иосиф бродский сидит у меня в купе

Приглашаем на лекцию «Итальянский футуризм» — об одном из самых необычных направлений искусства XX века Авторскую лекцию представит Дмитрий Беликов — переводчик-итальянист, книжный обозреватель и блогер Он расскажет о манифестах, футуристской кухне, романах и поэзии, а также об аэроживописи и кино. Встреча будет интересна не только тем, кто только решил познакомиться с литературным дискурсом, но и тем, кто увлекается историей литературы и искусства Вход по регистрации через @irina3399

в это воскресенье встречаемся за большим разговором об Итальянском Футуризме в Ярославле в арт-центре «Юник» совместно с независимым книжным «На маяк».

Поэзия советского конструктивизма В 1922 году возникла соперничавшая с ЛЕФом (Левый фронт искусств: Маяковский, Осип Брик, Асеев, Родченко и т.д.) группа конструктивистов, которая позднее была преобразована в Литературный центр конструктивистов. Они сформировали четыре основных принципа своей эстетики: 1. смысловая доминанта, максимальная «эксплуатация» центральной темы; 2. повышение смысловой нагрузки на единицу литературного материала; 3. подчинение образов, метафор и рифм главной теме произведения; 4. введение в поэзию повествовательного начала. Лидера и основателя конструктивистского объедения Илью Сельвинского привлекала языковая экзотика: в его поэзии мы наблюдаем смешение языка «караимского философа Бабакай-Суддука» (вымышленный литературный персонаж Сельвинского), одесского жаргона, основанного на смеси русского и идиша, цыганского пения, восточноукраинского суржика. Яркий пример языковой экзотики — эпическая поэма «Уляляевщина»: А в самой середке, сплясанный стаей Заерницких бандитщиков из лучшего дерьма, Ездиет сам батько Улялаев На черной машине дарма. Улялаев був такiй: выверчено вiко, Дiрка в пидбородце тай в ухi серга. Зроду нэ бачено такого чоловiка, Як той батько Улялаев Серга. А за ним вороной - радужной масти: Ночь, отливающая бронзой и рудой: Дед - араб, отец - Орел, а сама матка Из шестой книги дворянских родов. А за ним на возу-личная музыка: Скрипка, бубен, гармонь да рояль, А за ними на тачанке попка "Кузька", Первый по банде жидомор и враль. А за ним - тонная. Косяки, табуны, Кухня, палатки наряданныя. Щербатая Дюймовочка, волчьи бунты, Тачанки с пулеметами, зарядный ящик. Ехали казаки та ехали бузуки, Дэ своротыли - зосталося на льду Копытска печатня, зеленая грязюка, Навозна юшка та самогонный дух. Но тем не менее его массивные поэмы, роман в стихах конструктивно не состоятельны: Сельвинский оказывается не способен справится с таким громоздким «прозаическим» материалом.

Москву вчера затопило дождем, я в ночи сидел над редактурой своего перевода футуристского манифеста про аэропластику, сейчас читаю у Пазолини роман Ragazzi di vita. А вы? В голый вечер субботы я довольный, гляжу на людей, что смеются возле дома, на воздухе. И моё сердце из воздуха, а в глазах моих — смех людей, а в кудрях моих — свет субботы. Молодой, я доволен субботой, бедняк, я доволен людьми, живой, я доволен воздухом. Я привык к проклятой субботе. Пазолини

Канал о культурологии, который ведет Тимофей Шелестов, востоковед, переводчик и поэт. В своих постах он исследует мышление эпохи на примере литературных и философских текстов, музыки, живописи и других культурных феноменов. Пишет довольно суггестивным, но в то же время очень доступным языком. В канале можно найти интересные рассуждения об Уильяме Блейке, Ницше, Мережковском и Мандельштаме. Среди тем, интересующих автора, – философия языка, юнгианство и восточный мистицизм. На другом берегу

Ключ к Эрику Булатову Многие не понимают, почему на картинах Эрика Булатова много текста. Как отмечал он сам, его интересовало слово не написанное, закрепленное на плоскости, а то, которое мы произносим, которое находится в пространстве. Булатов берет от конструктивистов лозунговость, рекламность, словно стремясь к формату агитпропа, а на самом деле развивает это и достигает особого вида лиричности. У Булатова слово — всегда образ, не только звук или смысл, но и индивидуальный образ. Слова — персонажи. Сначала Булатов работал с чужим словом: «добро пожаловать», «опасно», «не прислоняться», «Слава КПСС». Затем ему на помощь пришло поэтическое слово — слово Всеволода Некрасова, который был любимым поэтом художника. По замечанию Булатова, Некрасов отделял от слова слои наросших на нем смыслов и ассоциаций, добираясь до изначально детского слова, при этом, как хороший археолог, снятые слои поэт сохранял, ценил и любил. «Живу — вижу», «свобода есть свобода», «свобода есть», «Вот» — все эти слова из стихотворений Всеволода Некрасова. Булатов даже подчеркивал, что ЕГО СЛОВО по большей части принадлежит поэту. свобода есть свобода есть свобода есть свобода есть свобода есть свобода есть свобода есть свобода право же не есть право есть право же есть то-есть это если есть что естественно тут уж что дадут кому есть кому пожрать кому и покушать Всеволод Некрасов 1964

Это канал актера и публициста Феликса Мурзабекова. Он пишет лайв-заметки о жизни, мемуары об артистах и писателях, рекомендует книги и фильмы. Его публикует журнал Flacon и «Русская жизнь». Среди его подписчиков Татьяна Толстая, Антон Хабаров, Дмитрий Воденников, Олег Карлсон и еще 940 замечательных людей!

Попросился посидеть в приемной комиссии актерского факультета. Первый отборочный тур - самый интересный: отсев случайных и сумасшедших. Прослушали четыре десятки. Был парень, который читал «Облако в штанах». Прочитав пару строк, он резко и неуклюже запрыгнул на педагогический стол, наклонился прямо к лицу преподавательницы и прочитал сумасшедшим шепотом: «Хотите, буду от мяса бешеный, хотите, буду безукоризненно нежный?..». -Хочу, чтоб ты слез с моего стола, - стойко ответила преподавательница. Была девочка в коротком летнем платье. Она пела и делала колесо, подводя комиссию под статью. -Скажите, вы безумная? - спросил ее педагог. -Нет, у меня есть зубы! - оправдалась на слуховую галлюцинацию запыхавшаяся девочка. Было интересно, как с 2014 года изменился репертуар поступающих. Оказалось, никак. Девочки c устойчивой психикой все так же читают Ахматову, с раскаченной - Цветаеву. Мальчики потемпераментнее берут Есенина с Маяковским, те, что от головы - Бродского. И все поют песни из советских кинофильмов, пытаясь угодить преподавательской ностальгии. -Почему вы все поете песни моего детства? - спросил самый старший из педагогов. -Я могу спеть песню своего детства! - бойко вызвался абитуриент. -Ну, давайте… Абитуриент вышел и спел: «Я считаю бабки, объезжаю пробки. Я без гонорара не хожу на их тусовки. Пацаны на травке, мы на тренировке. Я все так же обожаю белые кроссовки». -Чей это шедевр? - уныло остановил педагог. -Композитор Алексей Долматов, - рисково подтрунивал поступающий. Вспомнил слова Ширвиндта: «В советское время нужно было потратить какое-то время, чтобы эмоционально разжать актера, а сейчас нужно потратить время, чтобы хоть немножко зажать его для пристойного вида». В перерыве я вышел во дворик института. Увидел переживающих родителей, которые высматривали через забор своих детей. Увидел ребят, снимающих влог «Поступление в театральный 2026». Увидел не поступившую девочку, которая рыдала так сильно, что у нее на белоснежной шее короткими молниями вздулись вены. Она плакала и никак не могла уложить свою гитару в непослушный чехол, от этого она раздражалась, кричала, никого уже не стесняясь, рычала, как зверь. Все смотрели на нее с жалостью, но боялись подойти. Я вспомнил, как меня cкинули в ГИТИСе с третьего тура, и я бежал вниз по Малому Кисловскому, захлебываясь слезами и соплями. Бедная мама! Она неслась за мной, не успевая, и кричала: «Феликс, ну это же не смерть! Никто же не умер!», а я орал на нее, как будто это она во всем виновата, что лучше бы я умер. И еще две недели, пока Константин Райкин не реабилитировал меня похвалой и допуском к следующему туру, я верил, что смерть лучше проигрыша. Эх! Знал бы я тогда, как ничтожна будет награда за эти и многие другие слезы… Как я хотел все это рассказать утопающей в слезах девочке, но только смертник мог бы подойти к ней в этот момент. Из сорока увиденных мною абитуриентов один был на грани гениальности. Парень, только из школы, немножко недужный, читал монолог князя Мышкина про смертную казнь. Там есть такое: «Вот как голову кладешь под самый нож и слышишь, как он склизнет над головой, вот эти‑то четверть секунды всего и страшнее». Когда он дошел до слова «склизнет», из его глаз вышли, как по заказу, две блестящие струи. Одну из них он вытер пальцем, а другая скатилась к губе, и он ее снял языком. В коротком монологе он успел разозлиться, просветлеть и воспарить в конце. И вот надо же, его не взяли. -Почему? - спросил я знакомого педагога, когда не увидел его в списке. Педагог ответил, что парень хороший, «но эта чашка чая для другого ВУЗа». Частая в нашем деле история. И хорошо, когда эта чашка встает в чей-то сервант, но обыкновенно их разбивают на тесной кухне за неимением места.