Управление болью| Екатерина Гердзюшева

«Уверенность и неуверенность. Второй парадокс боли. [Элейн] Скэрри предлагает путь к этой теме, хотя я снова его оспариваю. Она пишет: «Боль входит в нашу жизнь одновременно как нечто, что нельзя отрицать, и как нечто, что нельзя подтвердить. Испытывать боль — значит иметь уверенность; слышать о боли — значит сомневаться». Скэрри, безусловно, права в отношении этого экзистенциально-эпистемологического расхождения с другими. Хотя моя семья никогда активно не сомневалась в моих жалобах — и в этом мне повезло, потому что есть сомневающиеся семьи, работодатели, врачи и государственные чиновники — они не могли знать об этом изнутри, как это знал я. Я либо молчал (что усиливало мое чувство изоляции), либо пытался передать им свою боль словами и стонами (что заставляло меня чувствовать себя жалобщиком). В любом случае, хотя они и проявляли сострадание, я оставался в своем собственном, эмпирическом мире. Это было верно и в отношении врачей, в том числе многих, кто был добр. Мои страдания, столь мучительно ощутимые для меня, были для них интересной загадкой — до тех пор, пока не оказывались неразрешимыми или не имеющими отношения к их конкретной дисциплине, в этом случае их интерес мог угаснуть. Но права ли Скэрри, утверждая, что «Иметь боль — значит иметь уверенность»? Да, человек имеет привилегированный и несомненный доступ к собственным психическим состояниям. Это лежало в основе реализации декартовского принципа cogito ergo sum. С клинической точки зрения, следует уважать самоотчет пациента. Тем не менее, я бы сказал, что существуют признаки радикальной неопределенности не только для того, кто слышит о боли, но и для того, кто ее испытывает. Я обнаружил, что мои собственные болевые ощущения часто были непрозрачными и неоднозначными во многих отношениях. «По шкале от 1 до 10, как бы вы оценили интенсивность своей боли?» Этот распространенный вопрос в кабинете врача может привести к недоумению. Моя боль менялась от момента к моменту или в разное время суток. И насколько она действительно сильна в любой момент? Я веду себя как большой ребенок, преувеличивая незначительную боль, или я человек с высоким болевым порогом (о чем мне однажды сказали), который продолжает бороться, несмотря на серьезное испытание? Это действительно 3… или 6? И где именно локализуется эта боль? Были поверхностные покалывания и колющие боли, а также ожоги и глубокие боли, которые трудно было локализовать в глубине тела. Это было похоже на эквивалент наблюдения за движением тени, когда непонятно, был ли это угрожающий незнакомец или просто развевающиеся на ветру занавески. То есть боль может приобретать неопределенный и, следовательно, жуткий характер — что я только что почувствовал? Ни друг, ни врач, ни технологическое устройство не могут ответить на этот вопрос. Таким образом, радикальное сомнение, о котором говорит Скэрри, является не просто свойством «другого», но может также пронизывать мир страдающего. Даже отсутствие боли ставится под сомнение, как только хроническая боль становится нормой. «Я не помню, чтобы сегодня днем ​​у меня болело», — думал я. «Может быть, моя лодыжка наконец-то заживает. Но я был занят преподаванием. Действительно ли у меня не было боли, или я просто был слишком отвлечен, чтобы заметить ее? Но если я ее не заметил, была ли это все еще боль?» Drew Leder, Experiential paradoxes of pain. #философскаясуббота А как у вас?

Глаза могут казаться расслабленными и спокойными, но стоит их закрыть, как появляются всполохи, дрожание, визуальный снег, а если надеть маску для сна или прикрыть глаза ладонями или баффом, то могут стать заметны переливы цвета или световые вспышки? Я много раз писала, что при мигренях зачастую единственное, что мне оставалось — расслаблять глаза, лёжа в темноте и тишине. Часа по 2, 3, 4... Сегодня о том, как вообще состояние глаз связано с состоянием нервной системы. Наивная модель такая: открыл глаза — зрение работает, закрыл — зрение выключилось. Но зрительная система не выключается при опущенных веках. Сетчатка, зрительный нерв, таламус, зрительная кора и ассоциативные зоны продолжают генерировать активность. Просто внешний световой поток резко уменьшается. Когда входных сигналов мало, мозг начинает замечать собственную активность зрительной системы. Это же касается, как я писала ранее, всех систем! Если не двигаться активно, нервная система начинает «присматриваться» к другим ощущениям. Это не значит, что надо быть всё время в движении, смотреть, бегать, делать. Во всём нужен баланс и умеренность! Когда внешний мир исчезает, внутренний зрительный шум становится контрастнее. Это как в тишине лучше слышно гул холодильника или биение сердца. Не потому что холодильник стал громче, а потому что исчез фон. При открытых глазах мозг занят обработкой контуров, расстояний, света, движения. При закрытых глазах в темноте внешний поток падает, и на передний план выходят микродвижения глаз, напряжения глазных мышц, пульсации сосудов и т.д. Закрытые глаза не становятся неподвижными. Есть тремор, движения век, изменение тонуса глазодвигательных мышц. Давление на закрытый глаз легко вызывает световые фигуры, и дрожание века тоже может приводить к таким феноменам. Если система возбуждена, глаза могут быть субъективно закрыты и расслаблены, но фактически сохранять поисковую активность, как будто продолжают смотреть, сканировать, ждать стимула. Тогда человек замечает дрожание, мерцание, нестабильность. При уменьшении внешних сигналов и сама кора головного мозга тоже не молчит. Она может усиливать активность, особенно если есть повышенная возбудимость. Если у вас в голове много мыслей, глаза будут активными. У людей с мигренью, визуальной чувствительностью, тревожной гипервозбудимостью или просто усталостью и недосыпом в конкретный момент это может быть заметнее. Если при закрытии глаз сразу много всполохов, дрожания, света, пространство опущенных век, которое вы «видите», раздражающее, трудно расслабить глаза, появляется ощущение внутреннего экрана, это может говорить о повышенной возбудимости зрительной системы. Тогда закрытие глаз снижает внешнюю стимуляцию, но делает внутреннюю «самостимуляцию» заметной. Если это всё сопровождается тяжелой головой, зевотой, тошнотой, давлением в голове, раздражением от света, когнитивной слабостью, а у вас бывают мигрени, это может быть ранним маркером мигренозного состояния. Что делать: 1. Почаще прикрывайте глаза. Делайте перерыв от компьютера и телефона каждые 30 минут. Если вы замечаете всё вышеперечисленное, нервная система перевозбуждена, пора отдохнуть. Только не надо переживать, просто дайте глазам отдохнуть! 2. Если голова тяжелая, а впереди куча работы за компьютером, отдохните с закрытыми глазами, дайте им расслабиться. 3. Если у вас устали глаза, трудно сконцентрироваться, уже закройте глаза! Не надо их расслаблять насильно, это только усилит напряжение, просто посидите с закрытыми глазами, ни на чём их не фокусируя, не мучайте их «расслаблением». Вот это «глаза проваливаются в глазницы» хорошо, но не надо их туда тянуть. Если вы расслабляете их перед включенным экраном, небольшие всполохи будут, потому что свет от экрана активный, это ничего, если это не «дискотека». Также не надо проверять наличие всполохов, это тупиковая стратегия. Чем сильнее человек проверяет, исчезли ли они, тем больше зрительная система получает подкрепления. Это касается всего! Чем больше вы что-то проверяете, тем больше тут тревоги и усилия. Проверяете, нет ли боли, и она будет. #личныйопытболи — ещё один новый тег! Эти посты будут по пятницам.

Периферическая нервная система адаптивна, подвижна и связана с окружающими тканями, но её чувствительность зависит не только от механических факторов. На механочувствительность влияют стресс, настроение, усталость, голод, жажда, контекст, ожидания и общий уровень сенситизации. Об этом Noigroup рассказывают в новом выпуске Clinical discussions. Дэвид Батлер — физиотерапевт и один из ключевых людей в истории NOI Group — ещё до Explain Pain занимался мануальной терапией в нейродинамическом подходе. Тогда в его центре была идея того, что нервную ткань можно через специальные типы прикосновения и движения удлинять, освобождать и разлеплять с окружающими её тканями. Собственно, любой массаж воздействует на нервы, которые пронизывают буквально всё, вне зависимости от типа массажа. Надавливание, растяжение, разминание будет воздействовать не только на мышцы и кожу, но и на нервную ткань. Сегодня нейродинамика всё чаще говорит о чувствительности нерва: почему движение может восприниматься как угроза, как меняется реакция системы и как постепенно вернуть телу опыт безопасного движения. Для меня такая смена оптики очень интересна. Боль или странное ощущение при движении могут быть признаком того, что сама нервная ткань и окружающие её структуры не повреждены, но как и ЦНС находятся в состоянии повышенной чувствительности. И эта чувствительность, как и чувствительность ЦНС, не живёт отдельно от человека: она всё так же встроена в его историю, контекст, прогнозы, страхи, телесные ожидания и способы избегания. Следующий важный вывод подкаста: изолированное физическое упражнение имеет ограниченную силу, если оно не связано с действием, которое пациент действительно хочет вернуть. Движение становится терапевтическим не только потому, что оно «правильно» нагружает ткань, а потому, что оно возвращает человеку возможность действовать в значимом контексте. Пример из подкаста: пациентка с болью в области шеи, плеча и лица, которая хотела вернуться к теннису. Физиотерапевтические движения были встроены в подготовку к теннису, а не давались изолированно. Задача не в том, чтобы механически как-то исправить ткань, а в том, чтобы постепенно показать системе, что движение может быть безопасным, предсказуемым и снова включённым в нормальную жизнь. Поэтому я всегда говорю: вместо похода в зал лучше попробуйте найти вид спорта, от которого будете кайфовать или хотя бы не испытывать отвращения и желания поскорее закончить. #noigroupthursdays – новый тег. С постоянными рубриками проще удерживать регулярность, я ни разу не пропустила #философскаясуббота )) По четвергам я буду не просто пересказывать выпуски подкаста, но и давать на них отклик и пояснять, как я использую (или не использую) эти идеи в работе, и в каких подходах встречается похожее.

«Хроническая боль вносит еще один временной парадокс: она может одновременно казаться и неизменной, и постоянно меняющейся. Термин «хронический», происходящий от греческого слова «khronos», означает время, и предполагает, что определенные виды страданий возникают, меняются с течением времени. Опять же, это не просто календарные периоды — три месяца, шесть месяцев — как это принято в клинических определениях. Для страдающего хроническая боль может казаться бесконечной, как кошмарная версия вечного возвращения Ницше. Просыпаться каждое утро от той же сдавливающей боли, как бы свободно человек ни играл в своих снах; знать, что она усиливается каждый вечер, начиная примерно с 7 часов; обнаруживать, что после определенного времени уже невозможно ходить, потому что боль пришла, чтобы навязать свои ограничения; просматривать часы, дни, недели, месяцы и не видеть видимого улучшения — значит чувствовать себя в ловушке неизменного времени. Однако, парадоксально, эта «неизменная» боль также является своего рода изменчивой. Как показывают приведенные выше примеры, боль может меняться в зависимости от времени суток, физических упражнений, положения тела, текстуры, соприкасающейся с кожей, даже мимолетной мысли или настроения. В долгосрочной перспективе состояние человека может улучшаться или ухудшаться в зависимости от специфики болезни и лечения, которые определяют свои собственные временные тенденции. Иногда боль может полностью исчезнуть. В этом случае ощущение отсутствия боли отличается от состояния без боли, которое принимается как должное, когда человек здоров, и поэтому редко становится темой для обсуждения. Это отсутствие боли заметно, возможно, даже поразительно, вызывая одновременно надежду и страх, учитывая его неустойчивый характер. Боль редко бывает полностью статичной, а постоянно проявляется в разных обличьях. Доде, умирая от третичного сифилиса, писал: «Боль всегда нова для страдающего, но теряет свою оригинальность для окружающих. Все привыкнут к ней, кроме меня». Эта постоянная новизна может спровоцировать «начало навязчивого процесса самонаблюдения в наших болезненных телах», что еще больше изолирует нас от других и от богатства жизни. Или, если говорить более позитивно, осознание меняющихся ощущений в каждый конкретный момент может принести полезные результаты. То, что Карл Юнг говорил о старении, справедливо и для дня, проведенного в боли: «Но мы не можем прожить вторую половину жизни по программе утра; ибо то, что было великим утром, станет малым вечером, а то, что утром было правдой, вечером станет ложью». Я обнаружил, что то, что утром могло уменьшить мою боль (например, физические упражнения), вечером могло ее усилить. Мне приходилось внимательно прислушиваться к меняющимся сигналам тела и к меняющимся стратегиям, которые могли бы наилучшим образом служить каждому моменту. Эта диалектика «постоянно меняющихся» и «неизменных» измерений хронической боли может привести к циклам надежды и горького разочарования, а иногда и к ощущению, что ты много делаешь, но ничего не достигаешь. Тогда «хроническая боль» — это поистине боль самого времени (Хроноса), если только страдающий не сможет примириться с этим трехликим богом прошлого, настоящего и будущего». Drew Leder, Experiential paradoxes of pain #философскаясуббота

Мигрень и инсульт короткой строкой. Хотя исследования ниже медицинские, и это уже не совсем моя тема, исследования важные. А ещё я воспользовалась возможностью пожаловаться вам. Информация просто для размышления, практически использовать её можно только после консультации с врачом! Итак, связана ли мигрень с повышенным или пониженным риском инсульта? Часто таким вопросом задаются клиенты. Риск ишемического инсульта при мигрени зависит от нескольких факторов: фенотипа мигрени, особенно наличия ауры, возраста, пола, сосудистых факторов риска, курения, приёма КОК, частоты приступов и принимаемых лекарств. Выяснили в прошлом году, что риск ишемического инсульта у людей с мигренью может быть снижен, если они получали пропранолол, в РФ известный как «Анаприлин» — препарат для лечения артериальной гипертензии, стенокардии, тахикардии и др. Если есть проблемы с сердцем и сосудами, стоит внимательно взвесить риски при выборе эренумаба (анти-CGRP терапия). В США информация о назначении эренумаба в США обновляется ​​из-за потенциального риска гипертонии, хотя ранние исследования этого не показывали. У людей с мигренью, которые принимали триптаны, риск инсульта немного выше, особенно у молодых женщин.  В целом, мигрень без ауры не связана с ранним ишемическим инсультом, а вот по мигрени с аурой авторы обзора 2024 года нашли положительную генетическую корреляцию с ранним ишемическим инсультом. Обнаружив это, я была ещё больше обескуражена и расстроена качеством медицинской помощи, которую я получала в связи с мигренью. Где-то выше я писала, что в детстве я услышала, как врач говорит моей маме, что с такими головными болями и такими сосудами я могу умереть в раннем возрасте от инсульта. Фигня номер 1. В 2021 году я взяла свой снимок МРТ и пошла в дорогую известную клинику к ведущему неврологу, который специализируется на инсультах у молодых. Он посмотрел на меня, на мой снимок и сказал, что сосуды на снимке нормальные, лишнего веса нет, так что риск минимален.

Очень интересная вышла сегодня рассылка по исследованиям боли, которые были опубликованы в мае! Я прямо собой довольна. Сразу несколько исследований по паттернам активности, пейсингу, страху движения при боли, которые полезно прочитать и клиентам, и психологам, работающим с болью. Исследование роли циркадных ритмов, которое сдвигает разговор от банального «сон влияет на боль» к более точному: как связана боль с циркадной организацией повседневной активности, которая бывает нарушена у людей с нейроотличиями и при аффективных расстройствах. О том, как эмоции влияют на боль, пишут много, а вот как уменьшение или исчезновение боли влияет на эмоции? Читаем систематический обзор о том, как разные типы модуляции боли влияют на социальные эмоции и поведение. Метамодель боли в пояснице для изучения коллективных экспертных знаний об эффектах лечения и их механизмах. 29 экспертов из разных дисциплин пришли к выводу, что основные узлы лежат на пересечении психологии, социального контекста и биомеханики. Биопсихосоциальная модель, однако! Новый взгляд на фибромиалгию. Автор предлагает рассмотреть фибромиалгию как симптоматический синдром с рядом патофизиологических линий, а не как одну сущность. Итак: рассылка по исследованиям боли за май 2026 года.

Личный опыт пейсинга и приучения себя к физическим нагрузкам. В этом посте я написала, как я отрабатывала для себя триггеры мигрени ещё до того, как познакомилась с Терапией переработки боли. Сегодня расскажу про более серьёзные нагрузки. Сначала нам надо разобраться с вредным мифом, что мышцы растут благодаря микроповреждениям, так что в зале надо хорошенечко убиться. Фитнес-тренеры любят рассказывать, что мышцы растут из-за микроповреждений: якобы ты «рвёшь» мышцу, организм её чинит, и она становится больше. No pain — no gain, и всё такое. Поэтому тренировка должна быть такой, чтобы потом было тяжело ходить, садиться, поднимать руки и вообще вспоминать о существовании лестниц. Это не так. Мышцы прекрасно растут на умеренной нагрузке. Надо хорошо питаться, умеренно заниматься, хорошо высыпаться (плохой сон мешает росту мышц).  Микроповреждения могут возникать при силовой нагрузке, особенно непривычной и чрезмерной, но они не являются главным механизмом роста мышц и не должны быть целью тренировки. Ваши мышцы могут не болеть после тренировки, в этом нет необходимости! В норме мышца растёт прежде всего потому, что мышечные волокна получают устойчивый сигнал: на них регулярно приходится механическое напряжение. Это напряжение клетка считывает как требование адаптироваться. Дальше запускаются сигнальные каскады, увеличивается синтез мышечных белков, меняется архитектура волокна, растёт его поперечное сечение. У взрослых людей мышцы обычно растут не за счёт увеличения количества мышечных клеток, а за счёт увеличения уже существующих мышечных волокон. Повреждение вызывает воспалительную реакцию, отёк, болезненность и временное падение функции. Если вы после тренировки не можете встать, это оно. Не дай Бог, если у вас ещё и температура поднимается после тренировки. Это не имеет никакого отношения к здоровью. На ранних этапах часть увеличения объёма мышцы вообще может быть просто отёком после повреждения. А часть синтеза белка после непривычной тяжёлой нагрузки уходит не на строительство новой ткани, а на ремонт старой. Мышце нужен достаточный стимул: нагрузка, близость (!) к утомлению, прогрессия, регулярность. Расскажу про личный опыт. У меня такое строение, что мышцы растут очень медленно, и кубиков мне не дождаться, у меня всегда были тонкие руки, худые ноги. Последние 4 года я тренировалась регулярно, почти каждый день. Началось с того, что однажды в 5 утра я гуляла с собакой, и мои закрывающиеся на ходу глаза наткнулись на спортивную площадку в лесу. «О, это поможет мне проснуться!» Помогло. Мне понравилось ощущение после 20-минутной тренировки. Так я каждый день ходила, потом в соседнем доме открылся DDX, я стала ещё туда ходить. Я никогда не перегружалась. У меня не болели мышцы. Я следила за тем, чтобы дыхание не сбивалось. На площадке в лесу моя тренировка длится минут 25, я там люблю тренажер с имитацией штанги, могу 20 кг поднять 15 раз подхода так 3. К большему не стремлюсь) В зале я занимаюсь минут 45. И тело заметно изменилось, видны мышцы пресса, на руках, изменились ноги. Это заняло много времени. Не было быстрого фитнес-чуда. Не было драматического «до и после» через шесть недель. Но был другой важный факт: мышцы росли без боли и напряга. Я давала телу повторяющийся, переносимый, достаточно ясный сигнал: вот движение, вот нагрузка, вот задача, с которой можно справиться. Я могу взять больший вес, я могу лучше подтянуться, моё тело выглядит иначе, чем 4 года назад. И я хочу продолжать заниматься, потому что мне это нравится! Я готова делать это всю жизнь.

Продолжаем разговор об усилиях и физической нагрузке. Сегодня подробнее о том, что в КПТ называется «пейсинг», и как похожие идеи реализуются в других подходах (обучение КПТ хронической боли я проходила, поэтому могу сравнить). В основе пейсинга лежит здравый смысл. Это не какая-то волшебная практика, это просто технология возвращения себе разумного отношения к жизни. В самом простом виде пейсинг означает: не делать слишком много и не делать слишком мало. Не ждать полного исчезновения боли, чтобы начать жить, но и не продираться героически через боль так, чтобы потом три дня лежать пластом. Если человек с хронической болью в хороший день решает наконец-то сделать всё: убраться, сходить в магазин, погулять, встретиться, потренироваться, — а потом получает откат, то проблема не в боли, а в ритме нагрузки. Если в плохой день он полностью прекращает активность, а в хороший перегружает себя, нервная система не получает стабильного опыта безопасности. Это качели: перегрузка, откат, страх, избегание, новая перегрузка. Пейсинг нужен, чтобы выйти из этого цикла. В классической КПТ хронической боли пейсинг чаще всего выглядит как дозирование активности: выбрать посильный уровень активности — допустим, 5 минут ходьбы — и постепенно увеличивать. Не ориентироваться только на боль, как на светофор, не жить по принципу «сегодня болит меньше, значит, я могу всё». Пейсинг здесь работает против двух крайностей: избегания и чрезмерной активности. В Graded Motor Imagery не начинают сразу с движения через боль. Сначала нервной системе дают мягкий вход: распознавание левой и правой стороны, затем представление движения, затем небольшое реальное движение, и только потом более обычная активность. То есть дозируется не нагрузка, а приближение к движению. Для человека с выраженной аллодинией или сильным страхом движения это принципиально. Его нервная система может воспринимать само движение как угрозу ещё до того, как движение произошло. Поэтому сначала работают с образом тела и предсказанием движения. В Protectometer это больше похоже не на активность по расписанию, а на постепенное обогащение карты безопасности: не «делай чуть больше», а «добавляй SIMs, играй, меняй контекст, двигайся к желаемому, постепенно возвращай нервной системе опыт, что движение, удовольствие и жизнь возможны». Там предлагаются карточки с заданиями для медленного движения, для составления плана движения к физической цели (например, гулять два часа или снова ходить в спортзал), и везде добавляются SIMs — факторы безопасности. В PRT тоже есть своего рода пейсинг, но он подчинён другой задаче. Там важно не просто постоять минутку или походить недолго, важнее сделать это без страха, без проверки боли, без внутреннего послания «это опасно». Здесь дозируется не столько физическая нагрузка, сколько контакт с телесным сигналом и угрозой: «это неприятно, но не обязательно опасно». Я использую все варианты в работе.

Я всегда чувствовала близость с Фиби... А вы? Вы скорее как Фиби или Рейчел?

«Что такое боль? Для большинства людей ответ очевиден — это боль, мгновенное, неприятное, невыразимое ощущение. Элейн Скарри в своей влиятельной книге «Тело в боли» характеризует боль как уникальный телесный опыт. Другие чувства, такие как слух и зрение, воспринимают объекты. Даже такие намеренные состояния, как голод или страх, остаются «голодом по» или «страхом» чего-либо. Но, пишет она, «боль не является „от“ или „для“ чего-либо — она существует сама по себе. Эта беспредметность, полное отсутствие референтного содержания, почти не позволяет передать ее языком». Лишь впоследствии, и часто по аналогии, боль начинает связываться с объектами в мире. Моя собственная боль всегда была «болью чего-то». По мере того, как менялось содержание того, чем она была «чем-то», менялось и само переживание. Консультации с ортопедами по поводу боли в нижней части ноги, а затем с сосудистыми хирургами, неврологами, специалистом по боли, иглотерапевтом — наряду с моим собственным, порой навязчивым, беглым просмотром веб-страниц — привели меня ко множеству различных ответов относительно того, чем именно была эта «боль». С каждой новой интерпретационной перспективой сама ощущаемая боль менялась по качеству, интенсивности, смыслу и аффективному содержанию. Боль от возможного стрессового перелома ощущалась острой, как будто что-то внутри действительно сломалось. Как «воспаление», она излучала тепло; когда причиной казались варикозные вены, я чувствовала тяжесть в ноге; окончательный диагноз периферической нейропатии подчеркнул жгучие и колющие свойства боли. Кроме того, в зависимости от меняющегося прогноза, эти боли временами ощущались более или менее сильными, на пути к выздоровлению или, что удручающе, неизлечимыми. Каждая боль также требовала разного ответа. Например, вы не будете ходить с переломом от напряжения — моя боль в ноге недвусмысленно говорила мне о необходимости отдыха. Но при варикозном расширении вен (где физические упражнения важны для предотвращения застоя крови) боль в ноге теперь ощущалась как призыв встать и двигаться. Научные интерпретации проникают в нашу жизнь и направляют её. Болевой опыт может колебаться между полюсом, на котором акцентирует внимание Скарри, — полюсом нереферентного ощущения — чистого «ой!» — и полюсом сложной интерпретации, например, когда врач говорит вам, что это «ой!» может быть признаком диабетической нейропатии. «Боль» может возникнуть даже из самого диагноза. Групман, сам являющийся экспертом-онкологом, описывает случай, когда сканирование костей, проведенное из-за проблемы с рукой, выявило, по-видимому, метастатический рак в ребрах. «В целом я считаю себя достаточно уравновешенным психологически, но через несколько мгновений у меня начала болеть грудь. Когда я прикасался к ребрам, они болели». Дальнейшие анализы не выявили такого рака, но потребовалось несколько часов, чтобы боль и болезненность утихли. Диагноз меняет наши ощущения. Новые ощущения также могут изменить нашу диагностическую картину. Хронические больные, которые постоянно оценивают свою боль, ведут диалог друг с другом. В медицинском сообществе они могут оказаться в герменевтическом круге, не имеющем четкой конечной точки». Drew Leder, Experiential paradoxes of pain. #философскаясуббота А как у вас? Меняется ли ваше восприятие под влиянием вероятного диагноза?