Русские летописи

Французский двойник Нечерноземья (часть 2 — масло) Кроме гречки, Бретань известна еще одной особенностью: в этом регионе никогда не делали знаменитых французских сыров. Бри, камамбер, валансе, лайоль, реблошон — всего этого в Бретани нет. В Бретани есть только бретонское сливочное масло, и это еще одна черта, которая роднит ее со средней полосой России, где сыры начали делать только в XIX веке на основе западноевропейских технологий. Десять лет назад кандидат исторических наук Сергей Медведев даже посвятил этому российскому феномену колонку в Forbes. Он пришел к выводу, что "чтобы сделать хороший сыр, нужны стабильность, гарантии прав собственности и чувство собственных корней", а раз этого России не хватало много сотен лет, то и сыр не появился. Проблема, однако, в том, что хорошего сыра не появилось и в Бретани, и либо там французам тоже до сих пор не хватает чувства собственных корней и гарантий прав собственности, либо дело в чем-то еще. Окончательно герцогство Бретань вошло в состав королевства Франция довольно поздно. В 1491 году король Карл VIII женился на герцогине Анне Бретонской, и с этого времени Бретань находилась в личной унии с Францией (то есть обе страны имели одного правителя, но формально оставались независимыми друг от друга), а окончательно она стала частью Франции только в 1532 году, когда штаты Бретани по настоянию Франциска I приняли эдикт об объединении. В этот эдикт были введены несколько гарантий жителям Бретани, которые поручился обеспечить сам король Франциск, в том числе свобода от некоторых налогов, которые остальная Франция платила уже сотни лет. В частности, Франциск и его преемники обязались не вводить в Бретани la gabelle — налог на соль, который для королевской казны был одним из основных источников дохода вплоть до 1790 года. Жившие на морском берегу бретонцы издавна привыкли выпаривать соль и засаливать ей для сохранности любые продукты, в том числе и сливочное масло. В это время остальные французы позволить себе соль в таких количествах просто не могли, потому что она стоила у них в разы больше, чем в Бретани. Им приходилось изобретать другие способы сохранять молочные продукты, экспериментировать с разными сырами, чтобы как-то сохранить молочные белки и жиры надолго без соли. Сыры с благородной пенициллиновой плесенью, например, старинный бри обязаны своим появлением именно соляному налогу: оказалось, что плесень на корочке уничтожает гнилостные бактерии, а на вкус... Ну что ж, очень даже интересный вкус, немного резких ноток замечательно дополняют мягкую сливочную основу (как-то так говорили себе французы из соседней Нормандии, пока смотрели на бретонцев, сбивающих сливочное масло и засаливающих его на зиму). В центральной России в это же время соль была доступна хуже, но чем ближе морю был регион, тем чаще там практиковалось соление масла. Очень популярно соленое масло было в Средние века в Украине благодаря близости к Черному морю. К северу от Москвы в это время сливочное масло обычно сразу перетапливали, чтобы уничтожать бактерии термической обработкой. Возможно, изобрели бы и сыры, но вмешалось еще одно сходство Бретани и центральной России: порода местных коров. Автохтонная бретонская порода коров, Bretonne Pie Noir, откормленная местными травами, выросшими на кислой глинистой почве, дает очень жирное молоко: в среднем, 4,4% жирности. Из этого молока подручными средствами сложно сделать сыр, оно слишком жирное. Тот же пармезан получается только из молока с жирностью примерно в два раза меньше. То есть можно специально постараться, смешать цельное молоко с обезжиренным и уже из этого делать сыр, но если вы средневековый крестьянин, вы просто сделаете масло и будете заниматься другими делами: у вас их много. В соседней с Бретанью Нормандией, где были похожие пастбища и коровы, которые давали еще более жирное молоко (родственницы джерсийской породы), из такого же молока начали делать мягкие сливочные сыры с пенициллиновой плесенью, исторически — бри, а в Новое время — камамбер, потому что опять-таки, чтобы сделать твердый сыр из жирного молока, надо приложить дополнительные усилия. А в России в это же время аборигенной породой коров были предки нынешней ярославской породы, которая ест траву на глинистых кислых почвах и — вы не поверите — дает молоко со средней жирностью 4,4%. Если бы ярославские крестьяне, как ранее — французские, открыли, что пенициллин является антибиотиком и сохраняет сыр от гниения, возможно, они бы делали бри, но этого не случилось, и вплоть до XIX века они продолжали делать топленое масло. А стабильность, гарантии прав собственности и чувство собственных корней — вещи очень ценные, но прямого отношения к производству масла и сыра не имеют. Налоги и порода коров куда важнее!

Ко вчерашнему посту про гречку: это один из немногих случаев использования гречихи в западноевропейской геральдике. На гербе голландского Хилверсюма традиционно изображаются 4 гречневых зерна золотого цвета на голубом фоне. Неизвестно, когда именно появился герб, но самое раннее сохранившееся изображение относится к 1699 году (это как раз оно). Причина появления этого герба неизвестна. На сайте мэрии Хилверсюма рассказывается о том, что якобы гречиха очень хорошо росла на овечьем навозе, который в окрестностях города был в изобилии (в самом Хилверсюме производили шерстяные ткани, а в ближайших деревнях разводили овец). Впоследствии овцы исчезли, а потому и гречиха расти перестала. Проблема в том, что эта история никак не согласуется с агрономическими наблюдениями: на свежем навозе гречиха дает резкий прирост зеленой массы, весь рост растения уходит в стебли, а не в цветки и плоды, большого урожая так не получить. Загадке гречневых зерен на гербе Хилверсюма еще только предстоит быть разгаданной!

Французский двойник Нечерноземья (часть 1 — гречка) Почему в Западной Европе не едят гречку, вы задумывались когда-нибудь? Вот я пару месяцев назад задумался, решил поискать информацию, и внезапно нашел регион, где ее едят, причем уже несколько столетий. Причем не просто едят, а гречка, точнее блины из гречневой муки, считается национальным блюдом. Это Бретань — большой полуостров на северо-западе Франции. По ходу поисков выяснилось, что Бретань основательно напоминает наши родные Смоленскую или Ярославскую области, и именно поэтому гречка в регионе закрепилась давно и прочно. Почвы там песчано-глинистые (результат разрушения древних гранитов и сланцев) и кислые. Это очень сильно отличается, скажем, от окрестностей Парижа, где почвы очень богатые и нейтральные или даже щелочные. Зато почвы Бретани довольно близки к кислым почвам Смоленской области. С практической точки зрения средняя кислотность почвы (как в Бретани или в части Смоленской области, то есть ниже pH 6.0, но выше 5.0) означает, что пшеница у вас нормально расти не будет. Для Средних веков, растет ли у вас пшеница, критически важный вопрос: в одних и тех же условиях пшеница давала 4,34 зерна на 1 посеянное, ячмень — 4 зерна, овес — 2,87 (это данные по Англии XIV века). А Средние века и раннее Новое время — это очень голодный период в истории Европы. Получите ли вы со своего участка 4340 килограммов крупы или 2870 означало, сумеете вы прокормить в этом году всех своих детей или только некоторых. И вот бретонские почвы для пшеницы подходили плохо. Как писал интендант (королевский инспектор) Бретани в середине XVIII века, "холодные и неплодородные земли, которые невозможно расчистить". Еще хуже дела обстояли с бретонским климатом. Как поэтично сообщал в начале XX века словарь Брокгауза и Ефрона, "природа Бретани мрачна и дика; туманы и сильные ветры — обыкновенные явления; на громадном пространстве тянутся большие степи и невозделанные земли, поросшие только степными травами. Виноград не растет здесь, а на возвышенностях растет больше льна и конопли, чем хлеба". То есть мало того, что пшеница плохо растет из-за бедной почвы, еще и климат для нее слишком влажный. И когда крестоносцы завезли в Бретань гречиху, она для местных крестьян стала спасением. Урожайность у нее значительно меньше, чем у пшеницы, зато на бретонских почвах она предсказуемо вызревает, с ней крестьянин может планировать следующий год, с пшеницей же была настоящая русская рулетка. Поэтому уже в XV веке бретонцы не только ели гречневую кашу, но и стали печь гречневый хлеб, придумали kig ha farz (что-то вроде плова с гречкой), а в XVI веке изобрели гречневые блины, которыми регион до сих пор славится на всю Францию. По мере развития агротехники в Бретани сажали все больше пшеницы, а посевы гречихи медленно сокращались, но по результатам сельскохозяйственной переписи 1866 года 40% посевных земель там были заняты гречихой. В отдельных частях Бретани гречиху массово сеяли еще перед Второй Мировой войной, а окончательно ее посевы исчезли только после 1955 года. Десятилетием раньше, в 1945 году, закрылся последний заводик, который производил крупорушки (ручные мельницы, с помощью которых домохозяйки готовили муку для блинов). Блюда из гречки, которые ассоциировались с бедной крестьянской жизнью, едва не исчезли совсем, но в 1960-е снова начали приобретать популярность на волне местного патриотизма: если раньше есть гречку означало "быть бедным и невзыскательным крестьянином", то теперь это стало значить "быть бретонцем, патриотом родного края, не таким, как остальные французы". Гречневая каша, правда, на столы так и не вернулась: бретонцы едят в основном гречневые блины, да еще в деревнях по-прежнему можно встретить kig ha farz, который с XV века стал поразнообразнее (туда добавляют разные овощи), но на вид — пробовать мне его не довелось — все еще малосъедобен. Подробнее про гречку в Бретани можно почитать в диссертации французского историка Алена-Жиля Шоссо, защищенной в 2017 году: там 853 страницы, обширные цитаты агрономов с XVI по XIX века и очень много всего интересного. Но гречка — не единственное, что роднит Бретань с российским Нечерноземьем, у этого поста будет и вторая часть!

Сегодня узнал о так называемом "кулацком восстании" в селе Верхососенье (искал информацию для генеалогического исследования). Сейчас Верхососенье в Покровском районе Орловской области находится. Это черноземная зона, почва там богатейшая, под поля и сейчас распахано 90% территории района. Правда, в Верхососенье теперь живет около 250 человек, а вот в 1930 почти 4000 населения там было, почти городок небольшой: 5 магазинов, две школы, почтовое отделение и даже волостной суд. Богоявленская церковь — каменная, конечно. Мельницы, маслобойни частные. Крестьяне местные очень сильно поверили в нэп. Когда Бухарин в 1925 году произнес свое знаменитое: "Обогащайтесь", они начали действительно обогащаться, а главное инвестировать в производство: скот заводить, сельскохозяйственные орудия дорогие покупать. И тут начинается коллективизация. Точнее, не начинается: верхососенские хозяева ни в какие колхозы идти не планировали, их устраивало на своем черноземе растить хлеб самостоятельно. Даже осенью 1929 года, когда Сталин в газете "Правда" заявил о "великом переломе", в Верхососенье никакого перелома не произошло: засеяли озимые и продолжали жить, как жили. Поэтому на вторую половину мая были запланированы аресты самых богатых крестьян. Понимаете, почему в конце мая? Дали время засеять поля — если бы арестовали в начале весны, поля бы остались незасеянными. А так крестьяне поля вспахали, как всегда, не за страх, а за совесть, и засеяли — не зная, что собирать урожай уже не они будут. Аресты запланировали на 2 часа ночи с 26 на 27 мая, несколько групп милиционеров должны были ночью схватить глав семей, отправить под замок, а имущество конфисковать. Но один арест пошел не по плану: некто А. Т. Павлов стал кричать и звать на помощь соседей. Соседи сбежались на помощь, один из них поскакал к церкви и ударил в колокола, чтобы разбудить все село. Разбуженные крестьяне вскакивали, хватали вилы, бежали на улицу. Милиционеры и активисты из местного сельсовета попятились, об арестах мысли уже не было. Председатель сельпо начал уговаривать крестьян разойтись, но Павлов, которого только что пытались связать, ударил его чем-то тяжелым, что под руку подвернулось, а кто-то из соседей (из-за ночного времени никто так и не узнал — кто именно) всадил в председателя вилы. На этом попытки ареста завершились окончательно и сельское начальство с милицией сбежали за околицу. После этого крестьяне якобы начали громить и разворовывать колхозное имущество — впрочем, не очень понятно, сколько там было того имущества, раз без арестов и конфискаций колхоз собрать не получалось. На следующий день в Верхососенье собралась милиция из четырех окрестных районов и аресты начались снова, на этот раз более успешно. И снова собралось все село, мужики, угрожая вилами, заставили арестованных отпустить. Тогда "работники обкома партии" (по именам мы их не знаем, к сожалению) вызвали в село эскадрон кавалерии Красной армии. Милиция в сопровождении кавалеристов оцепила улицы села, арестовали более 100 человек, которых назвали "зачинщиками" и "подстрекателями". Тот самый Павлов с семьей сбежали, но в 1938 году его нашли в Ленинграде и расстреляли. А знаете, что самое интересное? Об этих событиях практически никаких документов не сохранилось. Даже приговора Павлову нет в архиве местного ФСБ, хотя судили его с большой помпой — устроили выездное заседание областного суда в Верхососенье. Даже имени Павлова сейчас уже никто не знает, инициалы только. Этот маленький эпизод крестьянского сопротивления мы знаем только благодаря тому, что один из участников арестов всю жизнь, видимо, мучился от несправедливой, как ему казалось, репутации палача. В деревнях все друг друга знают, а память у людей долгая. Поэтому аж через 37 лет, в 1967 году, он в районной газете "Сельская правда" опубликовал статью под названием "Правда о Верхососенском восстании" (по ссылке есть большие цитаты). Этот рассказ весь с его слов. Без него мы бы не знали ни про попытки по-тихому схватить крестьян в 2 часа ночи, ни про массовое сопротивление (в селе с населением 3700 человек только "подстрекателями" стали больше 100, а сколько же тогда всего вышло на защиту арестованных? Не меньше половины села, видимо), ни про подавление сопротивления кадровой армейской частью. А он ведь писал этот текст в оправдание себе, а вовсе не в защиту мужиков, которые ночь с вилами выбежали на звон колоколов. Источник всегда рассказывает больше, чем его автор хотел рассказать.

Заходил на сайт одного из очередных недавно появившихся музеев Великой Отечественной войны, первым делом увидел "цену победы" — 26,6 миллионов жизней. Глупая совершенно формулировка, если задуматься хоть на секунду: среди этих погибших ведь много миллионов обычных мирных людей. Их смерть для победы ничего не дала, их просто жестоко убили чужие солдаты, чужие бомбы, чужие снаряды. Это цена не победы, а войны вообще. Но над этим задумываться с точки зрения государственной истории неправильно. Очень некомфортно и даже опасно думать, что миллионы людей погибли просто так, потому что у внешнего врага была злая воля, а у своего государства не было сил их защитить. Поэтому обязательно надо записать их в "цену победы", якобы их жизнями было что-то оплачено в этой войне, как будто в их смерти был какой-то высший смысл. И тогда их смерти вместо того, чтобы быть страшным напоминанием о цене войны ("никогда больше!") будут встроены в рассказ о жертвах ради победы. Как будто победа — это языческое божество, которое приходит к тем, кто кинул на алтарь больше жизней. А это не так. К сожалению, часто смерти — это просто смерти. Не в каждой смерти есть высший смысл, смерти могут происходить просто так, без всякого смысла. Помнить об этом страшно, но необходимо. Без этого обязательно возникнет желание повторить войну. Ведь в памяти будет только рассказ о победе и осмысленных героических жертвах, а не о войне в целом и миллионах жизней, которые были оборваны просто так.

Как я перестал быть скином и стал человеком Очередной срач в твиттере (люди, которые подростками рисовали свастику «в знак протеста», обнаружили, что не все подростки рисовали свастику) напомнил историю из детства. В середине девяностых я в возрасте 8 лет первый раз попал на «летнюю площадку» в школе — это нечто среднее между продленкой и летним лагерем. Дети разных возрастов под присмотром вожатых и воспитателей тусят в школьном здании и ближайшем парке, обедают (поэтому-то мама меня туда и определила, жили мы очень бедно), спят на раскладушках после обеда, съедают полдник и идут по домам. Старшие школьники развлекались тем, что подходили к мелочи вроде меня и настойчиво спрашивали: «Ты кто?» Подразумевались ответы типа «рэпер», «металлист», «скин» и кто-то там еще. Не то, чтобы младшие школьники точно представляли себе, что это все значит. У меня так и вовсе магнитофона не было, а по «Радио России» современную музыку не передавали. Я был очень домашним ребенком, поэтому дома спросил у мамы: «А что говорить-то?» Она рассудительно ответила: «Говори, что ты скин. Они за русских, сейчас время такое, надо выбирать тех, кто за русских». На следующий день я гордо ответил очередному старшаку: «Я скин!» Он очень мрачно на меня посмотрел и сказал: «Ты так не говори больше. Скинов убивать надо». Я впечатлился и с тех пор на все эти вопросы отвечал: «А я просто так. Человек». Когда я так четвертый или пятый раз ответил, ко мне приставать перестали. Эта давняя история доказывает нам, что: 1) не надо бояться быть просто человеком; 2) превратить скина в человека могут не только подзатыльники, но и простая угроза их применения.

Вчера я видел, как Светлану Месяц, крупнейшего и умнейшего специалиста по неоплатонизму и Аристотелю, широко известного и уважаемого в гуманитарных и университетских кругах, конвоир заводит в наручниках в зал судебных заседаний и запирает в «стакане», и слышал, как судья и сторона обвинения говорят о мошенничестве в особо крупном размере в связи с переводами Аристотеля. Поверить в услышанное до сих пор сложно. Я не знаю, что сказать по этому поводу, но это тот момент, когда сказать что-то нужно, потому что это старейший канал об античной философии в телеграме, а это то, что происходит сейчас с античной философией и лучшими ее исследователями в нашей стране. Вспоминается размещенная на странице ИФ РАН большая статья о судьбах работников Института в 1930-х годах.

Коллега-философ рассказывает про дело Светланы Месяц из Института философии РАН. Здесь информация, которую собрала Медиазона вчера. По информации источников РБК, донос на Месяц написал философ Черняев, который несколько лет назад при поддержке олигарха Малофеева пытался стать директором ИФ РАН, но сотрудники его не выбрали. Черняев с тех пор затаил злобу, пишет колонки в провластные СМИ, что философы из Академии наук — враги государства, и призывает отменить выборы руководителей академических институтов.

Совершенно удивительная история ко Дню Победы у Би-би-си: английская семья на оккупированном острове в Ла-Манше два года, до самого конца войны, прятала у себя бежавшего из лагеря советского военнопленного. Очень важный рассказ про человечность и редкие фотографии из краеведческого музея острова Джерси. Обязательно нужно помнить человеческие истории, иначе история войны превращается в перечисление "боевых операций", историю фронтов, историю военачальников, которые заслоняют собой обычных живых людей. Помнить о том, что когда-то семья Ле Бретон с острова Джерси спасла красноармейца Бокиджона Акрамова из Таджикской ССР не менее важно, чем помнить даты операции "Багратион". Пожалуй, более важно https://www.bbc.com/russian/articles/c302mr9gmdyo

Перезапустил канал, вчера успел в последний час Рождества загрузить видео про этот праздник, почему его празднуют в разные дни, и как Птолемей III изобрел високосный год. Смотрите, ставьте лайки, подписывайтесь и делитесь ссылкой с друзьями — следующее видео (именно про Древнюю Русь) уже монтируется! https://youtu.be/rHMOeoVnZ1A