Контролируемое бесстыдство

Пока мой муж на небесах, летит в Германию к маме, я вышла из дому за кофе. И не то чтобы он кончился, но мне всегда казалось, что одинокие самодостаточные женщины вечерами покупают только кофе и пачку голуаза, а потом сидят у окна и наблюдают закат сквозь дым. Курить табак я не научусь даже ради красоты момента, зато словила какие-то фантомные флэшбэки. Знаете, дети, был такой Силя, чьи песни теперь статья. По крайней мере та, что пел мне один там юный двухметровый друг — ты пригласи меня на черемшу, когда твой муж опять уедет в Чую. Я брошу всё, на крыльях прилечу я — друг, надо сказать, уже помер, как и Силя, так что явление на крыльях было бы вполне законно. Надень свой шелковый с драконами халат — я надела шелковую рубашку. В прошлую пятницу внезапно начала обнажаться на глазах у изумлённой публики в телемосте — рыжий дракон подобрался сбоку и намертво закогтил рукав, пришлось спешно стаскивать одёжу вместе с кошачьей лапой, но всё равно там теперь дырка. Что, конечно, не повод её не носить. Поставь мне Марли — у меня скорей ска-панк, я всегда хотела всего и быстрей, нет во мне томности, но много нервов. А я займусь стандартной процедурой, проклятье, пальцы в нетерпении дрожат. Это вот да, моё, руки всегда гуляют и я предпочитаю думать, что тремор аристократичный. Но как-то видела в очереди к невропатологу мужика с глубоким паркинсоном, оказалось, нифига не изысканно. Корабль хрустальный чуть качает океан — иногда корабль, иногда сразу вертолёты, головокружение такая же важная часть моей жизни, как ветер. На иврите схархорэт, звучание как бы подразумевает, что может и блеванёшь. Но если расслабиться, то просто чуть острей чувствуется вращение земли и Земли. Она ведь всё равно несётся с нехилой скоростью, и кто я такая, чтобы требовать от неё делать это незаметно. Во имя прошлого, что вечно будет с нами, как водится меж старыми друзьями. Тут не знаю, многие умерли или чудовищно поглупели, и я не берусь решить, что хуже. Это очень большая потеря для меня, понимаете? — не осталось никакого ты, который ангел мой и душа моя, чтобы грустить о нём за стаканом молока и затяжкой черемши. Сердечку некуда рваться, а жить с целым сердцем — деньги на ветер. Всё, что у меня есть, это нифига не ангел, а живая половина меня (а если на вес брать, то две трети), которая не для игр, не чтобы чесать сердце, а чтобы жить и не рассыпаться случайно от ветра, трепета и тошноты. Разве что сейчас он пока на небесах и мне одиноко.

Ездила в гости к ребёнку, вздыхала, как лошадь — он зачем-то совсем взрослый. У меня было время привыкнуть и сепарироваться, но всё равно иногда накрывает. У него там свои дети скачут и чужие в гости заходят. Видела, как два семилетки играют с котом в телефоне — ему говоришь, а он повторяет. Сначала, понятно, просто поорали, потом нашептали про каки и пипи, спели песню и в конце зачитали «шма Исраэль». Фигасе, думаю, разложили по учебнику профанное, скверное и сакральное. Наблюдала за сиблингами (7 и 4), которые существенную часть дня тиранили друг друга с высокой степенью коварства, но перед сном объединились и некоторое время молча и слаженно плясали боевой гопак. Потом обнялись и пошли купаться. У них на севере хорошо, но иногда в небе пролетают небольшие огненные шары. Звук запаздывает, поэтому сначала они молча летят, а грохочет чуть позже. Есть в этом своеобразная деликатность. Повернула голов к западу, смотрю, там ещё два огня, поменьше и висят, а это кое-что значит. Начала издалека, чтобы как-то подготовить: — Недавно прочитала, как определить, что ракета летит прямо на тебя. Она висит на одном месте и увеличивается. Я такое в первую иранскую видела, но тогда сбили. Висит, — повторяю я для убедительности и непринуждённо добавляю, — вот кстати, как эти две. — Это Венера и Юпитер, — жалостливо говорит ребёнок. — Звёзды. Не видала такого в своём Тель-Авиве? — У меня там нет столько неба. У меня там зато сад с грейпфрутами, и вот сидела сегодня, ловила покемонов, потом открыла новости. Прочитала, что командование тыла рекомендует подготовиться к обстрелам. Прикрыла глаза, послушала сумерки. Наклонилась и поправила ремешок на кроксе, чтобы он фиксировал пятку — если придётся бежать, не свалится. А больше никаких способов подготовиться у меня нет.

Немножечко взрослых разговоров. Вокруг меня женщины плюс-минус одного возраста, с которыми знакомы так давно, что помним друг друга прелестными. Загорали вместе голышом, я помню гладкую коричневую ногу на горячем крымском камне, нежный запавший живот, острое плечо, каштановое каре безо всякого намека на седину. Она, наверное, помнит прямые выгоревшие волосы ниже лопаток, птичьи косточки и перламутровую кожу, которая отвергала солнце, зато светилась при луне. Про других тоже многое помню — идеальные сиськи, лица без следов работы косметолога и как мужчины делали стойку, когда эти женщины входили куда угодно, хоть в кабак, хоть в вагон метро. Сейчас встречаемся раз в год, рассматриваем друг друга и думаем что-то вроде «теперь так». Но разговоры бывают смешные. — О, я недавно нарядилась бабкой. Нашла на вб аутентичное платье в цветочек, точно как надо, хэбэшечка, тапки какие-то вместо говнодавов, иду довольная. — Типа иронично замаскировалась, понимаю. И тут до тебя дошло? — Да! Что не нарядилась, я и есть бабка. Смеялась очень. — Так странно теперь быть мной. Я больше не быстрая, больше не лёгкая. Оплыла и не хочу шевелиться, как... — Ждун? — Ждун. Так странно. — А самое странное, это не то что мы заболели, после вчерашнего например, а потом пройдёт. Нет, это теперь всегда так будет. — Никак не привыкну, что заходишь куда-нибудь, а никто не смотрит. — И что девушки теперь не мы. Вот как говорят, «а девки там были красивые?», «глянь, какая идёт» — это теперь не про нас. Странно. — Смешно. Если кричат «девушка», можно не оборачиваться, это не мне. — Меня как-то в автобусе окликнули «девушка, выходите?», я обернулась, а мне говорят «ой, извините». (а то, что мы рассказываем про мужчин-ровесников, даже и записать неприлично) Нам хорошо вместе, потому что нет нужды тратить время на реверансы, уточняя для чувствительных самолюбий «отлично выглядишь», «ты красивая взрослая женщина», «нас теперь любят не за это», «ты всегда будешь крутой». В этом месте мы делаем монтаж и спокойно разговариваем о том, как странно жить в теле, которое продолжает своё неуклонное движение к старости, не обращая внимания на запертый внутри дух. Дух между тем верещит «стоп, куда, я же всё ещё злая и умная, я всё ещё я, не путайте меня с этой тёткой», немного плачет, немного хохочет. И это мы ещё хорошо идём, скажу я вам. Говорят, после ковида появилось много взрослых женщин, которые стали невидимыми. Оказалось, что не выходя из дома можно работать, получать еду и развлекаться. Всё можно делать он-лайн, и зачем, спрашивается, выбираться в люди, если всё равно никто не оборачивается, когда ты заходишь. Но я всё-таки надеюсь, что это пройдёт, просто им нужно время, чтобы привыкнуть, чтобы оплакать, чтобы хихикать, когда снова налетаешь и бьёшься со всей дури об это несоответствие себя себе. Может быть и пленный дух когда-нибудь привыкнет, но пока ему странно. Одна радость, что сильный и злой, хоть и нежный, как лиса. Как молодая лиса.

Про мой иврит очередные новости (не то чтобы это было кому-то важно, но для меня существенная часть жизнь). Понаехам в новую страну, особенно в Израиль, советуют сразу погрузиться в языковую среду, а потом как-то выгребать — ровно то самое «папка сбросил меня с лодки и сказал плыви». Мотивируют тем, что жить захочешь — справишься, все как-то выжили и ты сможешь. Устройся в супермаркет на кассу, например, проведи три месяца в аду, а потом «заговоришь». Как мне кажется, тут есть некоторая ошибка выжившего, потому что, да, не умерли и заговорили те, кто не умер и заговорил. А остальные? Кто-то впадает в полноценную депрессию, кто-то мается несколько лет и уезжает, кто-то не находит сил и на это, а тихонько влачит унылое существование без языка, оставаясь поводом для анекдотов. Ко всему этому я не готова, поэтому переквалифицировала свою учёбу из жизненной необходимости в лингвистической развлечение и неспешно занимаюсь ивритом с преподавателем из он-лайн школы. Пока работают две вещи. Первая — читать дурацкий любовный роман, там бытовой иврит без затей. Второй — неожиданно помогает ведение всяких финансовых дел, отчётов и счетов. Потому что кроме чувственной жизни бедняжки Меган, про которую книжка, меня остро интересуют деньги, а всякую бухгалтерию я нежно люблю. И как-то незаметно перестала бояться хотя бы печатного текста — хоть что-то, раз уж разговаривать с людьми я отказываюсь. На днях пересматривала необходимость заниматься именно с преподавателем — ну а что, книжку-то я и одна могу читать. Но нет, самостоятельно я буду пробегать текст глазами, скорей всего, подглядывая на страницу через гугл-переводчик. То есть текст пойму, но язык не продвинется точно. А с ней мы читаем вслух, я хотя бы привыкла к звуку своего голоса, проговаривающего слова на иврите, и к тому, что это слышат не только кошки, но и другой живой человек, которого я не стесняюсь (поверьте, преподаватель тут как врач, наблюдает всякое). Кроме того, специфика иврита в том, что ты не можешь точно понять, как звучит слово, если его не знаешь, гласных-то нет. Поэтому я бодро читаю «криоки» вместо «карйокей» (в смысле караоке) и если некому поправить, произношение не закрепится вообще никак. Ну и будем честны, читать в одиночестве эту фигню я не готова. (Если кому нужны терпеливые преподаватели языков, пишите в личку, дам контакт)

Похоже, я стара, как пряник, потому что начала проводить вечера за «Сексом в большом городе». Ну, примерно как бабки могли смотреть «Девчат», приговаривая «чистые мы были, наивные, не то что щас девки пошли». Вот и я поймала себя на том, ихняя мораль и сам способ жить мне насквозь понятны и комфортны, как носочки. Не то чтобы московская богемная девушка из нулевых имела те же проблемы, как и нью-йоркская, ну так и киношные комсомолки несколько отличались от реальных фабричных баб. Но вайб и шуточки — дааа. Неполиткорректность и сексуальная рассеянность, спокойное признание собственной двойной морали и того, что тобой в равной мере управляют цинизм и сентиментальность, любого рода верность — не норма по умолчанию, а трудно исполнимое обязательство, единственно важная честность, это честность с собой, вещества — обычная часть жизни, а удовольствие — основа бытия. То самое «с нами трудно, но нами хочется быть», в отличие от тех же «Девчат», которые «нам трудно, но с нами хочется быть». (Сейчас, кажется, актуальный слоган совсем про другое, скорее «я уникален и очень стараюсь», но это неточно). Так вот, приятней всего в этой парадигме мне не столько глубинное блядство, сколько такая же глубинная неполиткорретность и готовность смеяться над всем, что смешно. Свобода для меня, это сначала Луи Си Кей на сцене, а уж потом всё остальное по списку гражданских прав. Именно этого мне не хватает по обе стороны алюминиевого занавеса. Помню, как остро осознала, что и люди в белых, и в чёрных пальто одинаково не смеют сказать, например, «война России и Украины» — одни обязаны говорить сво, другие «полномасштабное вторжение». В одном случае могут быть штрафы и посадки, в другом отмены, вплоть до лишения работы и лицензий («наши мальчики», ага). И, нет, я сейчас не про то, как на самом деле правильно это называть. Я про то, что для меня одинаково унизительно использовать только разрешённую формулировку. (Фигасе я зашла, а так хорошо начинала. На водолазку мне соберёте, если что?) Чтобы несколько разрядить, положу в комменты милые мемы, за которые нынче осуждают. Разбудите меня, когда это снова будет можно

Вышла на берег взглянуть, как добрые жители Тель-Авива живут свою лучшую жизнь на сильном ветру, ну и поработать заодно. Но текст, кажется, окончательно меня покинул, тех двух книг, которые я собиралась сделать, больше нет в голове, ветер вынес и вдогонку вычистил всё мелким белым песком. Завтра, наверное, будет хамсин. Осталось, может, полторы мысли, и те про смерть. Иногда я говорю с женщинами, которые давно меня знают, и они как бы между делом вставляют: ну, ты же так боишься старости. Не одна и не две, а многие упоминали, как само собой разумеющееся. От этого мне сразу хочется внести ясность: судя по тому, что я вижу в беспощадной селфи-камере айфона, боятся старости мне уже несколько поздно. С зеркалом ещё как-то умею договариваться, а техника совершенно не хочет сотрудничать. Но вы бы знали, как сильно я боюсь смерти. Вот это прям да, ужас всей жизни, который я отказываюсь принимать, несмотря на немыслимый уровень рефлексии, мне присущий. Притом кого ни спроси, все созрели и признали, одна я мечусь между яростью и страхом (чтоб вы знали, там в середине тоска), стоит только допустить. И чем дальше, тем более крепнет чувство, что я пропустила значительный кусок, каковой все люди моего возраста прожили, а я проспала и не помню. Заснула девицей, проснулась в сейчас, все вокруг за это время как-то научились жить, обрели силу, стать, весомость, а я ничего этого не умею. Всех стесняюсь, всего боюсь и совершенно в себя не верю. Как вы делаете это ваше «жить»? И главное, как вы делаете не думать о смерти? Эти большие тела, которые, ладно, стареют, но заводят в себе зачатки смерти там и сям, только отвлекись. Лютая тревога неужели не треплет вас за шкирку, как щенка. А те, кто вас любят, неужели они умеют жить вечно. Или не умеют, но вы смирились. Всё, что вы придумали, выучили, сочинили, вы же понимаете, что оно прекратит своё существование в одну секунду, вместе с последней мыслью в голове — а то, что заранее удастся сохранить и передать, будет лишь слабой тенью настоящего опыта. Как вы с этим справляетесь, добрые господа. Ни одна катастрофа не уносит столько, как обыкновенное течение жизни, заданное по умолчанию. Как расточительна жестокость «естественных смертей», когда лопаются сосуды и останавливаются сердца. Естественных? Это, по-вашему, нормально, когда во мгновение человека стирают из реальности навсегда? Каждую секунду для кого-то заканчивается насовсем вообще всё, и отчасти — для тех, кто его любил. Как мы это допускаем и почему не орём от несправедливости и «максимальный репост». Я бы ещё, наверное, завывала, но простите, очень замёрзла. Ветер. Северный ветер выдул солнце и принес ночь. Мне, видно, не созреть, пока не пойму, всё буду метаться и хватать людей за руки — как же можно, за что с нами так? (Написала осенью и что-то всё не выкладывала, не знаю. Что-то есть в этом неприличное)

В поезде напротив меня уселась прелестная девушка, тонкая и гибкая, как ивовый прут, и воняющая чесноком, как баранья лопатка, в которой пытались замаскировать мышьяк. Притом свежесть и острота аромата сообщали, что это не вчерашняя ошибка — нет, именно утренний смузи из лепестков роз и росы она приправила чесночной головкой. Я захихикала, вспоминая, что сама постеснялась облиться шалимаром, потому что кому-то ехать рядом два часа. Но какой из нас был бы букет! В лёгкой тошноте добралась до Тель-Авива и вышла в полдень. Я возвращалась с севера, который неуютен мне, потому что люди там одинакового цвета — когда после ТА попадаешь в однородный расовый состав, возникает тревога «а где все, а чо случилось». Но вот я вернулась, шла по Левински и все были на месте: чёрный бродяга в идеально белых кроссовках, красивый брюнет в невесомой льняной рубахе, баюкающий уколотую вену, сумасшедшая старуха лет сорока пяти, которая только что поднялась с земли на углу с улицей Членов и теперь рывками двигалась сквозь толпу. На асфальте остались следы её завтрака: две по сто баночки из-под водки и два пакетика от сока. Чуть дальше лежал аналогичный вчерашний набор, есть у неё свои милые маленькие традиции. Мне тоже было дурно с утра, я тоже шла, лёгкая, как кирпич, и целеустремлённая, как пёрышко, падающее с небоскрёба. Думала привычно про свои другие жизни — сколько их у меня? Первая до семнадцати лет, в которой я была нервной начитанной девочкой и маленькой библиотекаршей в Подмосковье. Вдруг уехала в Сибирь, стала женой и юной матерью. Потом вернулась, влюбилась и сошла с ума, как теперь понимаю, насовсем. В следующей жизни переселилась в Москву, перестала быть приличной менеджерской женой и вышла за какое-то хиппи, купалась голой. Потом сделалась писателем, сменила имя и впрыгнула в самую публичную из своих жизней. Однажды вместе с этим новым именем переехала в Тель-Авив в следующую, бедную и неприкаянную жизнь. С тех пор не было в этом городе дней, когда я не жалела о снеге и брошенной карьере, и не было дней, когда я не чувствовала бы счастья хоть на мгновение. Тель-Авив рассыпает радость, как острые тонкие иглы, которые впиваются в тебя в самые неожиданные моменты. Или осколки стекла, на которые то и дело наступаешь. То и дело рана, то и дело радость. Он высасывает из тебя деньги вместе с кровью, а взамен впрыскивает дозы. Когда идёшь по песку в линии прибоя, загребая ногами ласковую воду. Когда поднимаешь голову и видишь на горизонте силуэт отдыхающего дракона — Яффо. Каждый из странных домов, которыми полон город, каждый цветущий куст и дерево — жаккаранда, табебуйя, делоникс, олеандр. Запахи — флёрдоранжа, чубушника, дождя, булочек. Вкусы — грейпфрута с ветки, приторных пончиков из Роладина и морской соли. Звуки — смех, музыка, самолеты и голос тель-авивского дезинсектора*, который катается по городу на безумном автомобиле, распевая песни собственного сочинения. Ветер — с моря, из пустыни, горячий или свежий, вышибающий из тебя прошлое порывами до двадцати двух метров в секунду, до десятка лет за один вдох. Я среди города то ли крыса, то ли призрак — бреду незаметно, не становясь его частью и не имея сил уйти. Будет ли ещё жизнь, хочу ли я, чтобы была? Я, кажется, ничего не решаю, у меня в крови город — бежит по венам и жжётся, светится и хихикает. Однажды, может быть, переломаюсь и соскочу, упаду в снег, научусь дышать холодом и ходить в колготках. Но пока-то у нас жара. *(кто не верит, ролик в комментах)

А которые тут бабки? надо срочно разъяснить нынешнюю молодёжь. Что они наркоманы и проститутки, не обсуждается, это база. Но я прочитала в интернетах странное, необходимо обсудить. Несколько раз встречала, женщины пишут: пошла на первое свидание, он хотел секса, я отказалась, но сделала минет. Это что за тренд такой? По моим представлениям, минет интимней и хлопотней, чем просто секс. Не знаю, может только мне всё, что нужно делать головой, даётся сложно, но ведь с малознакомым человеком это довольно рискованная процедура, при обычном сексе беспокойства меньше. Нет, я знаю, что у профессиональных женщин такая услуга дешевле, но писали явно не они. Получается, либо я чего-то в самом процессе не понимаю, либо мы это поколение где-то упустили, не научили, не додали, не уберегли! Спросила у представителя альтернативного пола, говорит, для первого раза невежливо девушке в харю тыкать всякое, то ли дело трахнуть. Теперь хотелось бы выслушать женщин. Не спрашиваю, конечно, как у вас, но слышали вы про такую тенденцию и чем её объясняете? (Если что, извините, но я третий день про это думаю, а вы может знаете)

Отдавала сегодня квартирному хозяину чеки на будущий год и какую-то лютую сумму за электричество, и ровно в момент отсчитывания денег мужской голос в моей голове проникновенно повторял: как больно милая, как странно, сроднясь в земле, сплетясь ветвями, как больно милая, как странно раздваиваться под пилой. В натуре самые кровавые расставания в моей жизни — с деньгами, люблю-нимагу. Но я вообще хотела про детские впечатления, которыми мы не то что проштампованы — заклеймены. До сих не могу понять, хорошее ли это стихотворение, настолько оно по малолетству на меня обрушивалось. Вообразите: вы дитя, мирно играющее на ковре в грузовичок и куколку, над вами ель, сбоку телевизор, из которого бормочет глупая комедия. И тут посреди водевиля начинается это вот «не зарастет на сердце рана, прольется чистыми слезами» и дальше по нарастающей. И неважно, что невинное дитя накрепко запомнило и с чувством повторяло «когда состав на скользком склоне вдруг изогнулся страшным хреном» — страшный хрен всё равно попал в самое сердечко. Или когда я отказывалась засыпать, папа таскал меня на руках и пел песню о Щорсе. Я была здоровенной пятилетней кобылой (©️ маменька), ноги уже до пола свешивались, но натурально боялась ложиться и закрывать глазки, потому что мгновенно видела мокрую изумрудную траву, по которой стелется вишнёвый след, и окровавленное лицо с белой повязкой, светящейся в темноте. Не, кошмары не мучали, но спроси меня сейчас про любимые цвета, не задумываясь выберу сине-зелёную гамму и винно-красный, переходящий в баклажан. Красиво же, ну. А недавно у меня сошлось про «материнское проклятие», которое самое сильное, как многозначительно говорила мама и, видимо, не только моя. Типа, вырастешь шалавой, проклянуууу. Я, понятно, не верила, а недавно сообразила, что это же натурально про те самые «негативные родительские установки», которые любят отыскивать психологи из интернетов. Да кому ты нужна — венец безбрачия, деньги зло — крадник, руки из жопы — сглаз. Так что, да, многих прокляли, но не так, как мы думали. Я, понятно, не с целью пожаловаться, просто забавно это: прошло дохрена лет, ты сидишь, бездомный и смиренный, твёрдо зная, что любовь не спасает, надежда не защитит, и думаешь «сука, где-то я всё это слышал». И сам такой в вишнёвой футболке и зелёных носках.

С тихим восторгом наблюдаю, как растёт и ширится в этих ваших интернетах секта Свидетелей Иишечки. Из того, что чаще всего встречается: Во-первых, в ответ на любой вопрос, требующий конкретного знания, например, как заполнить форму 6-НДФЛ, если… (и тут идут уточнения), немедленно придёт добрый человек и напишет: «ну, я не специалист, но вот чатик сказал, что» — и выдаст полубезумный продукт неприкормленного ии, полученный по простейшему запросу. Раньше те же люди приносили нам первую ссылку из гугла, но сейчас и того нет, предлагается уже сильно пережёванный продукт, который никто для вас не очистил от конфабуляций, свойственных ии. Но это ладно, больше меня пугает другая группа — тех, кого иишечка натурально свела с ума. Обычно это люди со сложной психической организацией, которые внезапно получили от ии подтверждение своего бреда величия и фатально раскомпенсировались. Наблюдала нескольких несчастных в остром психозе, которые совершили фундаментальные открытия, и чатик это признал — и с тех пор они не жрут и не пьют, а дарят миру свои откровения, переплюнувшие Эйнштейна, Дарвина, Менделеева и старицу Вангу заодно. Поверьте, это нихрена не смешно, а довольно жутко. Особенно тем, что в их посты приходят толпы простых душ, которые нихрена не поняли, но на всякий случай радостно подбадривают: оле-оле, ты чёртов гений, горжусь жить с тобой в одно время. Автор прямо пишет, что шесть дней не спал и не пил своих таблеточек, но добрые читатели реагируют только на восторженный тон и санитаров звать отказываются. И чуть менее неприятно, но всё равно тревожно выглядят те, кто «серией продуманных промтов» принудил иишечку решать свои психологические проблемы. Все вроде понимают, что чатик льстит, как падла, но кажется, что если это всё время корректировать, то в конце концов он абсолютно объективно докажет, что ты особенный и во всём прав. Не, я не совсем луддит, и тоже спросила дипсик, в каких вопросах с ним лучше не советоваться. И он покорно ответил: 1. Медицина и здоровье (диагностика заболеваний, назначение лечения, интерпретация симптомов, советы по приему лекарств) 2. Юридические вопросы )толкование законов, юридические консультации, составление официальных документов) 3. Финансовые решения (инвестиционные рекомендации, налоговые советы, прогнозы рынков) 4. Важные личные решения (выбор карьеры, образования, семейные вопросы, психологические проблемы) 5. Точные научные расчеты (сложные математические вычисления, специализированные научные данные) 6. Актуальные события (данные могут быть устаревшими) То есть технично устранился, сука, от самых горячих тем (секс у него и без того заблокирован). Совет дал один: используй меня как помощника, а не как эксперта. Ну ты сказал, миленький, подумала я. Нахрена нам помощник, когда люто нужен кто-то больший. Тот, кто подтвердит мою исключительность, решит за меня, скажет, что все козлы, а я заинька, и обнимет большими невидимыми руками. Раньше папа так умел, а теперь он стал хрупкий и слабый, а больше никого не осталось.