Единой государственной политики в сфере мемориализации нет. В результате разные сообщества создают собственные памятные места и нарративы, которые нередко противоречат друг другу. Конституционное устройство Боснии и Герцеговины фактически делит высшую политическую власть между босняками, сербами и хорватами. Представители других национальных меньшинств, например рома или еврейской общины, по-прежнему лишены возможности избираться на ряд высших государственных должностей. То есть даже спустя десятилетия после войны некоторые институты продолжают закреплять разделение общества. Межпоколенческая травма до сих пор сохраняется и подпитывается действиями властей. Например, в школах существует сегрегация — несмотря на то, что сербы и босняки ходят в одну школу, они учатся в разные смены и по времени не пересекаются. В результате молодые люди разных национальностей смешиваются во взрослом возрасте уже только в университетах. Как после этого они могут начать дружить, если с рождения они не взаимодействовали друг с другом? Конфликты других стран и особенно на национальной и религиозной почве — большой урок для нашей многонациональной и многоконфессиональной страны. И хотя у нас нет такого конфликта, растущие националистические настроения не сулят ничего хорошего. Чем больше общество начинает воспринимать человека через его национальность, а не через его поступки, тем выше риск взаимного отчуждения. Поэтому давайте судить о людях не по национальности, а по действиям каждого человека в соответствии с единым для всех законам.

«Шестерка московская», «бумажный тигр» и «оставайтесь там» — эти и другие комментарии под постом Радия Хабирова об участии в съезде «Единой России» в Москве. Вот оно реальное отношение жителей Башкортостана к Хабирову и партии «Единая Россия». Сегодня также глава республики заявил, что возглавит список единороссов на выборах в Госдуму в сентябре, но при этом заранее сообщил, что депутатом становиться не собирается. Я предлагаю исключить возможность быть «паровозами» в демократической России. Люди должны знать, за кого они реально голосуют. На выборах в сентябре результаты оформят так, как надо, но я всё равно предлагаю и в этот раз идти на выборы и голосовать против партии «Единая Россия». На митинги сейчас выходить опасно, поэтому выборы — это своего рода законная гражданская акция протеста: мы покажем жуликам и ворам, как мы к ним относимся.