Komintary

​Активная коммуникационная кампания Владимира Путина в минувшее воскресенье (три публичных выступления), включая данное по суфлеру интервью для Павла Зарубина подтверждают последний из высказанных мной тут тезисов: президентской администрации все труднее и труднее дается демонстрировать населению и гос.аппарату, что Путин хотя бы относительно адекватно видит внутристрановую реальность. 18+ / НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ КОМИНЫМ МИХАИЛОМ ОЛЕГОВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА КОМИНА МИХАИЛА ОЛЕГОВИЧА. Сегодняшний текст Re Russia развивает этот тезис, последовательно показывая, как даже о том, что занимает Путина 80% времени — войне и происходящем на поле боя — президент имеет крайне слабое представление. Дело даже не столько в том, как там российская армия берет условную Малую Токмачку уже в пятый раз за два года, и сколько именно домов осталось не взятыми и Лимане. Дело в том, что — видимо стараниями нового главы Минобороны и связке Белоусова с воентехом Чемезова-Мантурова — у Путина нет представления и о сложившемся в буквально в последние месяцы существенном инновационном доминировании Киева в в технологиях и вооружениях, использующихся непосредственно на линии соприкосновения (низкоорбитальная связь, дроны, втч не атакующие а для доставки припасов и т.д.). И как пишет Re Russia, вот это расхождение — между картинкой в отчетах и реалиями на земле — является, похоже, драйвером, уверенности Путина, что война движется в более-менее нужном ему русле. Примерно как у классика: и обмануть его не трудно, он сам обманываться рад. Таким образом, ложная картина успехов российской армии «на земле» существует в дискурсе Владимира Путина не изолированно, но призвана поддерживать целый универсум знакомых и комфортных для него представлений о войне и связанных с ними управленческих принципов и решений. Согласно этим представлениям, судьба военной кампании решается прежде всего продвижением штурмовых групп и обеспечена наличием достаточного количества расходуемой живой силы, удары по инфраструктуре могут быть купированы за счет привлечения дополнительных средств и резервов, а также запретов на публикацию данных о цене и объемах производства дефицитных ресурсов, а инновации и перевооружение армии должны носить централизованный характер и оставаться исключительно монополией государства. Система этих представлений, однако, категорически расходится с той трансформацией характера войны, которая происходит под влиянием новых технологий. В этой системе координат господство в «низком небе», позволяющее поражать логистику и инфраструктуру противника, обесценивает и блокирует продвижение на земле и преимущество в живой силе, а внедрение инноваций должно быть основано на принципе bottom-up («снизу вверх»), где спрос в режиме быстрого реагирования корректирует предложение.

​Кадры горящего уже второй раз за неделю НПЗ в московской Капотне превращаются в существенную политическую проблему для Кремля, сравнимую с отступлениями российской армии в 2022-м, или контратакой Киева в Курской области в 2024-м. Хотя казалось бы масштаб военных последствий не сравним, положение усугбляется двумя факторами. 18+ / НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ КОМИНЫМ МИХАИЛОМ ОЛЕГОВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА КОМИНА МИХАИЛА ОЛЕГОВИЧА 📍Неделю назад Путин фактически анонсировал новый этап войны с более ожесточенными обменами ударов по инфраструктуре. Но есть ощущение, что внутри страны к этому мало кто, кроме Путина, готов. По крайней мере, это контрастирует с ожиданиями и неготовностью уже и так с трудом адаптировавшихся к текущему уровню конфликта общества и большей части элит. Весь прошлый год, и российское общество и истеблишмент провели в ожидании завершения горячей фазы конфликта. Даже если изначально в это не очень верили, та картинка готовности к миру, которую Кремль был вынужден создавать для удержания на своей стороне Трампа, похоже, сработала не только на внешнего, но и на внутреннего зрителя. Бюрократия поверила в "дух Анкориджа", общество и бизнес ощутили исчерпание экономического роста от раздутых военных расходов и попали под дополнительное налоговое бремя. В 2026-м концепция поменялась. Несмотря на то, что Путин сам периодически все же говорит, что война "идет к завершению", это невозможно где-либо всерьез проследить. Регионы всю весну поднимали выплаты за контракт, бюджет исчерпывает объемы заложенного в него годового дефицита за первые месяцы, и как сообщают сегодня, не собирается останавливаться, и вот теперь еще — топливный кризис и картинки с запахом горящих НПЗ. Сформированные Кремлем ожидания завершения войны, подкрепленные накопленной от нее усталостью крайне трудно перемолоть во что-то, что убедит и общество, и элиты, хотя бы так же пассивно-адапативно, а не пассивно-агрессивно принять приход новый фазы противостояния. 📍У президентской администрации и Путина лично все никак не получается продемонстрировать, что он точно в курсе того, что происходит в воюющей стране, а не живет совсем уж оторванно, в мире собственных иллюзий. В действительности заметно это стало еще на прямой линии в конце года, где президент обещал меньше обычного и постоянно, вместо обсуждения экономики и соцпроблем скатывался к апелляциям к фронтовой жизни, втч через реплики специально приведенного на эту линию офицера СВО (он, кстати, был убит недавно). Затем, на фоне блокировки телеграмма, тезис об оторванности Путина от проблем прозвучал в известном обращении Виктории Бони, и как бы рьяно президента затем не защищал Владимир Соловьев, для массового избирателя Боня озвучила то, о чем и так все догадывались. Для истеблишмента потерянность Путина проявляется раз в месяц, в основном на совещаниях по экономике, где он пытается вытребовать у финблока устраивающих его хозяйственных показателей, игнорируя слона в комнате - его собственное нежелание заканчивать войну. Сегодняшняя ситуация "Москва — в огне; Путин — в АСЕАНе" тоже ложится в этот нарратив об утратившем связь с реальностью президенте. В итоге, Кремль своими руками усугубил кризис, созданный инновациями Украины в дронах. И теперь будет нести политический ущерб все то время, пока Белоусов не придумает новый Рубикон.